Свет проникал сквозь окно, огибал темные шторы и ложился на бордовые обои, ласково освещая пространство.

Часы показывали одиннадцать, когда я только проснулся.

Мое сознание начинало потихоньку рисовать картинки прошлого вечера.

Удивительно, как утро может скрашивать то, что еще вчера вечером казалось ужасным или пугающим. Все вызывающие опасения вещи становились понятными и обыденными, все то, что пугало, казалось вполне решаемым. Вот и я невольно стал размышлять о разговоре с Лиамом. Если вчера я практически опустился до того, чтобы осуждать его, сегодня подумывал о том, что, возможно, многое упустил, раз совершенно его не понимаю.

Проснулся я поздновато и сомневался в том, что кто-то вообще будет дожидаться меня. С этими мыслями я забросил на плечо чистое полотенце и покинул свою комнату.

На диване расположилась читающая Эдит. Она привалилась на один бок и, вальяжно закинув ногу на ногу, внимательным взглядом изучала содержимое газеты. Вся гостиная была залита мягким светом, и девушка прекрасно вписывалась в эту воздушную атмосферу.

Эдит была светлым пятном на светлом диване в выбеленной комнате и казалась пастозной[29].

Была в ней эта завораживающая черта, когда она медленно пила чай, наслаждаясь только им, или вот так читала газету, и время вокруг буквально застывало. Она умела наслаждаться моментом и, что самое главное, будто бы замедлять его.

– Что читаешь?

– Ой, – вздрогнула она, переводя на меня взгляд. – Ты проснулся.

– Ага. – Я уселся в кремовое кресло напротив ее дивана.

– А Лиам и Фергюс ушли в библиотеку.

– Ясно.

– Сказали, вернутся вечером.

– И больше ничего?

– Лиам еще сказал, что хочет найти в библиотеке упоминания о первом соборе. Церкви? Кажется, там была маленькая церквушка, а уже потом собор?

Я кивнул.

– А еще что?

– Ну, Лиам думает, что именно в этой церкви хранилось все то, что ему так интересно, все загадки остались там. Как говорил Фергюс, орден, кажется, хранил Грааль там. Они хотят найти чертежи планов бывшей церкви, чтобы понять, в какой именно точке она находилась. Вот этого я не понимаю. Как это может помочь в нашем деле? Только если орден не закопал чашу под землю, но на это рассчитывать странно.

Я вспомнил наш вчерашний разговор с Лиамом.

– Грааль может оказаться чем угодно, – вставил я свое слово.

– Я знаю, но принято считать, что это чаша, значит, пускай будет так. Вообще я считаю, что ищут они не там.

– Почему?

– Потому что Грааль – это символ. Но сколько бы я этого ни объясняла Лиаму, он все машет на меня руками, а когда заикаюсь об этом при Фергюсе, он лишь ухмыляется. Расскажу тебе. Грааль, если посмотреть внимательно в тексты о нем, не что-то материальное, как привыкли люди. Поиск Грааля – это поиск духовного откровения.

Я ничего не понял, а она тем временем продолжала:

– Грааль – это чаша, из которой нужно испить истину. Истины нет нигде во внешнем мире, ее нужно искать только внутри себя. Фергюс, может, меня еще понимает, но слишком уж он таинственно улыбается и почему-то поддерживает эту бессмысленную игру Лиама. Ты меня понимаешь? – резко остановилась она.

Я пристально глядел на нее. Все вокруг казалось вымыслом и иллюзией, даже раздраженная Эдит.

Она была другой, сегодня она не навевала мысли о лете. На ней был светлый свитер и теплые серые брюки. Брови ее были напряжены. Наверное, по утрам она всегда была такой либо же на нее так повлиял уход товарищей – мне было неизвестно.

– Значит, Фергюс тоже пошел в библиотеку? – перевел я разговор на более приземленную тему.

– Да, – сухо ответила она и вернулась к изучению газеты.

Я внимательно вгляделся в ее лицо. Наверное, Эдит злилась, что они оставили ее развлекать меня.

– Мы с тобой не будем сидеть дома, – заявила она, продолжая бегать глазами по строчкам.

– Куда пойдем?

– Придумаем, – сказала она, слабо улыбнувшись. – Ты шел куда-то? Вот и иди, а потом мы решим.

Мне ничего не оставалось, как пойти туда, куда я шел, то есть в душ.

Когда позже я готовил себе завтрак, Эдит все еще хмуро читала газету. Я и предположить не мог, как долго она это делала до того, как я проснулся.

– Лиам ничего не передавал? – поинтересовался я.

– А ты хотел пойти с ним?

Я не знал, что ответить, и поэтому предпочел свой любимый вариант:

– Наверное.

Эдит не ответила, а я принялся за еду. Я молча жевал и временами поглядывал на ее невозмутимое лицо. В такие моменты я видел в ней Лиама: серьезный, холодный взгляд, чуть сведенные брови.

– Что-то случилось? – наконец нашелся я.

Она мгновенно сложила газету и села, подогнув под себя ноги. Это было выполнено абсолютно машинально.

– Фергюс совершенно меня не уважает. Я проснулась пораньше в надежде, что мы все вместе пойдем помогать Лиаму, но, когда я спросила об этом, он сказал: «Оставайтесь дома», а Фергюс лишь рассмеялся.

Я пожал плечами, не желая соглашаться с ее мнением, но она продолжила как ни в чем не бывало.

– Фергюс всегда такой! Он смеется, когда я рассказываю серьезные вещи, или перебивает меня на полуслове, а самое обидное, что Лиам потакает ему в этом, как будто его это не касается!

Я тихо рассмеялся, а она замерла так, что я подумал, что и меня сейчас могут обвинить в неуважении.

Прошло несколько мгновений, в течение которых мы молча смотрели друг на друга, а потом Эдит рассмеялась мне в ответ. Напряжение вмиг растаяло. Она резко спрыгнула с дивана.

Эдит двинулась ко мне, слегка прихрамывая, так, как это делал Фергюс.

– Имеется ли у тебя совесть? Или мы так и будем прозябать в четырех стенах без надежды на обед? Если ты не хочешь есть, смилуйся надо мной и скажи прямо! – проговорила она с шотландским акцентом, явно пародируя Фергюса.

Затем резко уселась напротив меня и, сделав максимально серьезное выражение лица, сложила руки так, как будто держала в них книгу.

– Ты можешь сходить пообедать, – холодно отчеканила девушка, уже с сухим британским акцентом.

Я громко рассмеялся, сдерживая приступ кашля. Это было так впечатляюще! Особенно мне понравилась часть с Лиамом. Мой смех подбодрил девушку, так что она продолжила пародировать друзей.

– Я так и знал, надо было выбирать этих двоих, у них хотя бы еда имеется в холодильнике, – проворчала Эдит, положив подбородок на ладонь, а затем резко выпрямилась по струнке, превратившись в Лиама. – Ты все еще можешь вернуться.

С Эдит было легко, она не выбирала слов, как и я не старался заранее придумать, что буду ей отвечать. Идя с ней по улице, я мог услышать замечание о какой-нибудь кофейне или комментарий по поводу внешности прохожего. Все это было настолько комфортно, что я иногда сомневался в том, что остальная часть компании была нам необходима.

– И почему ты все еще хочешь общаться с этими двумя?

Я пожал плечами.

– Вечно ты не знаешь, но это я так, иронизирую, – с ноткой грусти заметила Эдит, наблюдая за тем, как я ем. – А я ведь все замечаю, я видела, ты же с самого поступления хотел с нами дружить.

– Да, – спокойно признался я.

Она расплылась в милой улыбке и пододвинулась ближе.

– Почему?

– Не знаю, – честно ответил я. – Мне просто нравилось наблюдать, как вы общаетесь.

Она поправила выбивавшиеся из хвостика кудряшки и слегка покраснела.

– Разве может такое понравиться?

Наверное, тот день и я ей скрасил. Для нее нашлись свободные уши, а мне оставалось лишь смеяться и кивать.

– Куда ты хочешь отправиться? – спросила она после завтрака.

– Мне все равно.

Мне правда было все равно, на крайний случай я даже был готов остаться дома, но такого я все же не мог допустить ни при каком раскладе. Кажется, она поставила перед собой задачу развлекать меня в течение этого дня, а может, пыталась загладить вину за этих двоих.

– Тогда мы отправимся на выставку, – заверила Эдит, заправляя непослушную кудряшку за ухо.

В тот день наступила настоящая зима, а мы побывали на выставке импрессионистов.

Мы видели работы Гогена и Писсарро. Если говорить откровенно, мы посетили отдельный мир, с его многообразием красок, вечным летом и обезоруживющей искренностью. Я не разбирался в искусстве тогда да и сейчас не особо, но импрессионизм всегда пробуждал во мне эмоции и переживания. Бродя с Эдит между солнечных лугов, выписанных густыми мазками, или по дождливым улицам Писсарро, я ощущал себя легче, чем обычно.

Я подумал об Ализ. Тогда, на выставке, одна из работ напомнила мне о ней.

Домой мы вернулись ближе к вечеру, и, войдя в темную гостиную, я как будто начал постепенно возвращаться к реальности.

Эдит включила свет, и я остался с ней на кухне. Она медленно складывала купленные для всех сладости в холодильник, а я наблюдал за ней.

– Тебе понравилось? – спросила она, как будто бы тоже мало-помалу приходя в себя после этой магической прогулки.

– Да.

– И это все?

– А что еще сказать?

Воцарилась тишина.

– Я подумал о том, что Ализ могла бы поехать с нами.

Эдит пододвинула ко мне тарелку с кусочком шоколадного торта и заглянула прямо в глаза.

– Тебе же нравится Ализ, – утвердительно сказала она.

Я до сих пор не понимаю, когда она это почувствовала, но мне понравилось, что это наконец-то облеклось в слова.

– Да? – улыбнувшись, переспросил я.

– Тебе нравится Ализ, – уже тише повторила Эдит.

– Наверное.

– Наверное? Почему ты ничего не предпринимаешь?

– Предпринимаю, – спокойно соврал я.

– Кензи, надо действовать.

– Я действую, – довольно резко ответил я.

Больше она не настаивала.

– А ты как действовала с Лиамом? – ехидно спросил я.

– Это очень банальная история.

Я весь обратился вслух.

– Мы познакомились на одной из первых пар по рисунку. По его словам, я уже тогда ему понравилась. – Эдит притворно закатила глаза. – Скорее всего, нас свел Фергюс, потому что он дружил с ним и со мной, а по отдельности мы не общались. Лиам часто стоял и ждал пары, прислонившись к стене, весь такой загадочный, а мы с Фергюсом, обступив его, о чем-то оживленно спорили. Он лишь слушал и иногда вставлял свое мудрое слово. Мне казалось, что ему тут совсем скучно, а мы вдвоем более-менее скрашиваем его досуг. Там, на рисовании, я его даже не заметила. Так, один из однокурсников, не более того, но позже, когда я наблюдала за тем, как он себя ведет, как общается, выслушивала его точку зрения, узнавала о его ценностях… В общем, я поняла, что он раздражает меня меньше других парней.

Я не удержался от смеха. Такой оценки Лиама я точно не ожидал.

– Я всегда замечала тот момент, когда начинала нравиться кому-либо, но не в этом случае. Он измучил меня настолько, что я призналась во всем сама, и тогда он рассказал, что я очаровала его еще на первом занятии по рисунку, – она наигранно подняла глаза к потолку и накрутила кудряшку на палец.

– А Ален?

Эдит быстро вернулась к действительности.

– А что Ален?

– Ты ему нравишься, – спокойно заметил я.

– А ты что, адвокат Лиама?

– Нет, – ответил я.

Пирожное словно прошло мимо моих вкусовых рецепторов.

– Ален красиво ухаживает, он почти сразу искренне заявил о своих намерениях.

– Но Лиам богаче, – ухмыльнулся я.

– Ален богаче Лиама, если тебя это так волнует, – спокойно ответила она.

– Но Лиам выкупил столик, – заметил я.

– Если серьезно, то, например, с кем тебя больше привлекает перспектива дружбы – с Лиамом или Аленом?

– Не знаю, – снова соврал я, понимая, к чему она клонит.

Эдит мрачно закатила глаза и, выхватив у меня из-под носа пустую тарелку, отправилась ее мыть.

– С Лиамом я уже дружу, – бросил я ей вслед.

– Да, конечно, – только и ответила она.

Мы проводили вечер в доме, за окнами которого Руан неумолимо засыпало снегом. Где-то там сейчас были Лиам с Фергюсом. Они все еще не вернулись.

Постепенно мы перебрались на диван. Скорее всего, я бы не смог так проводить вечер ни с Лиамом, ни с Фергюсом. Так могло быть только с ней. Она умела разговорить даже самых неразговорчивых.

К восьми Эдит будто чуть изменилась – она слегка ссутулилась и подогнула под себя ноги. Я съел пирожное давно, а вот она принялась за свое только сейчас.

– А что ты думаешь по поводу доклада Лиама? – поинтересовался я.

– Он сделает лучший доклад, я уверена. Не зря же полдня провел в библиотеке.

Вилка вонзилась прямо в центр сладкого кусочка.

– Я скорее про идейную составляющую.

Фигура Эдит смягчилась, она медленно вытянула ноги одну за другой.

– Идеи – это лучшее, что есть в человеке, горящие глаза – тоже. Я не представляю Лиама без всего этого. Он редко говорит и улыбается, но в нем все это есть.

Я понимал, что мог пойти читать тетрадь Алена дальше, но что-то мне подсказывало, что здесь, на диване с Эдит, я узнаю гораздо больше.

– Ты про то, понимаю ли я его? – продолжала Эдит. – Нет, но меньшее, что мы можем сделать, – это заставить себя проявить интерес, сохранить его искру, так я говорю себе день ото дня.

– А Фергюс? – не удержался я. – Он тоже заставляет себя проявлять интерес?

На ее тарелке остался один размазанный шоколад.

– Я не знаю, что в голове Фергюса. Главный для меня секрет – это то, как он до сих пор не начал раздражать Лиама. Лиам познается в деталях. Ты собираешь его по кусочкам в одну картинку, чтобы понять общую суть. Часто меня пугает, что он дружит с Фергюсом, а иногда я нахожу в этом еще одну поразительную сторону его характера. – Она нагнулась, чтобы поставить тарелку на журнальный столик, а потом продолжила: – Ты только представь, он умеет находить спокойствие не только в тишине и книгах, но еще и в хаосе. Я это представляю себе так.

Я бы добавил, что еще одним доказательством этому служит именно она.

– Фергюсу я за многое благодарна, хотя он часто меня раздражает. Да это уже не важно. Я вспыльчивый человек, и если бы они не сбежали сегодня из дома, то, скорее всего, я бы учинила скандал. Возможно, они именно поэтому так долго отсутствуют.

– Тогда, наверное, мы зря так рано вернулись домой, – сказал я задумчиво.

– Мы могли бы напиться им назло.

– Но мы не такие.

Назло напились по итогу не мы.

Ровно в одиннадцать, когда мы уже успели прибраться, поужинать, сходить в душ и я наконец принялся за чтение тетради Алена, раздался звонок в дверь.

Эдит сразу же вылетела из своей комнаты, как будто все время только этого и ждала. Она распахнула дверь, а я остался наблюдать из-за ее спины.

Я услышал их голоса, а точнее, голос Фергюса, когда дверь еще даже не открыли. Скорее всего, он голосил на всю улицу.

Первым вплыл в помещение Фергюс, а за ним – не меняющийся в лице Лиам.

– Библиотека была изучена, выводы были сделаны! – заметил спокойно первый, нагнувшись для того, чтобы снять с себя ботинки. Он не отошел от входной двери на достаточное расстояние, так что Лиам, закрывая ее за собой, ненароком толкнул Фергюса, и тот чуть не шлепнулся лицом вниз. Эдит подхватила его. Мне упорно захотелось заглянуть ей в лицо, чтобы узнать ее мнение обо всем этом.

Они выпили, и это при том, что Фергюсу ранее не удавалось уговорить Лиама.

Теперь, когда оба могли сохранять равновесие, они остановились, мирно осматривая нас. Только Фергюс при этом еще пытался снять с себя шарф.

– Там снег, – сообщил он спокойно, поглядывая на Эдит.

– Они в курсе, – заметил Лиам, глядя на меня.

Только сейчас я заметил на его левой скуле большой синяк. Я вытаращил глаза, но, быстро опомнившись, ткнул пальцем себе в скулу, как бы напоминая ему о том, что он должен скрыть.

Лиам сверкнул глазами и чуть наклонил голову влево. На его волосах кое-где все еще поблескивали снежинки. От обоих пахло отчаянием закончившегося праздника.

Фергюс наконец-то справился с шарфом и, словно какую-то награду, вручил его Эдит. Этот подарок вывел ее из оцепенения.

– Почему не раздеваешься? – спросила она у Лиама.

Как я узнал позже, они оба были пьяны в тот день, но, видимо, Лиам относился к тому типу людей, которые могут держать себя в руках даже в нетрезвом состоянии.

– Дай человеку передохнуть. Он гордо защищал мою честь, поучаствовал в драке! Ты бы видела, как он героически выстоял эту битву! – Фергюс скинул с себя всю лишнюю одежду и теперь был готов пройти в гостиную, но Эдит стояла у него на пути. Лиаму хватило всего одного взгляда на нее, чтобы начать раздеваться.

– В честь чего пьянка? – голос Эдит дрогнул.

Все движения Лиама были отточенными и четкими, на его лице не промелькнуло ни одной эмоции, что бы там ни скрывалось внутри.

Фергюсу все-таки дали пройти, и он направился на кухню, чтобы утолить жажду.

– В честь краха! – выкрикнул Фергюс, после чего послышался звук проточной воды.

Я поймал мрачный взгляд Лиама.

– Люди не меняются, и он их главный представитель, – тем временем продолжал Фергюс.

Я заметил сочувствие в нервной складке бровей Эдит, в плотно сжатых губах. Она бросила взгляд на Лиама, и тот не выдержал. Он выключил свет в прихожей, оставив нас в темноте, а затем быстрыми шагами направился к ванной комнате, и мы последовали за ним.

– Жан Боррель, скорее всего, поймет и простит, ему даже все понравится, он же всепрощающий и всепонимающий учитель истории.

Это было последней каплей, Лиам хлопнул дверью в ванную, отгородившись от всего мира.

Эдит сразу же бросилась к Фергюсу.

– Ну и что за цирк ты устроил?

Я застыл посреди гостиной, посматривая то на тоненький луч света, выбивающийся из-под двери ванной комнаты, то на пьяного Фергюса.

Я не помню, какие мысли у меня были в тот момент. Я помню только то, что сначала был вечер, полный импрессионизма, тортов и чайных бесед, а потом за секунду он превратился в хаос с последствиями трудного дня, выпавшего на долю моих товрищей.

– Цирк еще до меня существовал, – гордо ответил Фергюс.

– Где вы подрались? Как вы вообще во все это ввязались? – продолжала сыпать вопросами девушка.

– Можно расскажу все это завтра?

– Нет, ты расскажешь сегодня! Или тебе обязательно устраивать спектакли с участием Лиама?

– А почему ты его вообще защищаешь? – возмутился Фергюс с усмешкой.

Все это было не похоже на настоящее препирательство, но мне от этого было не менее неловко. Настроение, которое поднялось за день, быстро поползло вниз, и я осознавал тому причину. Завтра мы должны были уезжать. Даже во время их ссоры меня преследовали видения моей серой комнаты в общежитии.

– Может, он грешен больше меня? – продолжал Фергюс.

– Тогда ты расскажешь, что он натворил, – продолжала напирать Эдит.

– А может у нас быть хоть один секрет или все тебе надо обязательно знать?

– Но ты же уже начал! – возмутилась девушка.

В ванной резко включилась вода.

– Я сказал, что он защитил меня, все остальное – личное! – рассмеялся Фергюс. – А теперь я спать и вам того же советую. Завтра не получится отсыпаться до часу дня.