Узнавание, интуиция, воспоминания, превосходная или навязчивая мысль имеют то общее, что они приходят внезапно, как мы выражаемся, «в голову человека». В каком же тогда смысле может он назвать их «своими»? Что-то привело их сюда, и это «что-то» – явно иное, чем «мое я».

Лиам опускался на дно, и никто из нас не был к этому причастен. Я понял это после его эмоционального рассказа тогда, в машине, но, скорее всего, это началось задолго до нашего разговора.

Лиам не любил делиться с кем-то своими проблемами, вернее, он был так воспитан и приучен. Вынести свое внутреннее на всеобщее, как ему казалось, обозрение не представлялось для него возможным.

Он привык сохранять душевную стабильность. Эта стабильность не всегда была ему в радость, он знал и ее недостатки. Ему нравилось нарушать ее периодически сложными вопросами, целями, за которыми пытался угнаться.

Он увлекался тем, что тянет, зовет, но не показывается. При этом всегда должен оставаться небольшой шанс на то, что истиной возможно завладеть.

Он верил наверняка, что жить принято с огнем в сердце. Он безумно любил все то, что разжигает и поддерживает пламя. Всякого рода загадки, от которых появлялось только больше вопросов. К примеру, тексты, касающиеся старинных орденов, – именно та их часть, что была не более чем легендами. Лиам с детства знакомился с мифологией различных стран, читал как научные, так и эзотерические тексты о культовых загадочных постройках и неразгаданных загадках древности. Особенно его интересовали, как он признавался, Двуречье и Египет, кодекс Серафиниана[46], храм Рамзеса II. Это отлично объясняет его увлечение тайной Руанского собора.

Что же именно он искал? Думаю, он, как и все люди, интересовался истоками, причинами появления человечества и себя в частности, поиском смысла жизни, а так как любил архитектуру, делал это через нее. Лиам явно был искателем. Иногда мне кажется, он увлекался чем-то просто потому, что ему было интересно, что же уже удалось выяснить ученым и искусствоведам до наших дней.

Также Лиама очень интересовал Фергюс. Наверняка Фергюс первый, кто так кардинально отличался от него. Лиам считал Фергюса умным и эрудированным человеком, который предпочитал не щеголять своим знаниями.

Таким образом, привыкнув к подобному равновесию дружбы, они даже переняли черты друг друга.

В те дни я сильно боялся за него. Помню, что думал о скорейшем приезде Эдит, чтобы кто-то мог за ним постоянно приглядывать, но учеба начиналась только через шесть дней.

А пока Лиам позвал меня в гости делать чертежи.

Мы расположились в зале за обеденным столом, собираясь поработать. Дионис уснул на границе между кухней и залом. Лиам включил только крайний левый светильник, так что бо2льшую часть зала окутали гризайльные[47] тени.

Ранее я уже начинал работу над чертежом. Сегодня предстояло поработать плотнее.

Я видел, что работа Лиама продвинулась гораздо дальше. Мы договорились не мешать друг другу советами, так как итоговые изображения у нас должны были получиться разными.

Фейн работал сосредоточенно и внимательно, так что я не отвлекал его разговорами.

Я начал свою часть вчера и быстро осознал, что проект не настолько интересен, как то, что может рассказать Лиам. Все сводилось к тому, чтобы водить карандашом по бумаге. Меня больше интересовал Лиам и его переживания, но он так увлекся чертежами, что совсем забыл обо мне.

Я глядел на его почти законченный чертеж и завидовал листу бумаги, что забрал себе все его внимание.

Я вернулся к изучению собственной работы.

Вся эта древность, расчеты, греческие ордера были так рациональны, что у них не было ни шанса вызвать у меня интерес.

– Почему так важно установить точный размер колонны давно разрушенного храма? – поинтересовался я.

Когда Лиам спросил, точно ли я хочу заниматься этой работой, я ответил твердое «да», но спустя буквально сутки уже позволял себе задавать такие вопросы.

Он отвлекся от чертежа, провел большим пальцем по нижней губе и задумался.

– Если мы не будем собирать подобные сведения и корпеть над ними, разве имеет цену наша собственная работа?

– Разве нам будет не все равно? – спросила моя юная версия. Я даже отождествлять себя не хочу с некоторыми своими фразами из студечеких лет.

– Нам должно быть все равно, – задумался Лиам. – Скорее всего, мы так ценим это, потому что им было все равно тогда, как и сейчас.

– Я понимаю, но все равно это несколько усложняет жизнь. То, что мы ценим историю, не умаляет того факта, что можно было просто вывести нечто среднее.

«И посвятить время будущему», – хотел закончить я, но не стал.

Лиам склонил голову чуть набок и нахмурился, глядя на чертежи, потом бросил на меня взгляд из-под бровей.

– Ордерная система – это один из ключевых элементов в мировой истории архитектуры, да и в обычной тоже, а современный человек едва ли может осознать ее символизм. Конечно, я понимаю твой вопрос. Линии сами по себе мало значат, но как только ты понимаешь, что стоит за веками истории, за разрушением храма и рождением первой мысли о постройке, мнение меняется.

Я замялся и потупил взгляд. Вступать в такие разговоры с Лиамом было так же глупо, как задавать подобные вопросы тому, кто строил этот храм в древности.

– Тебе нужна помощь? – поинтересовался он, когда я ничего не ответил.

Я отрицательно покачал головой и взялся за карандаш. Лиам подвинул бокал с водой в мою сторону.

– Ты разговаривал с Ализ? – спросил он, раз уж мы отвлеклись от работы.

Я удивился такой быстрой смене темы.

– Нет, а должен был?

Я ответил слишком резко, так что Лиам даже смутился. Уголок его скулы дернулся, и он отвел взгляд.

– Она же осталась здесь на каникулы.

Я удивился тому, как умудрился запамятовать.

– Забыл, – признался я, улыбаясь.

На губах Лиама промелькнуло нечто, похожее на самодовольную усмешку.

– У меня есть ее адрес.

Вспоминая те времена, понимаю, что он всегда помогал мне с Ализ и постоянно подталкивал к ней, когда я боялся сделать первый шаг.

– Я тоже его знаю, но куда ее позвать? – честно поинтересовался я.

Лиам сосредоточил взгляд на крыше за окном и задумался.

– В театр. Кажется, это будет предложение со вкусом.

Я рассмеялся, прикрыв рот рукой. Это было так мило и неожиданно, что я не сдержал смеха.

Лиам серьезно уставился на меня.

– Я поначалу водил Эдит в театр.

Я постарался сдержаться, чтобы снова не засмеяться во весь голос.

– Что смешного? – спросил он серьезно.

– Не знаю, – признался я, улыбаясь во все тридцать два зуба.

Просто Лиам так рационально относился и к этому вопросу. Все это было крайне забавно.

– Кажется, они любят гулять, но на улице сейчас холодно.

– Да, прогулка не подойдет, – подтвердил я, сдерживая улыбку.

– Также в конце вечера нужно обязательно поужинать, – серьезно закончил Лиам.

После такого я сразу пришел в себя. Рестораны были моим слабым местом. Театр казался и правда идеальным вариантом, но куда вести ее на ужин? Ализ наверняка привыкла ужинать в ресторанах.

Наверное, на моем лице отразилась печаль, так как Лиам сразу вернулся к чертежу.

– Когда возвращается Эдит?

– В понедельник.

В тот день была среда, так что ждать оставалось недолго.

К концу вечера, когда Дионис проснулся и даже поужинал, а Лиам закончил свой чертеж, я сделал работу едва ли наполовину.

– Значение совпадает с одним из известных? – поинтересовался я.

– Да.

– Если у всех нас окажется одинаковое значение, архивы перепишут?

Лиам пожал плечами.

– По крайней мере, Жан Боррель предложит свой доклад, а там, наверное, еще будут проверки.

Напряженные плечи и сосредоточенный взгляд Лиама вдруг придали мне смелости.

Я уставился в окно, раздумывая над тем, как скоро ему удастся поделиться своим грузом с кем-либо, если вообще получится.

Мне не терпелось расспросить его обо всей этой истории, причем с самого раннего утра. По моему мнению, я слишком долго сдерживался, так что теперь осмелился затронуть волнующую тему.

– Расскажи мне что можно, – попросил я аккуратно, рассчитывая на то, что это не сильно ударит по нему.

Лиам поглядел на меня мрачно, давая понять, что ничего, чем можно было поделиться, там нет, а потом все-таки начал рассказ, сообщив, конечно, далеко не все.

Встреча Лиама и пресвитера Жана Пьера состоялась во вторник, около четырех часов дня. Лиаму позволили изучить бумаги лишь в его присутствии.

Все то, что Лиам узнал позже, служитель церкви знал уже много лет. Судя по его рассказу, он очень зауважал пресвитера. Я мог только подозревать, что на самом деле скрывали эти стены, раз напугали его и заставили проникнуться таким уважением к едва знакомому человеку.

Письмо отцу Фергюса он должен был написать сам, предварительно показав пресвитеру, чтобы тот согласовал написанное и поставил свою подпись.

Пресвитер дал Лиаму время поразмыслить. Оригиналы с информацией передавать было запрещено, единственной возможностью ознакомиться с ней было изучить все на месте, в стенах собора.

Начало истории я помнил точно.

Она началась с трех мальчиков-подростков, которые принялись за целое расследование.