Учеба Жана Пьера началась без особых приключений. До этого ему приходилось заводить дружбу с ровесниками, и поэтому найти общий язык не представлялось сложным.

Уже в первую неделю ему повезло найти новых приятелей. Его заинтересовали двое мальчишек из его группы. Позже он пытался понять, почему завел дружбу именно с ними. Жан Пьер объяснял себе это случайностью, но ошибался.

Энергетика, какая-то внутренняя магнетическая сила этих двух мальчиков привлекла его.

Они, подобно собору, как будто хранили какую-то тайну, хотя ничего необычного внешне в них не было. Камиль и Ирэн, как и остальные ребята, переговаривались на уроках, что-то чертили на своих дощечках, а на переменах участвовали в общих играх. Ирэна часто наказывали и ставили около доски лицом к классу.

Так случилось и в первый день занятий Жана Пьера.

– Он как будто знает, что для меня худшее наказание – это молчать, еще радуется моему несчастью! – сказал им Ирэн, как только занятие вместе с его пыткой подошло к концу.

– Ты же каждый раз знаешь, чем это закончится, – ответил ему Камиль.

Жану не хотелось комментировать увиденное, он со всем вниманием наблюдал за тем, как учитель складывает свои вещи. Он положил дощечку на один из учебников и стал оглядываться в поисках чего-то недостающего.

Жан Пьер вздохнул при виде учебника. Предвкушение от того, что все это придется изучить, пугало его. Он мало понимал, что его ожидает, но ему нравилось задумываться над этим, так как мысли о будущем затмевали мысли о прошлом.

– Ты плохо меня знаешь, раз думаешь так. Как же глупо! Тем более что им редко удавалось уличить меня в чем-то.

– Ты стоишь возле доски практически каждый день.

Ирэн задумчиво разглядывал лицо Жана.

– Зато я отвлек внимание этих лентяев на себя, а так бы они ополчились против него.

Жан Пьер обвел внимательным взглядом оставшихся во время перемены учеников, которые тихонько сидели на своих местах. Один из мальчиков что-то чертил на своей доске, другой читал книжку.

Всем было очевидно, что никого тут особо не интересует новичок.

– Почему ты назвал их лентяями? – прошептал Жан.

– Это же очевидно, с ними учиться неинтересно. Они только и делают, что учат и учат.

– Наверное, поэтому они не лентяи, – заметил Камиль.

Ирэн потряс пальцем перед его губами, призывая к молчанию.

– Лентяи в более глубоком смысле этого слова. Знаешь, почему я дружу с ним? – обратился он к Жану Пьеру. – Потому что он единственный, кто не боится наказаний.

– Нет, просто без проказничества не выжить, – заметил Камиль.

Все трое замолчали. Мальчик, чертивший на своей дощечке, поглядел, что происходит у трех товарищей, раз наступила такая тишина.

Ирэн этого не заметил.

– Я совсем позабыл, в чем состоит плюс быть наказанным, – вспомнил он.

Камиль и Жан внимательно взглянули на него.

Жан Пьер снова почувствовал тот детский задор, то приятное ощущение баловства, какого он до знакомства с ними не испытывал. Он не знал, какое название дать своим новым чувствам, и посчитал это магией.

Привлекла Жана Пьера именно она. Малюсенькая частичка его души встала на место в момент их первых встреч.

Жан Пьер улыбнулся новой жизни, ведь он был по-настоящему счастлив обрести настоящих друзей, к тому же ровесников.

– Вот! – победоносно вскинул руку Ирэн.

Между большим и указательным пальцами был зажат целый, еще не тронутый кусок мела.

– Ты же истратил выданный тебе мел на прошлой неделе, – рассеянно начал Камиль. – Ты что же, своровал у учителя?

– А ты видел, как он озирался в поисках его?

Камиль устало вздохнул, но в его глазах зажглась искорка веселья.

Жан Пьер едва догадывался, что все это значит. Ему доводилось видеть то, как соседские мальчишки используют мел во дворе для игр, но сам он не принимал в этом участия. Он использовал мел только для учебы, так что едва понимал, каково это – испачканными пальцами чертить на земле разметку для предстоящих игр, а потом еще и играть в них с друзьями.

Судя по всему, он так озадаченно глядел на этот маленький кусочек удачи, что привлек внимание Ирэна.

– Ты что же, ни разу не пробовал?

Жан Пьер покачал головой.

– Тогда чем же ты себя развлекал? – поинтересовался он, приняв такое странное, слегка надменное выражение лица.

– На скрипке играл.

Ирэн и Камиль переглянулись.

– Ужасно.

– Он имел в виду чудесно, – нашелся Камиль.

– Конечно чудесно, но как же… Это разве весело? Наверное, все девушки были твоими? Хотя погоди, где играл, для кого играл? – Ирэн вскочил со стула и начал раскачивать его за спинку.

– На площади, – все так же спокойно ответил Жан Пьер.

– На какой площади?

– Прямо перед собором.

– За деньги? – с ужасом поинтересовался Камиль.

Жан Пьер растерянно кивнул, на что Ирэн всплеснул руками.

– Значит, у тебя есть что ставить! – сказал он радостно.

Один из учеников, не покинувший класс, шикнул на них.

– Ты что тут шикаешь? У нас есть деньги!

Камиль не выдержал и дернул Ирэна за рукав так сильно, что тому пришлось шлепнуться на свой стул.

– Вообще-то их нет, – ответил Жан Пьер, понизив голос. – Это долгая история.

– Ясно, – сказал Ирэн мрачно.

Мальчик, читающий книгу, – звали его Госс – все больше и больше обращал внимание на эту беспокойную троицу, а именно на Ирэна. Он уже успел заметить, что тот похвалялся украденным мелом.

– Поделись, – сказал он громко, так, чтобы его сразу услышали.

Ирэн быстро схватил мел и подбежал к нему, закрыв спиной от всеобщего обозрения.

– Тише, а если остальные услышат?

– Делись, иначе пожалуюсь.

– А хватит смелости?

– Брис, – позвал он второго мальчика, продолжавшего чертить что-то на доске.

Тот сразу же поднял голову, весь во внимании.

Ирэн резко развернулся в сторону Бриса.

– Он хотел попросить тебя показать рисунок, как только закончишь.

Брис задумчиво кивнул и посмотрел на свое незаконченное творение.

– Ты что, шантажируешь ради мела? – прошипел Ирэн так, что все это услышали. – Держи, только помалкивай! – И, быстро разломив брусок на две части, он бросил одну из них на парту.

Лицо его выражало крайнее недовольство, он с надменным видом прошел обратно к столу, где устроились товарищи.

– Ты же сам виноват, – засмеялся Камиль.

– Сегодня ты увидишь у меня, кто виноват! Пойдемте отсюда, – прошипел он и, собрав свои вещи, направился к выходу.

Жан Пьер посмотрел на кусочек мела, оставленный мальчику на прощание. Видимо, Госс остался довольным, потому что он, припрятав его, опять принялся за свое чтение.

Жан догнал своих товарищей уже в коридоре.

– Разве позволительно выходить на улицу?

– Каждый день ученикам выделяется час на то, чтобы поиграть во внутреннем дворе. Это развивает, когда игры не азартны, – пояснил Ирэн.

Жан Пьер еще не знал о всех тонкостях местного расписания.

– Мы будем играть? – решил уточнить он.

Жану Пьеру, зарабатывающему на жизнь собственным трудом и редко появляющемуся в школе, было сложно представить часы досуга. Более того, как бы это грустно ни звучало, он практически не видел в этом смысла. Был лишь легкий интерес, тот, что жил в маленькой детской частичке его души.

Ирэн резко остановился посреди коридора, а затем повернулся к растерявшемуся Жану Пьеру.

– Да, мы пойдем играть, а потом ты будешь ждать этого часа каждый день.

Камиль серьезно поглядел на испуганное лицо Жана Пьера.

А затем двое его товарищей рассмеялись.

– Пойдем, у нас еще перерыв на обед и два урока.

* * *

Воспоминания пробуждались, когда взрослый Жан Пьер читал страницы, принадлежащие авторству отца Ланса.

Жан Пьер с улыбкой вспоминал те дни. Дать прочесть написанное кому-то чужому – и человек бы быстро справился, ведь все пережитое описывалось достаточно кратко.

Но для Жана Пьера эта история разворачивалась снова день за днем. Он вспоминал все то, что происходило с ним в течение тех дней: занимательные игры, встречи и знакомства, первые книги.

Отец Ланс описывал лишь свои впечатления от маленькой находки. Оказывается, он считал Жана Пьера невероятно умным. Он испытывал искреннюю радость за мальчика, когда тот обрел первых друзей. В первый учебный день он заметил, как они играют во внутреннем дворе.

Преподаватели часто жаловались на мальчика с кудрявыми волосами из группы, в которую попал Жан, но тогда он увидел их вместе впервые. Он испытывал необъяснимый трепет перед этим несчастным мальчиком, чувство жалости и еще что-то, очень чистое и светлое.

Оказавшийся в компании Жана мальчик-дьяволенок, как называли его многие, теперь виделся пресвитеру таким же мальчишкой, желающим всего лишь немного повеселиться.

«Ирэн и правда был дьяволенком», – подумалось Жану Пьеру. Во что только он их не втягивал, будучи еще совсем маленьким.

Он догадывался о настоящей цели отца Ланса. Едва ли им двигала ностальгия о детских годах маленького Жана.

В тот день, когда отец Ланс наблюдал за игрой мальчиков, когда полуденное солнце освещало весь правый угол и массивный барельеф над входом, Жан поднял голову и взглянул на собор в очередной раз.

Впервые в жизни он увидел его с внутреннего двора.