Слишком быстро привык Жан Пьер к новой дружбе.

После обеда и перерыва на молитву им разрешалось выходить во внутренний двор и проводить время досуга. Ирэн каждый день ждал этого с нетерпением, вот и сегодня, завидев их с Камилем в конце коридора, он крутанулся вокруг себя и прижался к каменной стене с решительной готовностью во взгляде.

– Теперь ты за ним заходишь. Это просто фантастика!

Камиль никак не отреагировал на его выпад. Сегодня он был явно чем-то озадачен. У Жана тоже не было настроения для игр. А вот для Ирэна игры были целым ритуалом, который всегда поднимал ему настроение.

– Раньше я заходил за ним каждый день. Приходилось стучаться и ждать, когда он откроет. – Ирэн резко развернулся на пятках и поглядел сперва на одного, потом на второго. – С какой попытки он открыл тебе?

– С первой, – сухо отрезал Жан Пьер.

Ирэн еще раз оглядел их и отвернулся. Скорее всего, он принял это на свой счет и даже слегка обиделся, но долго бы молчать все равно не смог. Пока что все трое продолжали шагать по коридору в полной тишине, но тут гордая поступь Ирэна замедлилась и его немой вопрос повис в воздухе между ними.

– Ну и что это с вами? – спросил он слегка надменно.

– Иногда у людей не бывает настроения, – ответил Камиль.

Ирэн развернулся, чем заставил остановиться обоих.

– Какие же вы нудные! Я пытаюсь поднять всем нам настроение, а вы что?

– Не всегда получается подыгрывать.

Настроение Жана Пьера портилось с каждой минутой.

– Что бы придумать такого? – спросил вслух Ирэн. – Ничто, значит, вас больше не радует.

– Просто ты не обязан придумывать каждый раз развлечение, иногда можно и просто посидеть вместе или раздельно.

– Значит, хочешь посидеть раздельно? – ехидно заметил Ирэн.

– Я не против, – продолжал свое Камиль.

Жан Пьер попытался скрыть улыбку.

– Может, тебя укусили после обеда? До него с тобой было все хорошо.

– Просто полуденная хандра.

До галереи оставалось шагов пять, так что ребята не могли увидеть того, что происходило во внутреннем дворе, но им удалось услышать строгий голос взрослого. На его замечание послышался неразборчивый ответ.

Двое мальчиков даже не обратили бы внимания на это, если бы не Ирэн. Он окинул товарищей грозным взглядом, а потом прошагал к галерее.

Небеса будто бы услышали просьбы трех друзей и подарили им то, чего никто не ждал. Камиль и Жан Пьер тоже поспешили к галерее, и хотя они бы не признались в том, что это и правда их заинтересовало, что-то заставило скорее последовать за другом.

Мальчики затаились между колоннами галереи, наблюдая за тем, что происходило во внутреннем дворе.

Компания неизвестных им детей заняла именно то место, в дальнем от собора углу, где они всегда играли. Сначала было совсем сложно разобрать, что именно здесь делает эта толпа. Однако, приглядевшись, они поняли, что это была группа школьников – около восьми человек, – которые сидели перед мольбертами и рисовали. Дети жмурились на солнце, наклонялись за новой порцией краски и затем снова возвращались к процессу. Все они были примерно ровесниками мальчишек. Одна из девочек нацепила огромную широкополую шляпу, возможно позаимствованную у мамы, и, как видно, часто мучилась от того, что головной убор перекрывал ей обзор. Мальчик в тонких синих брюках рисовал крайне медленно, что жутко раздражало Ирэна.

Картина, представшая перед ребятами, была поразительной и одновременно чужеродной. Ирэн взобрался на парапет и, свесив ноги на улицу, стал наблюдать. Камиль облокотился на каменную поверхность перил и застыл. Жан Пьер обогнул колонну и, обняв ее правой рукой, присоединился к остальным.

Тут он заметил взрослого мужчину, сопровождавшего этих детей. Почему-то Ирэн прозвал их про себя детьми, хотя между ними не было особенной разницы в возрасте. Мужчина ходил между ребятами, иногда молча, а порой давая какие-то наставления. Ирэну это понравилось. Он наблюдал и выжидал, когда же подойдет очередь того или иного ученика получать свою порцию замечаний.

Камилю нравилось следить за движениями их глаз. Сам он никогда так не смотрел на вещи, поэтому теперь, наблюдая за тем, как их испытующие маленькие глазки снуют по такому знакомому им фасаду собора, он ненароком тоже стал всматриваться, изучать, будто видел его впервые.

Жана Пьера привлекли сами детишки.

Жан Пьер следил за каждым из них и за тем, как они наносят мазки-штрихи. Особенно привлекла его одна девочка. Она была высокой, возможно, даже выше его самого – с галереи не удавалось разобрать. Темные глаза бегали так быстро, будто старались ухватить каждый кусочек, чтобы потом использовать в своих работах. Она писала очень бегло, кисть не задерживалась ни на одном из фрагментов фасада. Жан Пьер обвел взглядом такой знакомый собор.

Разве можно общаться на «ты» с этим сооружением?

Он задержал взгляд на выглядывавшем из-за стены темном контрфорсе, оглядел острое завершение хвоста одной из скульптур, вспомнил свое отношение к этим каменным драпировкам.

Разве можно хоть в чем-то разобраться с таким подходом? Жан Пьер нахмурился еще сильнее, а затем подался вперед, чтобы хоть что-то разглядеть.

– Что они здесь делают? – послышался голос Ирэна из-за колонны.

– Рисуют, – ответил Жан Пьер машинально.

– Ясное дело, только вот кто их пустил, ведь во внутренний двор допускаются только служащие, иногда редкие прихожане?

– Тебе что, жалко? – поинтересовался Камиль.

– Не особо, – проворчал Ирэн.

Все снова замолчали.

Жан Пьер следил за беспокойной девочкой. Учитель к ней вообще не подходил, так что она была предоставлена себе.

Жан Пьер впервые испытал такое крайнее смятение. С одной стороны, он безумно хотел узнать, что получается на холсте, – интерес никак не покидал его. С другой стороны, все внутри него горело от чувства несправедливости, которое он не мог объяснить даже сам себе. Он привык думать о соборе бережно, о том, как смычок нежно скользит по струнам, будто в услужении этим каменным стенам, а сейчас он сталкивался с совершенно новым подходом – необузданным и, пожалуй, даже агрессивным.

– Что вы здесь делаете? Вам разве не говорили, что сегодня игры во внутреннем дворе отменяются?

Жан Пьер дернулся от испуга и сильнее прижался к парапету.

Это был незнакомый ребятам служащий собора. Судя по одежде, он работал на кухне, которая располагалась как раз в соседнем от галереи коридоре.

– Не сказали! – с вызовом ответил Ирэн.

Он спрыгнул с парапета и встал перед поваренком, уперев руки в боки.

– Разве мы не можем находиться тут и просто наблюдать? – спросил Камиль.

Молодой мужчина поглядел на рисующих, а затем на мальчишек.

– Вы им мешаете.

– Каким образом? – возмутился Ирэн.

– Вы сами понимаете.

– Мы тихо, – заступился Камиль.

– Никому не понравится, если за ним будут наблюдать.

Жан Пьер бросил изучающий взгляд в сторону девочки. Теперь она говорила с учителем. Юные художники по-прежнему не замечали Ирэна, Камиля и Жана.

– Я тоже иногда рисую, – похвастался Ирэн. – Мне, наоборот, нравится чужое внимание.

Камиль и Жан Пьер удивленно переглянулись.

– Мы правда не хотели мешать, – продолжал жалостливо Камиль.

– Хорошо, в таком случае мы спросим у них и убедимся, так ли это.

– Глупости, – выпалил Жан Пьер.

Все с удивлением уставились на него.

– Разве это не отвлечет их? – продолжал он.

– Не больше, чем ваше пребывание здесь, – ответил служащий.

– Ладно, ладно, – вскинул руки Ирэн. – Мы больше не спорим. Обещаю, уйдем, как только начнем им мешать. Они ведь нам об этом скажут прямо в случае чего.

Молодой работник собора хитро оглядел трех заинтересованных мальчиков.

– Ладно, можете остаться. Только чтобы сидели здесь тихо. Отсюда до них вроде достаточно далеко.

Он скрылся за поворотом, не успели они опомниться.

– Мешаете! Заладил, тоже мне! Кто его просил к нам лезть, ведь и так настояли на своем?

– Ирэн, хватит, – попытался утихомирить его Камиль. – Разве ты когда-то рисовал?

Ирэн усмехнулся и снова устроился на парапете.

– Никогда кистей в руке не держал, именно поэтому я здесь. Как же это все интересно!

Учитель перешел к следующему художнику, и Жан Пьер мог снова наблюдать за Мариетт.

– Я бы очень хотел подойти и разглядеть все вблизи, – заметил мечтательно Ирэн. Камиль шикнул на него. – Ну что? Возможно, я специально веду себя вызывающе, чтобы привлечь их внимание.

– Если продолжишь, то привлечешь внимание кое-кого другого.

Жану Пьеру хотелось, чтобы они замолчали и перестали вести себя так вульгарно, но, с другой стороны, он очень хотел подойти к рисующим. Сейчас его больше ничего не волновало.

– Лучше придумай план.

– Тут я тебе не помощник, придумывай сам.

– Может, свалиться в этот куст…

– Тебя точно не позовут посмотреть на картины.

– Тогда что?

– Пока ты будешь думать, наше время истечет.

Камиль уже не скрывал того, что и самому ему было безумно интересно увидеть картины. Для ребят это все было в новинку. Художников они видели впервые, тем более таких юных.

– Может, Жана столкнуть в кусты?

– Ты жестокий.

– А вы не жестокие? Как вы сегодня со мной? Даже начинать эту тему не хочу, если бы не эти художники, никакого развлечения бы не было! И это я их вам нашел, между прочим.

– Мы все вместе прогуливались, – заметил Камиль.

Привлечь внимание у них получилось. Не то чтобы разговоры было слышно с такого расстояния, просто учитель заметил трех молодых людей, прятавшихся в колоннаде.

– Вы можете подойти! – крикнул он, махая рукой.

Жан Пьер понял, что произошло, только когда та девочка в голубом платье вдруг резко развернулась и поглядела в их сторону. В ее взгляде не было интереса или чего-то подобного. Все мысли ее занимала работа, так что она, хлопнув ресницами, быстро отвернулась и продолжила работать кистью.

– Подходите, не бойтесь, когда еще представится возможность! – продолжал молодой мужчина.

Ирэн первый покинул укрытие и шагнул на площадку внутреннего двора.

– Да мы и не боимся, нам просто велели не мешать вам.

Камиль, услышав такое, запнулся на камешке и чуть не растянулся прямо перед компанией художников.

Учителю было лет двадцать пять – совсем молодой, но выглядевший уже как человек в возрасте, особенно для юных мальчишек.

– Не помешаете! – твердо заверил он. – Можете тихонько наблюдать вблизи, раз так заинтересовались.

– Спасибо, – сказал Камиль, а затем покраснел.

Все трое кивнули и разбрелись в разные стороны. Точнее, Ирэн с Камилем направились по кругу, начиная свой обход вблизи той самой девочки. «Не стоит отвлекать ее сразу нам троим», – подумалось Жану Пьеру, и он побрел в противоположную от нее сторону.

Жан Пьер впервые сталкивался с художественным искусством, если не считать витражных изображений или иконографии. Первая же картина его поразила. Рисующий ее мальчик работал в стиле, близком к графике: темно-синие, бордовые линии занимали всю поверхность холста.

Собор был один, а версий его изображения было много, и все – абсолютно разные. У кого-то цвета выливались в такие несвойственные природе сочетания, что Жан Пьер не переставал удивляться. Он переходил от одного холста к другому и наблюдал за тем, как на пустом месте рождаются резкие и плавные линии, свет и тень, красивые переходы и непонятные ему пока грубые мазки.

Один из контрфорсов у кого-то стал рубиновым, скульптуры и вовсе на каждом холсте выглядели по-разному: где становились темными, немыми фигурами в капюшонах, а где-то невесомыми ангелами с прозрачной кожей.

Жан Пьер заметил, как Ирэн и Камиль поравнялись с темноглазой девочкой. Они не подходили близко к рисующим до этого и вообще не привлекали внимания, но сейчас рискнули приблизиться.

Жан Пьер остановился и стал следить за ее реакцией. Она не отвлекалась, но по выражению ее лица было понятно, что их присутствие она заметила и не одобрила.

Они застыли рядом с ней на долгое время, молча наблюдая за процессом.

– Это очень красиво, – шепнул Ирэн Камилю, но сделал он это громко, так что девочка услышала.

– Благодарю вас, – ответила она холодно, не отвлекаясь от холста.

Жану Пьеру захотелось скорее подойти, но он остановил себя, потому что товарищи продолжали стоять около нее.

Он наблюдал тихонько со стороны, временами переводя взгляд на холст перед собой.

Ирэн хотел сказать что-то еще, но замялся, подбирая слова. Это было действительно поразительно, и Жан Пьер почувствовал легкую досаду от того, что они могут смотреть, как она рисует, а он нет.

– Как получается такое смешение цветов? – важно спросил Ирэн, заложив руки за спину.

Девочка промолчала, продолжая заниматься своим делом, но лицо ее на секунду приняло недовольное выражение.

Почему они ей мешают?

Жан Пьер поглядел на учителя, который наконец заметил, какая именно работа их заинтересовала. Молодой мужчина улыбнулся.

– Мне не совсем понятно, как, например, получается именно такой оттенок голубого? Он такой… – и Ирэн замялся. – Он не такой голубой, как я его вижу.

Ирэн потянулся через ее плечо, чтобы показать на нужное место на холсте.

Девочка сразу отвлеклась от картины и, закрыв глаза, глубоко вздохнула.

– Не могли бы вы не отвлекать меня? – с угрозой в голосе попросила она.

Жан Пьер быстро отвел взгляд и улыбнулся.

Ирэн же такого точно не ожидал. Он вернулся на свое прежнее место, явно обиженный произошедшим.

– Как скажете, – недовольно пробурчал он.

Эта ситуация позабавила всех: и Камиля, и Жана Пьера, и учителя. Последний замечал, что мальчикам все было в новинку, все интересно, как они старались не мешать, но не смогли удержаться.

– Мариетт, уважь их интерес, – вмешался он насмешливо, пытаясь чуть-чуть успокоить ребят.

Девочка внимательно выслушала учителя.

– Разве можно отвлекать творца, когда он созидает? – с вызовом в голосе поинтересовалась она.

Всей группе будто был нужен только повод, чтобы начать болтать, и художники тут же загалдели: кто-то склонился, перешептываясь с соседом, кто-то и вовсе развернулся к тем, кто сидел подальше. Хрупкий мир был нарушен, и причиной тому снова стал Ирэн.

– Творец сам себя отвлекает, – засмеялся один из мальчиков, выглядывая из-за холста.

Учитель посмотрел на происходящее с улыбкой, а потом попросил группу сохранять тишину и ответил Мариетт:

– Вы же еще не самостоятельные, состоявшиеся творцы, а только учитесь, почему же не делиться знаниями с интересующимися?

В темных глазах Мариетт вспыхнуло негодование. Было очевидно, что она жаждет ответить какой-нибудь колкостью. Она задумалась и, будто сбавив обороты, выдала осмысленный ответ:

– Я просто хочу рисовать.

Кто-то из ребят усмехнулся, водя кистью по холсту.

Ирэн покосился на Мариетт и пошел дальше. Жан Пьер выдохнул.

– Так рисуй, – ответил учитель и продолжил свой обход.

Все снова взялись за кисти.

Наконец наступил долгожданный момент. Жан Пьер, уже не особо интересуясь, проскочил между двумя людьми рядом с Мариетт, заметно отступив назад, чтобы ей не мешать, и стал рассматривать нарисованное.

На потемневшем фоне с заревом заходящего солнца стремились ввысь невесомые шпили, завершения контрфорсов, и вытягивались пламенеющие прозрачные вертикали. Сам собор был написан в преимущественно светлых тонах. Будто стены были кожей, а под ними просвечивали тонкие жилки вен – каменных выступов.

Если бы Жан знал, кто такой Моне, он бы отметил тот факт, что художница пыталась подражать его технике.

Самой же Мариетт рисунок не нравился. В сравнении со спокойной тишиной Руанских фасадов Моне это полотно было эмоциональным и хаотичным.

Жан молча, как ранее в галерее, наблюдал за тем, как она водила кистью, – только теперь видел сам результат. Он переводил взгляд с ее рисунка на мрачный фасад собора. Жан не понимал, где в этих сухих, строгих очертаниях она разглядела такую оживленность. Он удивлялся восприятию и видению этой девочки, чье имя теперь знал.

– Ты боишься подойти, – вдруг послышался чей-то голос на задворках сознания.

Жан очнулся от светлых видений и только тогда понял, что это она заговорила с ним.

Он промолчал и постарался придать лицу холодное выражение, глядя на холст. Сколько же он простоял тут, раз привлек ее внимание? Жан глазами поискал своих товарищей и понял, что они почти обошли всех и скоро соберутся уходить.

– Просто не люблю, когда тыкают пальцами в мою работу, – сказала она, усмехнувшись, и отвернулась.

Жан приблизился на два шага.

– Что думаешь? – продолжала она.

Жан попытался скрыть волнение и еще раз осмотрел рисунок.

– Думаю, что это очень красиво.

Мариетт усмехнулась и снова взялась за кисть.

– А подробнее?

– Я вижу этот собор по-другому, – коротко ответил он.

– Тебе он нравится?

– Да, – коротко ответил Жан.

– Тогда мы видим его одинаково.

Жан промолчал, ничего не поняв, и поглядел на товарищей, дошедших до крайнего художника. Непонятная тревога завладела его душой.

– Ты никогда не видел работ Моне? – продолжала Мариетт.

– Нет.

– Я сожалею.

Жан поразился такому ответу. Спрашивать, кто такой Моне, он не стал – слишком стыдно ему было от своего незнания.

Ирэн и Камиль уже отошли от художников и, махнув рукой Жану, стали удаляться в сторону галереи.

– Вы и правда очень красиво рисуете, – сказал он, собираясь уходить.

Мариетт отложила кисть и поглядела себе за спину.

– Погоди, а как же тебя зовут?

Жан Пьер не сразу понял, что она интересуется его именем.

– Меня? – Мариетт настойчиво кивнула. – Жан.

Она улыбнулась и глубоко задумалась.

– Подожди.

Она полезла в свои вещи. Наконец найдя то, что искала, девушка протянула ему что-то и смущенно заулыбалась.

Жан Пьер глядел на листочек размером с ладонь. Маленький эскиз того большого холста, что сейчас был в процессе, лежал на его ладонях. Он был не настолько детальным, как итоговая версия, но цвета и техника были теми же.

– Мне будет приятно знать, что собору что-то досталось от меня.

Жан кивнул, не зная, что ответить. Его поразила мысль о том, что множество людей играет важную роль в судьбе собора. Что на самом деле он был построен не просто для того, чтобы быть очередной заурядной постройкой. За свою более чем восьмисотлетнюю историю собор видел множество людей: в его стенах были диаконы, пресвитеры, епископы, кардиналы, простолюдины, приходящие на богослужения, художники, видящие его каждый по-своему, скрипачи, играющие на площади перед ним. Когда Жан вырастет, он поразится тому, как тонко чувствовал собор в столь юном возрасте, как они действительно были связаны с ним с ранних лет.

Возможно, с таким заключением многие не согласились бы, ведь никто не может повлиять на собор просто своим присутствием – это всего лишь сооружение. Но история доказывает обратное. История таких памятников складывается из воспоминаний отдельных людей, их впечатлений от служб – так собор обретает душу. Например, кто-то испытывает перед ним трепет, кто-то чувствует его давление, иные – благодарность и теплоту по отношению к нему, как это было с Жаном. Жану нравилось представлять, что люди с разных концов света видят в соборе каждый свое, находят в нем что-то для себя.

Он продолжал с благоговением разглядывать рисунок Мариетт.

– И попросите сводить вас в музей, посмотреть на Моне.

– Спасибо, – ответил Жан, не зная, что еще можно сказать в подобной ситуации, и удалился, взглянув на рисующих в последний раз, только уже с галереи.

Мариетт снова взялась за кисть.

Вот так состоялась их мимолетная встреча – что-то новое и яркое настойчиво вторглось в размеренную жизнь Жана.

– Что это она тебе дала? – спросил Ирэн, глядя на кусочек бумаги в его руке.

– Это рисунок.

Камиль тоже заинтересовался, ускорил шаг, подойдя ближе к ребятам. Ирэн взял в руки листок и принялся разглядывать.

– И все-таки она рисует совершенно необычно, непонятно для меня, но я вижу в этом красоту, – он резко замолчал и задумался. – Почему она подарила это тебе? Я ведь первый заговорил с ней.

– Ты тыкал пальцем в ее рисунок, – напомнил Камиль.

– Да ты что? Просто, наверное, ей хотелось поумничать перед ним, – он кивнул на Жана. – У девчонок всегда так, когда кто-то понравится.

Жан Пьер покраснел и выдернул из его руки рисунок, но ничего не сказал.

– Много ты с девушками общался? – поинтересовался Камиль.

– Знаешь, я просто проявил интерес к ее картине.

Они шли по коридору и продолжали громко переговариваться. Час, выделенный для игр во дворе, давно уже закончился.

– Не стоит на нее обижаться, она просто сказала прямо, что ты ей мешаешь.

– Почему-то мешал ей только я.

– Что тебя зацепило в ее картине? – внезапно спросил Жан, замедляя шаг.

Ирэн нахмурился, глядя на товарища, но задумался.

– У нее такой экспрессивный подход, поэтому и собор живой. Эмоциональная картина. – Ирэн облизнул губы. – Я понимаю ее ви́дение.

Жан улыбнулся. Мысли Ирэна только подтвердили его собственные. Люди, непохожие ни складом ума, ни характерами, имели, очевидно, разный подход к творчеству, к познанию себя и мира. Все так по-разному ощущали жизнь и могли поведать о своем ви́дении через свои же работы. Таким образом, «эмоциональное» полотно Мариетт смогло затронуть в незнакомцах неизведанные ими самими прежде струны души и как будто бы расширить их мировоззрение, изменить их мироощущение.

Удивительно.

– К слову, вот и твоя комната.

– Прощаешься со мной?

Камиль протянул руку озадаченному Ирэну.

– Спасибо вам за компанию, – сказал вдруг Жан. – Мы все-таки нашли чем заняться.

– Он прав, – подтвердил Камиль.

Ирэн пожал руку друга и отвернулся к двери своей комнаты.

– Нам даже не помешал тот рабочий с кухни, – добавил Жан Пьер.

Ирэн улыбнулся и слегка оттаял.

– Чтобы он нам помешал? Это невозможно.

Камиль хлопнул его по плечу, а Жан Пьер пожал протянутую руку.

– Чтобы придумали до завтра, чем хотите заняться! – приказал Ирэн.

– Договорились.

Ирэн исчез за дверью своей комнаты, а мальчики направились дальше. Их комнаты находились в другом крыле, дальше по коридору.

– Я рад, что нам удалось посмотреть, как кто-то рисует. Никогда не видел подобного, – сказал Камиль.

– Я тоже.

– Невероятно, что тебе досталась частичка этого всего, – он кивнул в сторону рисунка.

– Вы тоже можете приходить и смотреть на него.

– Да ладно, – пожал плечами Камиль. – И все-таки зачем…

Он не успел договорить, потому что за очередным поворотом послышались шаги, а затем голоса.

Камиль шикнул, а затем резко затормозил на повороте. Вообще, в их план не входило прятаться и подслушивать, но все произошло так быстро, что сперва они от испуга остановились, а потом уже не захотели уходить.

Жан Пьер напряг слух и разобрал голос отца Ланса. Вторым говорившим был аббат Мартин. Жан его знал, потому что аббат Мартин вел у них уроки. А вот кому принадлежал третий голос – оставалось загадкой.

Отец Ланс как раз прощался с собеседниками.

– Как нам пройти в нашу комнату? – спросил Камиль, выглядывая из-за угла, следя за удалявшимся пресвитером. – И почему мы скрываемся?

– Я был там до вчерашней утрени. Ничего нового пока не известно, – начал говорить аббат Мартин.

Жан знаком попросил Камиля замолчать. Оба прислушались.

– Когда вы собираетесь посвятить в это Ланса? – спросил незнакомец.

Мальчики впервые слышали, чтобы чье-то имя произносили так вольно в этих стенах. Никто не позволял себе подобного.

– После встречи в четверг, а пока решили повременить, – ответил молодой аббат.

– Разве встреча не состоялась на прошлой неделе?

– Что за встреча? – шепнул Камиль. Как будто бы Жан Пьер знал.

Аббат Мартин улыбнулся и показал незнакомцу в ту сторону коридора, где как раз скрывались Жан и Камиль, намекая на то, что это нужно обсуждать в другом месте.

Послышались легкие шаги, направляющиеся в сторону мальчиков, и Камиль испугался не на шутку.

– Пойдем, – потянул он Жана Пьера так сильно, что тот пошатнулся и ухватился за стену. – Нам нельзя здесь быть.

– Что нам за это сделают? – спросил Жан, который уже успел заинтересоваться.

– Бежим, они скоро будут здесь.

– Подожди, – строго сказал ему Жан, вслушиваясь в голоса.

Камиль продолжал сжимать его руку.

– Мы не уверены, что пришло время, – послышался голос аббата.

Наступило молчание, так что Камиль опять потянул Жана за рукав. Сердца мальчиков сейчас бились в унисон, волнение накатило на них горячей волной. Что бы это ни было, оно чрезвычайно заинтересовало их. Ирэн точно разозлится потом из-за того, что не был здесь с ними.

– Мне кажется очевидным, что я должен присутствовать, – сказал незнакомец спустя мгновение.

Их шаги зазвучали так близко, что Камиль дернулся от испуга.

– Теперь можно, – шепнул Жан Пьер, и они быстро поспешили удалиться.

Они скрылись в коридоре, который вел к кухне, и сделали вид, что просто разговаривают, на случай, если кто-то пройдет мимо.

Стараясь поддерживать внешнее спокойствие, оба отдавали себе отчет в том, что в данный момент их присутствие здесь лишнее.