В субботу я был приглашен к Ализ. Она обещала познакомить меня со своими друзьями.

Все рабочую неделю во мне теплился интерес и предвкушение от нового визита в ее дом, что находился в столь красивом и спокойном месте. Я часто возвращался к мыслям о ней, пока выполнял рабочие задачи, пока ехал в общественном транспорте или ужинал. Мысли эти навевали и грусть, так как напоминали о том, что никаких интересов у меня, кроме этого, не было. Меня увлекло времяпрепровождение с лошадьми и в целом поездка в загородный дом Ализ. Это стало поводом для того, чтобы я задумался о поисках хобби для себя. Я устал заниматься одной работой. После того, как я попробовал что-то новое, захотелось открыть в самом себе что-то новое. Я давно думал о том, чтобы посетить картинную галерею, а еще у меня было желание научится плавать, хотя бы просто для себя.

Новые мысли, зародившиеся в душе, только-только проклевывались, и я цеплялся за тот новый чудесный мир – с лошадями и Ализ. Этого хватало, чтобы скрашивать мои будни. Одна мысль может преобразить все вокруг настолько, что человек перестанет узнавать привычные места.

Конечно, хорошее настроение появлялось пока только изредка – не так-то просто избавиться от всего тяготившего меня за один день.

Когда наступила суббота и я вошел в конюшни, где обычно обитал Чарли, то уже чувствовал себя как дома. Как будто не было этих семи дней ожидания.

Поля свободы остались такими, как я их помнил.

Сегодня я пришел в этот мир с очищенным сознанием, в честь чего надел свою белую рубашку, отглаженную мной настолько, насколько это было возможно, так что я не собирался валяться на земле, как в прошлый раз.

Сегодня меня ждал обед с друзьями Ализ, но сперва я хотел повидать своего друга.

Я связал этот новый мир и тот серый, домашний Лондон вместе – будто что-то тонкое, невесомое передалось не только будничному Лондону от этой волшебной сказки, но и этот маленький уютный мир изменился, будто стал более реалистичным.

Темный мерин ждал меня там же, где я оставил его в прошлый раз. Рядом с ним бродил еще один, более худощавый. На его правом боку было большое белое пятно. Сейчас он наслаждался сочной травой.

– Привет, – сказал я своему знакомому и провел ладонью по его шее.

Он посмотрел на меня своими большими глазами. Я удивился, но они будто говорили: «Я помню тебя и все то, что произошло в прошлый раз».

– Мне лучше, – сказал я и сразу же пожалел об этом. Меня покоробило от того, как прямо и открыто я вдруг начал говорить с конем. Он повел ухом так, как будто слышал все, и даже то, что было у меня на душе. Ничто внутри меня не воспротивилось этому, но за следующую сказанную фразу стало стыдно:

– Ладно, прости, наверное, это не так странно. Я же не знаю, может, это правда, что ты глубоко внутри понимаешь меня.

Конь фыркнул и отвернулся. Я задумался над сказанным. Как бы отреагировала Ализ на то, что я общаюсь с ним?

– Ну, чисто интуитивно, – продолжил я уговаривать коня, и он ответил мне понимающим взглядом. – Мне до сих пор стыдно за то, что я вот так эгоистично прихожу сюда. Ты, наверное, не хочешь меня слушать. Я говорю о своем, а тебе просто приходится терпеть мои рассказы.

Большие темные глаза смотрели на меня внимательно. Почему у них такие умные глаза? Не могут же существа с такими глазами быть неразумными? Что-то загадочное скрывалось в них.

– Если бы я привел сюда своего друга и он бы рассказал тебе все, ты ведь сохранил бы его секреты?

Я снова принялся гладить мягкую, бархатистую шкурку.

– Я ведь не один такой?

Где-то на другом конце поля послышалось ржание.

– А что, если я поделюсь с тобой секретом? Ты ведь не расскажешь никому?

Конь внимательно заглянул в мои глаза.

«Надо было дать ему имя, – подумал я тогда впервые, – или спросить у Чарли, наверняка у коня должно быть имя. Как же я так до сих пор разговариваю с безымянным существом и доверяю ему тайны?»

Хотя это всё условности.

Я вздохнул и дотронулся до его гривы.

– Кажется, я виновен в чем-то ужасном.

Конь понимающе поглядел на меня, так, как будто быть виновным в чем-то ужасном – это нормально. Наверное, это правда, но не в таком смысле или, по крайней мере, не все винят себя так сильно.

Я немного подумал и продолжил:

– Не напрямую, но я умолчал кое о чем.

Подул легкий ветерок, так что я почувствовал, как зашевелились мои волосы и как рубашка прикоснулась к горячей спине.

– Должен ли я был рассказать об одном лишь письме? Возможно, оно не сыграло бы в результате никакой роли…

Конь взглянул на меня как-то даже жалостливо.

«Мог и не сообщать», – промелькнуло в сознании. Конечно же, я сам давал себе ответы, но контакт с животным наводил на какие-то новые размышления, даже расслаблял.

Я прижался раскрасневшейся от волнения щекой к его мощной шее и выдохнул, почувствовав чужое спокойное сердцебиение.

– Он, возможно, и не был убийцей.

Точно не был.

– Тогда почему бежал?

Не все можно объяснить так сразу.

– Почему мы теперь ничего не знаем о его жизни, не слышим новостей от него? Зачем было врать и использовать лучшего друга?

Или не использовать?

– Я не рассказал даже Эдит. Может, она и так все знает. Может, ее больше это не волнует. Может, это больше никого не волнует?

Или я просто думаю только о себе.

– Лучше жить в неведении.

И Лиам тогда сам виноват.

Я с ужасом отшатнулся от коня и, нахмурившись, заглянул ему в глаза.

– Я плохой человек, если позволяю себе такие мысли?

Или я хороший человек? Очень просто винить жертву, только чтобы успокоить собственную совесть.

Пора идти, я слишком долго торчу здесь.

Я распахнул глаза и полностью расслабился.

Конь продолжал спокойно глядеть на меня из-под своих длинных темных ресниц.

– Прости за грустную компанию и спасибо, – я провел по его нагретой благодаря солнечным лучам щеке и побрел обратной дорогой.