Вся жизнь Жана Пьера чудесным образом складывалась вокруг собора. Он уже и не помнил тех времен, когда играл на скрипке около этих древних стен. Как будто это было в прошлой жизни.

Даже когда он переживал кризисы, собор оказывался рядом, он поддерживал, давал ночлег и в конечном итоге стал новым домом. Однажды пресвитер нашел Жана Пьера – так же, как послушники нашли того старика прошлой ночью, – который к тому времени стал сиротой, и отправил учиться в протестантскую школу при соборе.

Тогда Жан Пьер уже понял, что над ним властвует судьба и их с собором связала тоже она.

Раньше он часто рассматривал фасады собора, но как только поселился здесь, стал видеть их так редко, что встречи с ними можно пересчитать по пальцам. Теперь у него было много дел внутри собора.

Эта странная мысль возникла из ниоткуда. Такое бывает: вот думаешь ты о логичных, имеющих под собой основание вещах, а в следующую секунду появляется шальная мысль. Она обычно не представляет из себя ничего особенного и пропадает через считаные минуты, но оставляет в сознании едва видимый отпечаток на следующие несколько часов, как будто кто-то приложился мокрой ладонью к чистому стеклу.

Миновав два коридора и кухонную зону, он оказался во втором крыле, где уже толпились послушники.

«Неужели не получилось прийти первым?» – с досадой подумал Жан Пьер и свернул за угол.

Пастор Алар тоже был здесь, стоял у стены напротив распахнутой двери в комнату неизвестного старца. Как только он завидел приближающегося Жана Пьера, сразу же метнулся к нему.

– Вам бы не следовало этого видеть, – выдохнул пастор Алар. – Дежурный нашел его, – он помедлил, – когда зашел узнать о самочувствии.

Жан Пьер остановился, медленно опустил руки и поглядел на пастора.

Не может этого быть. Просто не может.

Все его внимание и чувства сосредоточились на распахнутой двери в комнату неизвестного. Они сновали вокруг нее, соблюдая дистанцию, не приближаясь.

– Надо допросить послушника, – сказал он холодным тоном, все еще глядя в сторону двери.

– Лекари сейчас как раз там, осматривают. Отец, вы же не думаете, что он на такое способен?

– Что-то было при нем? – спокойно поинтересовался Жан Пьер.

Никто ни в чем не виноват, если что-то, что, по его мнению, прятал старец в складках своего плаща, все еще было с ним. Возможно, его преследовали и даже угрожали ему, не зря же он так настаивал на личном разговоре.

Он что-то скрывал, и это будет преступлением только в том случае, если это «что-то» пропало.

Он и сам не знал, почему его мозг превратился в холодный, расчетливый механизм. Наверное, потому, что если бы он стал размышлять над всем произошедшим, то провалился бы. Провалился бы в бесконечную яму из вопросов и сожалений.

– Да, – помедлив, ответил пастор Алар. – Вообще-то было.

Он окликнул одного из послушников, и тот, нырнув за дверь, через некоторое время вынес им небольшую папку, полную листов и перевязанную грубой тесьмой.

– Мы нашли только это, ждали вас, – пастор Алар оглядел холодное лицо Жана Пьера, а затем, кивнув, двинулся дальше по коридору. Он не ушел совсем, просто дал ему пространство.

Жан Пьер сделал глубокий вдох, а затем вынул ручку, которая находилась в небольшом кожаном чехле сбоку папки. Он повертел ее в пальцах и вернул обратно.

Это было не убийство, только не в этих стенах. Лекари еще всё проверят. Он просто был стар.

Жан Пьер перевернул первый лист. Он стоял всего в четырех шагах от распахнутой двери. Вокруг сновали послушники, которые обходили его и исчезали в проеме, но он почему-то стоял все там же, не покидая этого места.

Первый лист был запиской, адресованной ему.

Ознакомился ли с ней пастор Алар или Гавриил, который нашел его здесь первым? Он позволил себе сомневаться в верности Гавриила, а ведь тот сохранил все и передал ему.

Жан Пьер взглянул на лист, заполненный всего наполовину.

Текст записки гласил:

Я ничего не терял и прошу прощения за обман. Я всего лишь хотел поделиться своими мыслями. Когда я писал этот текст, я думал только о том, что первым делом, как закончу, пойду к вам.

Пойду к вам и просто отдам его.

Когда я подходил к его завершению, я стал думать, что отдам его в том случае, если вы выслушаете меня и поделитесь тем, что думаете по этому поводу.

Когда я закончил, я понял, что хочу, чтобы он не принадлежал никому, но я здесь, а мой труд у вас.

Прошу, ознакомьтесь с ним, а дальше решите сами, прощаете ли вы и принимаете ли то, чем я с вами хочу поделиться.

Вы можете поступить с ним как считаете нужным и даже сжечь.

Но должен признаться, мне нравится думать, что вы сохраните мои листы в хранилище этого собора, вместе со всем, что хранится там долгие годы.

Я бы не хотел, чтобы кто-то пострадал от случившегося со мной, поэтому желаю, чтобы вы знали о моей осведомленности. Я поэтому и пришел.

* * *

– Пригласи ее, – сказал мне Лиам на следующий день.

Пары наши длились вплоть до праздников. Были те, кто посчитал это кощунством и уехал домой уже сейчас.

Для меня было потрясением то, что Лиам до сих пор не помирился с Эдит. Если честно, я думал, он извинится в тот же день. Теперь из-за их ссоры я стал реже видеться не только с ней, но и с Ализ, что не помогало делу.

Было время, когда я думал, что они живут вместе. С таким раскладом у Лиама бы не осталось выбора.

Фергюс же, несмотря на холодность товарища, все время ошивался рядом. Сегодня за весь день впервые выдалась свободная минутка, когда мы остались наедине.

– Не могу, – признался я откровенно.

Лиам слегка нахмурился и напустил на себя скучающий вид. Сегодня он был в светлой одежде. Такие оттенки будто бы облагораживали его строгий профиль.

– Могу понять, – ответил он тихо.

Я развернулся вполоборота, опершись на высокий подоконник.

– Фергюс тоже хочет, – заметил я.

– Да, а ты пригласи.

Он стоял, сложив руки за спиной, не отрывая глаз от двери в аудиторию.

– Почему не он?

Лиам постучал левой ногой, а затем перевел на меня один только взгляд.

– Не знаю, я в тебе раньше это заметил.

«Это не ответ, – проплыло на задворках разума. – Разве так можно судить?»

– А ты c кем пойдешь? – выпалил я.

Он мрачно улыбнулся и прикрыл усталые веки.

– Один.

Я чуть не ляпнул «Сочувствую» или что-то в этом роде. Спасибо, что успел вовремя остановиться. Но что ответить на такое? Что он будет делать там один?

Эдит, мечтавшая об этом дне столько времени и оставшаяся без партнера для ее любимых танцев.

Эдит обиделась, а это она умела делать. Если она дулась на Фергюса около двух дней, пока тот не соизволил извиниться, неужто сейчас она не явится на бал?

– Она пойдет, – сказал Лиам, будто читая мои мысли, – она сделает все, чтобы я ощутил, как ей больно. Придет с Аленом, наверное.

Я отвел взгляд и поглядел на пустую лужайку за окном. Даже погода уже отдыхала – никакого дождя или ветра, только тишина.

– И что будешь делать? – спросил я участливо.

– Ничего.

Я бросил на него взгляд, а затем снова посмотрел на пейзаж за окном.

Лиам глубоко вздохнул. Он мог бы пригласить кого-то, но тогда сделал бы ей еще больнее. Эдит могла бы испытать ревность, а испытает только стыд за свою месть.

Мне хотелось спросить про Алена, но я чувствовал неловкость. Как сделать это так, чтобы Лиам не подумал, что я вторгаюсь в его личную жизнь?

– Почему она позовет Алена? – постарался смягчить я.

– Я не знаю, – пожал плечами Лиам.

Наступило молчание. «Ну вот, все-таки не стоило спрашивать», – подумалось мне.

Я вернулся к изучению пейзажей за окном и снующих в пальто человечков. Указательный палец начал выводить невидимые узоры на подоконнике.

– Просто она знает о моем отношении к нему, – прошептал Лиам. – Она могла пойти с Фергюсом, и я бы был спокоен.

Лиам отвел взгляд от двери и вообще переменил свое положение в пространстве. Он развернулся лицом ко мне.

Я покачал головой, чтобы хоть как-то поддержать беседу.

– Ален говорит прямо о том, что хочет, а она любит честность.

– Я думаю, ей не нравится, когда говорят прямо, – нашелся я с ответом.

Лиам внимательно всмотрелся в мою робкую улыбку, а затем искренне рассмеялся. Его смех был низким и гортанным. Мне стало не по себе от мыслей о том, насколько же редко можно было услышать этот звук.

Лиам снова вернулся к изучению двери, но искренняя улыбка так и осталась на его лице. Мне стало так приятно от того, что ее вызвал именно я.

– Я почему-то уверен, что Ализ согласится, – добавил он.

И она согласилась. Я отнесся к этому как к новогоднему подарку, потому что до конца не верил в свой успех. Сейчас, возвращаясь мысленно в то время, я думаю, каким смелым нужно было быть, чтобы пригласить ее куда-то снова после того, как она отказалась идти с нами в прошлый раз. Но я все это объясняю магией Лиама – наверное, он заразил меня своей удачей и энергетикой, раз у меня так все удачно получилось. Все это я считал его заслугой и тогда, и сейчас.

На следующий день я узнал о том, что Лиам и Фергюс уехали куда-то на два дня. Кажется, мне об этом сказала Эдит, я помню этот отрезок времени смутно. Помню только свое удивление по поводу того, как легко у Фергюса опять получилось окрутить недоверчивого Лиама.

Я не виделся ни с кем из них вплоть до самого бала. Мне кажется, что все воспоминания о том вечере такие туманные, неопределенные и будто бы окутанные волшебным флером. Я помню, что начиналось все с танца.

Я не видел никого из друзей, кроме Ализ, пока не подошла к концу первая композиция. Все вместе мы вплыли в огромное, расчищенное пространство зала – тогда и зазвучали первые ноты. До танца я старался не смотреть на Ализ, но, когда это случилось, поймал себя на том, что смотрю на нее слишком долго. Мне не совсем нравилось то, что она воспринимала мое приглашение как должное, как дружское и само собой разумеющееся, но тогда меня это особо не волновало.

После того, как музыка стихла, я стал замечать, что все разбредаются к своим столикам, а нас с Ализ проводил какой-то мужчина, скорее всего официант.

Мест за столом было пять, и все они пустовали. После того, как мы заняли свои, все и началось.

Снова зазвучала музыка, но уже тише, как бы вторя словам говорящего. Только сейчас я заметил, что все столы будто бы составлены вокруг чего-то более важного в этом зале.

В центре все еще оставалась небольшая расчищенная площадка, а за ней – небольшой постамент с большим троном-креслом, выполненным из дерева и украшенным резными змеями.

Говорил Фергюс, что поразило меня не меньше, чем этот строгий трон.

Я посмотрел на изумленную Ализ, а затем оглядел зал, пытаясь отыскать знакомые лица. То тут, то там я видел тех, с кем учился второй год, а где-то мне даже встречались лица старшекурсников.

Я заметил какое-то движение в центре зала, а посмотрев туда, узрел короля этого бала.

Лиам в строгом светлом костюме спокойной, обыденной походкой приблизился к своему трону и устроился в нем так, как будто это была очередная пара, а он стал лектором.

В сновидении меня это не особо поражало, я тогда это вообще воспринимал за действительность.

Фергюс был в бархате зеленого оттенка – вот это уже интереснее.

– Как бы это ни было грустно, но желание есть желание! – он развел руками и отошел чуть левее.

Теперь от пола будто бы стал исходить холод.

Я услышал тихий вздох Ализ, устроившейся справа от меня.

Лицо Лиама оставалось неизменным. Он сидел на своем троне, внимательно слушая то, что рассказывает Фергюс. Тот же улыбнулся ему и слегка поклонился. Темные кудри качнулись.

Фергюс отвел левую руку в сторону, как бы приглашая кого-то. Дверь тут же распахнулась.

Весь зал затих, даже король вечера задержал дыхание.

В зал вошла Эдит. Мне не хотелось думать, что ее ввели, но за ней шли двое мужчин, наверное официанты, потому что они очень напоминали мне мужчину, виденного мной ранее.

На лице Эдит застыло выражение безразличия и спокойствия, впрочем, и во всей ее походке читалось то же самое.

Фергюс расставил ноги пошире, а затем развел руки так, как будто не видел ее долгими месяцами.

Мое воображение до сих пор рисовало мне Эдит в том зеленом платье, в каком я видел ее тем вечером в баре.

Она и не взглянула в сторону трона, один только Фергюс привлекал ее внимание. Она подошла, или, точнее, ее подвели к нему. Фергюс слегка склонил голову, а затем махнул рукой тому мужчине, который остановился позади.

В его руках сразу же очутилась змея. Она извивалась, будто ее не кормили несколько недель, ее даже не усыпили – змея обвилась вокруг руки мужчины и посмотрела на Фергюса своими немигающими глазами, высунула раздвоенный язык, как будто бы что-то докладывая ему.

Фергюс посмотрел на Лиама, спрашивая разрешения. Лиам сидел все там же, не меняя позы и выражения лица: будто бы все это – спектакль, на которой он не может влиять, но за которым может наблюдать.

Фергюс улыбнулся мужчине со змеей и махнул рукой в сторону Эдит. И тот принялся разматывать змею со своей руки. Он держал ее так, что змея висела, покачиваясь в воздухе, как черная лента. Тогда он принялся наматывать ее гибкое тело на руку Эдит, внимательно наблюдая за головой змеи.

В тот момент, когда змея полностью опутала руку девушки, Эдит метнула взгляд на нас с Ализ.

В ее взгляде я мог прочитать мольбу о помощи, но мы уже ничем не могли помочь. Змея укусила ее за запястье, но я продолжал смотреть в ее глаза.

– Какая она красивая, – выдохнула Ализ.

И тут же рядом с ней, миновав круг на мраморе, оказался мужчина с такой же змеей. В его глазах читался немой вопрос.

Она кивнула. Не успел я возразить, как такая же змея оказалась и на ее руке.

Я застыл в немом ужасе, ожидая укуса, но ничего не случилось. Я с ужасом глядел на то, как тонкую, нежную руку Ализ опутало чешуйчатое тело, и ничего не мог поделать.

Мужчина слабо улыбнулся ей и исчез между столиков.

Теперь зал смотрел на Эдит, на которой к тому времени было уже порядка десяти змей.

Фергюс улыбался и ждал окончания процесса. После того, как последняя из змей обвилась вокруг ее шеи, он одними глазами указал ей в сторону трона.

Все ее действия были замедленными, вялыми. Со змеями на теле, она вальяжно, словно пантера, двинулась к постаменту, где сидел Лиам.

Когда она приблизилась, рядом с первым троном вдруг возник второй. Лиам все это время наблюдал за ней.

Весь зал затих, и Фергюс, который зачарованно улыбался и следил за тем, как она усаживается на свой трон, молчал тоже.

Кто-то сжал мою руку под столом, и я отвлекся от созерцания новой королевы. Ализ сжимала мою руку и смотрела туда же, куда и все. В этот момент зала наполнилась звуками музыки.

Я заметил, как Фергюс вскинул руки – и через секунду его уже не было.

По залу разлилась музыка, десятки официантов появились то тут, то там, добавляя алкоголя тем, у кого он заканчивался. Все мгновенно принялись за еду. На моем лице промелькнул ужас, когда за соседним столом девушка вцепилась зубами в куриную ногу.

Я бросил настороженный взгляд в сторону тронов. Лиам с Эдит наблюдали за всеми с бесстрастными, почти безразличными лицами. Они не ели и вообще не двигались.

Теперь их было не различить – словно близнецы, брат и сестра, реагирующие на все одинаково. На мгновение мне даже показалось, что нечто похожее на легкое презрение промелькнуло в их холодных глазах.

«Возможно, и на меня посадят гадюку, если я не поем», – решил я и взял вилку в руку, после чего неуверенно подцепил пару запеченных овощей.

Я заметил Алена, прижавшегося к колонне и что-то шепчущего на ухо девушке. В следующее мгновение он прильнул к ее губам.

«Ну вот, – подумал я, – а Лиам волновался». Не помню, почему так решил.

Я снова вернулся взглядом к этим двоим, но ничего не изменилось. Они наблюдали за сумасшествием, что разворачивалось у их ног, но не желали принимать в нем участия – будто они стояли у пропасти и бросали в нее камни.

Я не помню, в какой именно момент, но зал наш вдруг немыслимым образом превратился в лесную поляну. И тут и там стояли столы, ломящиеся от нескончаемой еды и вина. Колонны превратились в деревья, вокруг которых водили хороводы. Я уже не помню тех платьев, которые я замечал на девушках в начале вечера.

Теперь у благочестивых дев подолы платьев просто были запачканы, у доброй половины же юбки превратились в грязное нечто: они катались на земле, прыгали через костер, возникший там, где Эдит полчаса назад проходила ритуал.

Фергюса нигде не было видно, но я все еще искал его глазами.

Казалось, только Ализ сохранила свою чистоту, только я и Ализ оставались нетронутыми в этой какофонии звуков, движений и запахов. Только наш круг, которого теперь не было из-за отсутствия мрамора под ногами, оставался безопасным.

Меня обуял страх, ужас и еще что-то, что мне особенно не понравилось, когда я заметил парочку абсолютно нагих девушек.

Сколько секунд пройдет до того момента, когда безумие завладеет и нами?

Руки Ализ лежали на ее коленях, они тряслись, поэтому ей пришлось сжать их в кулаки. Я смотрел на нее, на ее изящную шею и искал пути отхода.

Судя по лицам Лиама и Эдит, они тоже были не в восторге от того, что здесь происходит.

«Может, если я доберусь до Лиама, он нам поможет?» Но когда я в очередной раз взглянул на него… «Не поможет», – понял я, стыдливо отводя взгляд. Горячая волна обдала меня с головы до ног.

– Хочешь, уйдем? – спросил я больше утвердительно, еще до того, как Ализ вспомнила о моем присутствии.

Мое сердце рвалось прочь отсюда, животный страх сковал щиколотки. В первую очередь я говорил это себе. Не ее я уговаривал, а себя.

Она со страхом взглянула на меня, тяжело сглотнула и слабо кивнула. Тогда я и начал действовать. Безумная пляска продолжалась, когда я осторожно встал и потянул за собой Ализ. Она вложила свою руку в мою и направилась за мной. Я двигался, стараясь не задеть танцующих и остальных участников торжества, срезая путь чуть наискось, чтобы как можно быстрее миновать всю толпу.

Рука Ализ в моей становилась все более осязаемой.

Справа от меня как будто мелькнуло лицо Алена, но я двигался дальше. Чем дальше я продвигался, тем безудержней, громче становилась музыка. Теперь я слышал свой пульс, циркулирующую кровь в ушах, в висках, всюду. Мой взгляд зацепился за парочку, привалившуюся к стволу дерева.

Рука Ализ сильнее сжала мою, наверное, и она их заметила.

Где выход? Все это время я двигался туда, где, по моим воспоминаниям, был выход из зала, но теперь здесь был лес. Бесноватый лес.

В нос ударил какой-то незнакомый запах, как будто бы крови, или яда, или бездны. Не знаю, что стало последней каплей – потная рука Ализ, сжимавшая мою, общее сумасшествие, вид голых тел или все вместе, – но я дернул Ализ за предплечье на себя и толкнул в сторону ближайшего стола, не ослабляя хватки.

Наверное, тогда я еще сомневался в своих действиях, но, заметив в ее глазах то же безумие, что и у меня, я прижался к ней всем телом. Наши лица оказались настолько близко, что я наконец-то смог сбежать от этого общего хаоса, я больше не видел того, что происходило вокруг. Теперь хаос стал только нашим.

Я прижался к ее губам, увидел, как они раскрылись навстречу моим, и запустил руку в темные волосы где-то около затылка.

Наверное, только тогда я стал понимать, что это сон. Хотя во снах люди обычно не понимают, что это на самом деле. Музыка стихла, а я так и прижимался к ней. Все было прекрасно, пока мы пребывали в свободном падении, летели вниз в абсолютной темноте.

Пока я не услышал едва различимый голос Фергюса.

– Ты не думай, о самом главном и последнем желании я тоже не забыл. Считаю, момент настал.

Я оторвался от губ Ализ. Она наполовину сидела, наполовину лежала подо мной, на том столе, к которому я ее толкнул. Она ошеломленно глядела на меня, но платье ее все еще оставалось чистым. Даже не знаю, почему это было так важно.

Мы переводили дыхание, изумленно глядя друг на друга.

Музыка молчала, а мы и не заметили этого. Я с ужасом понял, что стол, на котором мы устроились, был по-прежнему наш. Значит, у меня не получилось оттащить ее даже на десять метров. Я с ужасом взглянул туда, где сейчас стоял Фергюс.

Он замер в изящном поклоне, указывая одной рукой в нашу сторону и поглядывая при этом на правителей.

Лиам все это время был в одежде и не менял своей позы. Я поймал его взгляд слишком поздно. Страх обдал меня ледяной волной.

Этот взгляд и выдернул меня из странного сна. Я очнулся ночью, посреди своей комнаты. Лежа на правом боку, я оглядел комнату, будто не веря в происходящее, а затем перевернулся на спину.

«Начитался опять всякого», – подумалось мне, когда я всмотрелся в темноту ночи, где лежала одна из тех странных книжек, с которыми я знакомился в то время.

Тогда я, кажется, читал про творчество Рубенса и погружался в поразившую меня символику дионисийских празднеств.

Это было оно. Не иначе как я побывал на празднике Диониса.

Одной рукой я убрал растрепанные волосы со лба, а другой почесал нос.

Какая-то часть меня осталась в том сне, первозданная и манящая. Некоторые фрагменты этого сна я не могу разгадать до сих пор, но тем не менее они запомнились мне. Порой я раздумываю о том, что значат сны для нас и нашего будущего? Какие-то фрагменты воплотились в жизнь, но я не знаю, стоит ли притягивать мое суждение за уши и говорить, что все сны имеют смысл. Иногда мне снились мои переживания, накопленные в течение нескольких дней. Случалось такое, что снились абсолютно фантастичные сюжеты, как в эту ночь, а позже я понимал, что они воплощают мои тайные желания. Страсти из греческой мифологии меня цепляли, я мало вдумывался в смыслы, скрытые за ними, но все поверхностное считывалось мною на раз. Представить моих друзей, в частности Ализ, на таком празднике накануне студенческого бала было очень забавно со стороны моего подсознания. Или что там на самом деле создает наши сны?

Я объяснил себе этот сон так: Фергюс в нашей компании всегда был главным зачинщиком, поэтому неудивительно, что на подобном празднике для него нашлась чуть ли не главная роль. Мне легко было представить его в образе сатира со скрывающимися под кудрями маленькими рожками. Он обвешивал Эдит змеями – возможно, так мое подсознание указывало на то, что они сейчас в ссоре? У кого-то вообще получалось трактовать сны однозначно? Например, только одна змея во сне олицетворяла и мудрость, и исцеление, и коварство. От чего должна была исцелиться Эдит? Возможно, сейчас я знаю ответ, но какую роль это играло тогда? Мое подсознание знало что-то и предупреждало меня или это просто яркий фантастический сон после прочтения одной из впечатляющих книг?