Ирис вошла в малый салон, терзаясь сомнениями. Ее даже потряхивало от нервозности.

За время отсутствия хозяйки гости времени даром не теряли. Тарелки опустели, пунша осталось в чаше на самом донышке, разговоры стали более громкими и несвязными, а манеры – более свободными. Ожидание подогрело публику, что само по себе было неплохо.

Когда Ирис извинилась за отсутствие, ей тактично, но нетерпеливо намекнули, что пора бы уже начать спектакль, ради которого все собрались.

– Разумеется, разумеется. Прошу в гостиную, там все готово для представления, – пригласила гостей Ирис, широко улыбаясь.

Гости, прихватив с собой тарелки и бокалы, двинулись в гостиную.

Ирис настороженно вгляделась в толпу и нашла глазами доктора Моргана. Тот шел рядом с журналистом, не прерывая беседу. Эрме врал что-то интересное, потому что доктор охал и изумлялся, как ребенок. В одной руке он держал бутерброд, в другой – нож, которым увлеченно размазывал по хлебу толстый слой паштета, не переставая восхищаться рассказами журналиста.

У девушки сжалось сердце. В этот миг ей захотелось оставить свою сомнительную затею. Конечно, она ошиблась. Все ее догадки яйца выеденного не стоят. Доктор Фальк – не преступник. Вон он какой – добродушный, дружелюбный гигант, наивно увлеченный оккультизмом. Он помогал ей, когда она прибыла в Альсинген, не раз спасал ее, давал ценные советы. И он убил ее отца?..

Может, все-таки это сделал кто-то другой?

Ирис взглянула на майора Зейца, который рыскал глазами по столу, не находя крепких напитков, которые можно захватить с собой на спектакль. Может, он убийца? Майор ловко карабкается по деревьям, кровожаден и наверняка убивал людей, когда был на войне…

Или убийца – Лара Хунтер? Она хитрая, громогласная, жадная, себе на уме, прекрасно обращается с ружьем, любит охоту. Не исключено, что ей все равно, на кого охотиться, на зверя или на человека.

Или же есть кто-то еще, кто умело запудрил всем мозги и отвел от себя подозрения.

Ирис стояла в углу, а мимо нее проходили люди, которых она пригласила в свой дом, чтобы развлечь и напугать. И чтобы вывести одного из них на чистую воду.

– Значит, все же доктор? – прозвучал рядом негромкий голос.

Ирис взглянула на дворецкого.

– Все указывает на него, но я не уверена, Арман… Не хочу, чтобы это был доктор Фальк.

– В день смерти барона он обещал повторно наведаться к нему вечером, но не пришел, его привезли позднее уже к покойнику. Надо думать, он все же приходил раньше, и барон сам впустил его.

– Зачем он это сделал, Арман?

– Три причины могут толкнуть человека на убийство: деньги, жажда власти и любовь. Последнее отбросим, а вот первые две причины дают массу вариантов.

– Арман, ты одобряешь то, что я хочу сделать?

Дворецкий внимательно посмотрел ей в лицо и поудобнее перехватил поднос с грязными тарелками, которые нес в кухню.

– Можешь рассчитывать на мою поддержку, Ирис, я уже говорил тебе об этом.

– Значит, все же не одобряешь. – Она забрала у него из рук поднос и поставила его на ближайший столик, чтобы их не разделяла преграда в виде стопки засаленных тарелок. – Арман, ты со мной, но в то же время не со мной. Ты всегда держишь мысли при себе, лишь изредка высказываешь их прямо, – но при этом убийственно. А потом жалеешь о своей вспышке и еще сильнее замыкаешься. Поступаешь, как считаешь нужным, не посоветовавшись со мной. Мне это не нравится.

Он молчал, уголок губ дрогнул не то в улыбке, не то в печальной гримасе.

– От меня не укрылось, что тебя огорчает мое поведение, Ирис, но послушай… – Он прикрыл глаза, подыскивая нужные слова, а когда опять посмотрел на Ирис, его взгляд был тверд. – Ты уже знаешь, что по натуре я властный и резкий человек. Много лет я учился усмирять свой нрав, привык быть тенью, молчать, но следить и действовать. Мне сложно отказаться от этой привычки за короткое время.

– Знаю, – сердито прервала его Ирис. – Ты профессиональный дворецкий, а дворецкие – своеобразные люди. Ты всегда рядом, но все же на расстоянии.

– Ирис, но ведь любовь – это всегда поиск расстояния, – негромко произнес Арман, – на котором двое смогли бы составить одно целое, но все же остаться собой. За всю жизнь они то сближаются, то отдаляются, то вновь сближаются, но идут по одному пути, потому что не могут друг без друга. Мы с тобой лишь в самом начале этой дороги.

Ирис вздрогнула. Любовь? Он сказал «любовь»?! Ирис ошарашенно глотнула воздуха, моргнула. В груди разлилось тепло, а голова стала лихорадочно пытаться осмыслить то, что услышали уши.

– Верно, я долго был тенью, но, пожалуй, не хочу быть тенью с тобой и не хочу, чтобы ты была моей тенью. Мы личности со своими привычками и желаниями. У человека есть собственные мысли и планы, которые могут вызвать твое неодобрение, но ты продолжаешь любить его и признаешь его право быть собой.

Ирис, зачарованная его словами и силой, с которой они звучали, кивнула.

– Но ты… недоволен, что я требую от тебя откровенности?

– Я понимаю, почему тебе этого хочется. Постепенно я научусь давать тебе больше, Ирис, но мне нужно время.

– А пока мне не стоит слишком давить на тебя и вмешиваться в твои дела, – сделала вывод девушка с легким огорчением.

Глаза Армана весело вспыхнули.

– Признаться, мне нравится, когда ты вмешиваешься в мою жизнь. Мне это на пользу. Пожалуйста, продолжай.

– Арман, и ты вмешивайся в мою жизнь сколько хочешь, – растерянно вымолвила она. – Мне тоже, как правило, нравится это. А если что-то не понравится, я тебе сразу скажу. Я не даю людям помыкать собой, но тебе можно… В разумных пределах.

– Учту, – серьезно кивнул он. – Спасибо.

– Рекстон, заберите у меня эту чашку! Ее некуда поставить, не могу же я взять ее с собой на спектакль! – капризно позвала дворецкого Дамарис Ойген, и тот, легко вздохнув и незаметно пожав плечами, поспешил исполнить приказ.

Ирис вошла в гостиную последней. Гости уже заняли кресла и сдержанно переговаривались, обмениваясь впечатлениями. Они бросали настороженные взгляды по сторонам и не знали, чего им ожидать.

В гостиной царил мистический полумрак – плотные шторы не пропускали свет, горели лишь свечи возле места, отведенного под сцену. Там стоял один-единственный стул, накрытый белой простыней. Под ней угадывались очертания крохотной, в половину обычного роста, человеческой фигуры. Этот таинственный предмет и вовсе ввел гостей в ступор. Ирис знала, зрители сейчас волнуются и гадают, что же на самом деле спрятано под покрывалом.

Она вышла на пустое пространство, встала перед стулом и прикрыла глаза, настраиваясь на представление.

Ее идея не была новой. Ирис заимствовала ее из старинной пьесы про несчастного, но изобретательного принца, который решил отомстить убийцам своего отца. Чтобы получить подтверждение вины злодея, собственного дяди, он пригласил бродячих актеров и велел им разыграть сцену убийства. Принц знал, что порой преступники в театре оказываются под таким впечатлением от пьесы, что тут же каются в своих грехах, утирая слезы программкой. Такова сила искусства! И принц не ошибся. У его дяди сдали нервы. В итоге все закончилось плохо для всех героев[6].

Ирис же надеялась на другой исход, без дуэли на шпагах, отравленного вина и длинных монологов о смысле жизни. Узнать правду – вот чего она хотела. Это поможет ей закрыть темную страницу истории усадьбы «Черный дуб» и начать его новую, светлую главу.

Тревожно жить с осознанием того, что рядом бродит убийца. Кто знает, что еще он замышляет? Вдруг еще кого-нибудь захочет стукнуть по голове? Говорят, убийство входит в привычку…

Она открыла глаза и увидела перед собой полные любопытства и ожидания лица.

– Дорогие дамы и господа, сегодня я приготовила для вас особый спектакль, – начала Ирис низким грудным голосом, добавив в него потусторонней вибрации.

В комнате сразу же все замолчали. За окном, как по заказу, ударил раскатистый гром, словно гонг перед началом представления, и налетел порыв ветра. Огни свечей трепыхнулись, на стене заплясали тени. Зрители вздрогнули.

– В нем будут участвовать необычные артисты, – продолжила Ирис еще более низким голосом для усиления эффекта. – Обычно вместе со мной на сцену выходят мои куклы. Сегодня они обретут душу. Оживут.

– Что это значит? – озадаченно пискнул кто-то из публики.

– Вам всем знакомы этот дом и его история, – плавно обвела пространство руками Ирис. – Когда-то здесь останавливался известный гений и злодей мастер Жакемар. Согласно легенде, он спрятал в доме зачарованный изумруд, в котором оставил часть своей ауры. Таким образом дух Жакемара продолжает жить в этом доме и хранить его тайны. Об этом мне поведал наш гость, почтенный мэтр оккультизма Вальдемар Кроули.

Ирис поклонилась в его направлении. Бакалейщик, внезапно возведенный в ранг мэтра, был польщен, а его спутницы-духовидицы заерзали от восторга. Журналист Эрме, почуяв интересный материал, мигом выудил блокнот и приготовился записывать. Зрители почтительно и недоуменно посмотрели на оккультистов.

– Также вы знаете, что мой отец, безвременно почивший барон Гвидобальдо цу Герике, и десятки его предков владели сверхъестественным даром в разных его проявлениях. До недавнего времени я считала, что лишена подобного таланта, доктор Морган даже провел некоторые исследования, но, увы, безрезультатно.

Ирис впервые позволила себе взглянуть на доктора Моргана. Он сидел во втором ряду и казался полностью поглощенным ее речью. Он легко кивнул, подтверждая сказанное. Ирис стиснула зубы, перевела дыхание и продолжила:

– Но проживание в этом доме не прошло для меня бесследно. Недавно я открыла, что все же наделена редким даром. И этот дар… – она сделала паузу, чтобы подпитать всеобщий интерес, – позволяет мне видеть энергетические следы людей, обитавших в этом доме, и общаться с ними.

– Так вы тоже духовидица? Что же вы раньше-то молчали! – возмутилась госпожа Гекуба, а Кроули посмотрел на Ирис очень заинтересованно.

– Нет-нет, мой дар – иного рода. Я биогност и некрогност, могу одушевлять неживые предметы, а именно – моих кукол. Обитающие в доме… кхм… призраки с моей помощью вселяются в них и говорят их устами.

– Никогда о таком не слышала, – раздраженно сказала госпожа Гекуба, рассердившаяся из-за появления конкурентки.

– А я слышал, и не раз, – заявил Кроули. – Статуи-прорицатели известны с древних времен, как и одержимые духами куклы. Госпожа Диль, если вы говорите правду, то это сенсация!

– Искусство не знает разницы между правдой и выдумкой, – ответила Ирис туманно, но с большим достоинством. – Смотрите, слушайте и потом делайте выводы. Начнем же представление! Точнее, наш театрализованный спиритический сеанс!

С этими словами она медленно прошла вдоль стен и затушила половину свечей, оставив лишь те, что горели подле задрапированного стула. Мрак стал гуще, а тени зловеще затанцевали.

Ирис, сняв с крючка черный плащ с капюшоном, надела его и полностью скрыла яркое красное платье и светлые волосы. Она почти слилась с тьмой. Зрители должны забыть о ее присутствии и видеть лишь актера, которому пора показаться на сцене.

Она сильным рывком сдернула простыню со стула и позволила ей эффектно всколыхнуться. Зрители потрясенно ахнули. На стуле сидела марионеточная кукла. Она походила на карлика, одетого в старинный зеленый камзол с золотой вышивкой, шелковые белые чулки и туфли с пряжками. На голове у куклы красовался рыжий парик с косицей, а половину лица скрывала черная шелковая маска, виднелись лишь длинный, изогнутый клювом нос, острый подбородок и тонкогубый рот с ехидной ухмылкой. В прорезях маски злобно горели стеклянные глаза, отражая огонь свечей. Куклу привез из столицы Финеас, ее подарил девушке маэстро Мантейфель. Раньше кукла изображала негодяя и шута Панчинелло, персонажа народной комедии, но Финеас и Ирис доработали марионетку и дали ей новую роль.

– Я приглашу знаменитого мастера Жакемара, – объявила Ирис потусторонним голосом. – Войду в контакт с эманацией его духа, который обитает в этом доме, и предложу ему вселиться в его кукольного двойника. А чтобы манифестация прошла успешно, мы используем вещь, созданную руками Жакемара и хранящую его тайны, – шкатулку-арифмометр.

Зрители с трепетом уставились на предмет, стоящий рядом с Жакемаром на стуле, – деревянную коробку с серебряным пауком на крышке. Кукольная ручонка придерживала ее хозяйским жестом.

– Это та самая шкатулка, в которой вы так и не нашли сокровища? – возбужденно спросила Дамарис Ойген.

– Да, та самая, – подтвердила изумленная тетя Грета, и Ирис сделала вывод, что история с поиском клада уже успела облететь Альсинген.

– Соблюдайте молчание и не двигайтесь, чтобы не нарушить связь. Манифестации духов могут проявляться в виде звуков, запахов, световых явлений и материализации, не так ли, господин Кроули?

– Именно так, – солидно подтвердил оккультист. – Они даже могут щекотать вас и хлестать по щекам.

– Чушь, – недовольно проворчал майор Зейц. – Пусть призрак только попробует протянуть ко мне лапы, уж я ему насыплю перца под хвост!

– Цыц! – шикнула на него Лара Хунтер. – Не мешайте!

– Сейчас я войду в транс, и устами этой куклы заговорит сам мастер Жакемар, – продолжила Ирис. – Мы попросим его рассказать о секретах, которые таит этот дом.

– Узнайте у него, куда он спрятал изумруд! – нетерпеливо потребовал кто-то из зрителей.

Ирис строго покачала головой.

– Дух сам решит, какую из тайн поведать… Итак… Пора!

После этих слов опять как нельзя вовремя пророкотал гром, а затем все стихло. Лишь негромко, как далекие ритуальные барабаны, стучал дождь по карнизу.

Ирис незаметно подняла крестовину и выждала еще минуту, чувствуя, как сгущается среди публики напряженное ожидание.

– Призываю дух Томмазо Жакемара! – произнесла Ирис нараспев замогильным голосом. – Явись к нам! Явис-с-сь!

Она закончила призыв длинным свистящим выдохом – изобразила, что входит в транс и теряет собственный голос, чтобы уступить его голосу призрака. Затем подождала еще минуту и плавно повела вагу вверх.

Рука куклы дернулась, медленно оперлась на шкатулку. После секундной задержки кукла вскочила на ноги столь резво, что зрители вздрогнули. Карлик медленно повел головой вправо, потом влево, словно осматриваясь. Глаза посверкивали из-под черной маски. Ирис спросила тихо, как будто сознание от нее ускользает:

– Вы здесь, мастер?

В зале наступила гробовая тишина. Кукла продолжала медленно двигать головой. Зрители напряженно следили за ней круглыми глазами. Лишь один взгляд был направлен в зал. Рекстон стоял у двери в тени и внимательно наблюдал за собравшимися.

Тишину разорвал тонкий, скрипящий, неимоверно жуткий и противный голосок, который вымолвил лишь одно слово:

– Здесь.

По залу пронесся звук крайнего удивления – зрители разом выдохнули, когда карлик щелкнул челюстью, подав реплику. Ирис довольно ухмыльнулась. Вчера она целый вечер открывала и закрывала рассохшуюся дверцу шкафа, слушая скрип и пытаясь сымитировать его. Ее труды не прошли даром. У зрителей наверняка по коже пробежал морозец.

Но этого было недостаточно. Теперь наступило самое время для следующего эффекта. Дело за Финеасом!

Он незаметно ушел за шкаф в дальней части комнаты, в котором устроил каморку со сценическим оборудованием…

Ага, вот, началось! Зрители заерзали, поджали ноги – по полу пролетел порыв холодного воздуха, дующего словно с изнанки бытия. Финеас умело использовал птичью кормушку барона с пневмоподачей. Еще пара свечей на сцене погасли. Мрак сгустился. Едва слышно что-то загудело, а потом стул с куклой окутали призрачные завитки.

– Пожар?! – недоуменно вскрикнул кто-то, остальные тревожно зашевелились.

– Тихо! Не двигаться! – прогремел восторженный бас Вальдемара Кроули. – Это не пожар – нет запаха дыма, нет огня. Это… это… туманный полог, отделяющий земное и неземное!

Ирис улыбнулась уже во весь рот (все равно зрителям не видно) – оккультист невольно подыгрывал ей. Она опасалась, что дым-машина может слишком уж напугать публику, но обошлось.

Однако гостей его приказ недостаточно успокоил. Зазвучали истеричные шепотки.

И тут темноту сцены озарила голубоватая вспышка электрической искры – Финеас для этого приспособил аккумулятор из универсальной трости барона. Разряды прыгали внутри щупалец тумана, подсвечивая их, и зрелище это было жутким и красивым.

– О боже, подлинная манифестация! Не верю, что вижу это своими глазами! Умоляю, не шевелитесь! Молчите и наблюдайте! – завопил оккультист.

На сей раз зрители послушались. Теперь они сидели неподвижно, вцепившись обеими руками в стулья. Все шло лучше, чем Ирис рассчитывала.

Она взглянула на доктора Моргана. Он замер от потрясения и восторга. Даже стыдно было так обманывать простака.

Впрочем, на лицах многих гостей застыло насмешливое выражение, заворожить удалось далеко не всех. Но, по крайней мере, скептики получали удовольствие. Даниэль прямо-таки трясся от беззвучного смеха.

– Прошу, говори, дух, – подала голос Ирис, – с чем ты явился к нам, с добром иль с худом?

Кукла приоткрыла рот. Когда она заговорила, можно было подумать, что решили поболтать рассохшиеся дверные петли.

– Я Жакемар, злодей и гений, умелый анатом, механик, знаток искусств, эфира повелитель. Мне ведомы те тайны, что разум ваш гнетут. Неведения вашего бремя могу я облегчить, коль вы попросите учтиво.

Кукла мерзко хихикнула.

– Чего? – ошарашенно спросил недалекий майор Зейц, не поняв ни слова.

– Вы можете задавать ему вопросы, – перевела Ирис, стараясь звучать как сомнамбула, то есть отстранено и монотонно.

– Какие?

– Любые! – раздраженно пояснил Кроули. – Например, какая завтра будет погода?

– Холодная, как сердце негодяя, – выдал карлик.

Ирис порадовалась, что прочитала в газете прогноз.

– Пусть скажет, почему в том году яблоки не уродились! – напористо потребовала полицейская бабуля.

– Природа хочет отдохнуть, – последовало отстраненное объяснение.

Ирис напряглась. Зрители могли задать вопросы, на которые она не сможет придумать меткий ответ. Пора было направить беседу в нужное русло.

– Довольно вздора! – воскликнул карлик и гулко стукнул рукой по шкатулке. – Я не за этим к вам явился.

– Зачем же ты явился к нам? – высокопарно вопросил Кроули, невольно подражая стилю духа.

– Поведать правду. Я огорчен. Я негодую… Зло поселилось в доме этом.

– Какое зло? – встревожилась тетя Грета.

– Здесь смерть была. Погиб хозяин. Презренный негодяй прервал его существование.

Тетя Грета часто задышала.

– О боже… Ты… вы… говорите… о Гвидобальдо?..

– О нем. Его убили.

Тут у самых заядлых скептиков с лиц пропали улыбки. Тишина стояла такая, что даже гроза не осмеливалась нарушить ее неуместным громом.

– Что за бред несет ваша чертова кукла?! – сердито поинтересовался майор Зейц.

– Какое странное заявление, – негромко, но весомо молвила госпожа Твиль. – Оно требует доказательств… И кто же убийца?

Тут погода опомнилась, и громыхнуло так, что чуть не повылетали стекла из окон. Лисси Ойген истерично пискнула и вцепилась в руку учителя.

Когда наступила тишина, карлик опять заговорил – с паузами, глухо и донельзя скрипуче:

– Я расскажу, что видел с изнанки бытия… В ту ночь лил дождь. Гроза гремела. Все как сейчас. Явился гость нежданный. Барон его впустил. Беседу вел. Беседа перешла в раздор. В итоге подлый был нанесен удар. Злодей сбежал. По дереву спустился. Вернулся позже, чтобы спрятать то, чем жизнь отнял.

– Но кто же это, кто?!

– Он среди вас.

После этого заявления все ошарашенно замолчали. Реплика выбила гостей из равновесия, и в наступившей тишине они принялись с подозрением коситься друг на друга. У каждого в голове вертелся вопрос: на кого намекает дух?

Ирис изучала всех сразу. Как и дворецкий. Рекстон подался немного вперед и не отрывал взгляд от зала. Единственная свеча, благоразумно оставленная в канделябре, позволяла увидеть достаточно.

Тетя Грета выпрямилась на стуле, приоткрыв рот. Лара Хунтер мрачно хмурилась. Майор Зейц хлопал глазами, и Ирис почти слышала, как мозги со скрипом ворочаются в его солдатской голове. Доктор Морган сидел спокойно, но время от времени начинал постукивать ногой, а его пальцы нервно барабанили по колену.

Наступил переломный момент представления. После следующих слов спектакль закончится, все части головоломки встанут на место, и начнется невесть что. Или все сорвется и рассыплется, а зрители вывалят на актрису лавину недовольства. Ирис не собиралась оглашать имя преступника – вдруг все же она ошиблась? – но она даст намек. Дальше все будет зависеть от него самого.

Карлик вздел руки в трагическом жесте.

– Костолом – вот, кто убил барона!

Реплика была встречена недоуменным шепотом.

– Кто такой Костолом? Так дьявола, что ли, кличут у вас в преисподней? – озадачился майор Зейц.

– Не упоминайте дьявола в моем доме! – чуть не прорыдала тетя Грета на грани истерики.

– Позвольте, Морган, если не ошибаюсь, вы выступали под этим псевдонимом в цирке? – весело спросил аптекарь. – Может, вы нам проясните, кто такой Костолом и почему кукла упомянула его?

Он глянул на доктора и осекся. Доктор Морган медленно поднялся, и даже в темноте было видно, что он страшно побледнел.

Гул усилился (машина Финеаса заработала на полную мощность), дым сгустился за спиной у Ирис… и тут через комнату протянулся бледный луч, а потом в тумане проступило длинное лицо с желчно поджатыми губами. Казалось, прищуренные глаза смотрели прямо в душу. Туман переливался, двигался, и лицо корчило жуткие гримасы. Но через миг оно пропало, лишь отблеск свечей рассеивался в облаке.

– Гвидо! Это Гвидо! – пронзительно вскрикнула тетя Грета и обмякла на стуле.

– Это его призрак! – возликовал Кроули. – Он явился, чтобы изобличить убийцу!

«Фантаскоп дал неплохое изображение на дымовой завесе», – с удовольствием отметила Ирис. Как хорошо, что Даниэль нарисовал портрет Гвидо! Вот он и пригодился.

– Сгинь, Гвидо! Ты сам напросился! – вдруг взревел доктор Морган во всю мощь легких бывшего борца, огляделся по сторонам и торопливо заговорил, объясняя: – Это был несчастный случай! Он первым ударил меня! Я схватил эту штуку со стола, и… он упал. А дальше… ничего не помню!

– Вы ударили барона пресс-папье и потом не помогли ему? Вы врач, но даже не попытались привести его в чувство? – заговорил Рекстон, выступая из теней.

– Я пытался, но было поздно.

– Барон был еще жив, когда вы покинули дом. Вы дважды преступник, доктор Морган.

Публика тихо зарокотала.

– О чем они говорят? Доктор убил барона Гвидо?

– Да быть того не может!

– Но он признался, вы слышали?

– Актриса морочит нам голову! Не думаете ли вы, что мы и правда внемлем призраку? Она шарлатанка!

– У нее дар! Она некрогност!

Доктор Морган молчал и часто дышал, сжимая и разжимая кулаки. Взгляд у него был обезумевший, он словно не понимал, где он и что происходит. Потом вздрогнул всем телом.

– Гвидо ударил меня первым, – глухо повторил он как в бреду. – Слышите вы? Он ударил, а я ответил, как делал всегда там, на арене… Чистая победа! Маэстро, туш!

– Да он с ума сошел! – постановила Лара Хунтер. – Не понимает, что несет. Думает, что он в цирке. Нельзя принимать его слова всерьез!

– А придется, – громко произнесла Ирис.

Она повесила крестовину на спинку стула. Карлик уронил руки, упал на зад и вновь превратился в куклу. Плащ Ирис сбросила на пол и шагнула к зрителям. Кто-то щелкнул выключателем, и яркий свет залил комнату. Доктор прикрыл лицо ладонью и сжался, но быстро овладел собой, медленно опустил руку и выпрямился, угрожающе расправив плечи.

– М-да… – озадаченно протянула Лара Хунтер. – Похоже, дух-то не соврал!

– Вы убили моего брата… – медленно произнесла тетя Грета, поднимаясь со стула, – а потом выбрались из окна и спустились по дубу? О боже, Морган, зачем вы это сделали? Как это вышло?

– Гвидо отказывался отдать то, что принадлежит мне, – прорычал доктор.

Ирис смотрела на него в изумлении. Доктор страшно преобразился. Добродушный и рассеянный облик слетел с него, как шелуха. Теперь Морган походил на разъяренного быка. Он наклонил голову, расправил плечи и развел локти, сжав кулаки. На лбу и шее выступили жилы, челюсть выдвинулась вперед, глаза выкатились и налились краснотой, а взгляд обжег безумием. Таким, должно быть, Костолом выходил на арену цирка для схватки, чтобы смять и раздавить противника.

– Гвидо был подлецом и заплатил за свою подлость! – выпалил доктор. – Не смейте обвинять меня!

Под потоком его бешеной ярости ближайшие к доктору зрители отступили от него, путаясь среди стульев. Морган выглядел как хищник, загнанный в угол, и внушал страх.

Но не у всех. Рекстон не сдвинулся с места. Он продолжал пристально смотреть на обвиняемого, а когда заговорил, его голос звучал ровно.

– Доктор Фальк, вы признаете свою вину?

Тот молчал, лишь тяжело, с присвистом дышал.

– Боюсь, мы вынуждены задержать вас и вызвать полицию из Шваленберга, – с оттенком сожаления сказал Рекстон.

– Черта с два! – взревел доктор и потряс кулаками, а потом с силой ударил себя в грудь. – Только попробуйте!

Тут у майора Зейца не выдержали нервы. Неизвестно, что щелкнуло в его не единожды контуженной голове, но, так или иначе, включились его инстинкты старого вояки.

– Ах ты, подлец разэтакий! – завопил он. – Гвидо прикончил! А еще от подагры меня лечил, скотина! Ну, я тебе задам, сволочь!

С этими словами он схватил со столика десертный нож, прыгнул и сделал выпад, махнув лезвием перед лицом доктора. Не успели зрители ахнуть, как доктор бросился на майора. Он ударил его всем корпусом, перехватил за талию, перекинул через колено и швырнул на пол, только и мелькнули начищенные ботинки да звякнули ордена. Тетя Грета очнулась, завизжала и храбро бросилась на выручку майору.

– Морган, прекратите! Вы его убьете!

Но майор не выпустил нож в кульбите и даже теперь, прижатый к полу коленом доктора, отчаянно размахивал им. В последний миг дворецкий с силой оттолкнул свою госпожу подальше от драчунов, так что тетя Грета отлетела на пару шагов и упала бы, не перехвати ее Ирис. Рекстон крепко сжал запястье майора, в то же время не давая доктору треснуть старика кулаком по лбу.

А потом что-то произошло. Доктор вскочил на ноги и попятился с безумным видом, сшибая стулья. Майор лежал на полу пластом, хрипел и ругался. Дворецкий упал на колени. Его белая сорочка окрасилась алым, а слева в груди торчала блестящая рукоятка ножа. Ирис выронила тетю Грету, и та мешком свалилась на ковер.

– Арман! – закричала она. – Ты ранен! Нож! О боже!

Она бросилась к дворецкому и упала рядом с ним на колени.

Доктор продолжал пятиться, а потом повернулся и выбежал из гостиной.

– Остановите его! – закричал Финеас, выскочил из-за шкафа и пустился в погоню.

За ним последовали Даниэль, полицейский со своей бабулей и журналист Эрме.

Все оставшиеся в гостиной разом заговорили, закричали и засуетились.

– Доктор! Ему нужен доктор!

– Да сбежал доктор – после того, как Рекстона ножом пырнул!

– Пырнул не доктор, а майор, я сама видела. Майор случайно прикончил дворецкого!

– Вот до чего этот ваш спиритизм доводит! Вызовут духов, а потом тычут друг в друга ножами!

– Арман! – чуть не плача твердила Ирис. – Арман, не умирай, пожалуйста!

Она придерживала дворецкого за плечи, заглядывала ему в лицо, а грудь сжимал невыносимый, безумный страх.

Вот к чему привела ее затея. Она нашла убийцу, но какой ценой! Человек, которого она любит, погибал у нее на глазах по ее вине!

– Нет-нет, умирать я не собираюсь, не беспокойся, – с трудом выговорил Рекстон, морщась от боли. – Все в порядке.

– Да как же в порядке, когда у тебя нож в груди торчит?! Он вошел тебе прямо в сердце!

– Вот именно. Если помнишь, у меня вместо сердца механизм. Кажется, лезвие воткнулось в панель, погнулось и за что-то зацепилось, но внутрь не прошло… Однако я не могу его вытащить. Если потяну, он разворотит мне половину груди. – Он задержал дыхание, прикусил губу, его лицо исказилось судорогой. – Черт, больно… Дай полотенце, пожалуйста. Не хочу запачкать кровью ковер – его сложно будет потом отчистить.

– Прости, братец, – покаянно выдавил майор Зейц, пытаясь сесть. – Сам не знаю, как так вышло, что я тебя ткнул. Метил-то я в докторишку…

– Ничего не понимаю… Почему он еще живой – с ножом в сердце? – с горячим любопытством спросил аптекарь, подавая Ирис полотенце.

– Потому что у меня нет сердца, – ответил Арман. – После ранения мне половину органов заменили на механизмы. Барон одолжил мне тот самый изумруд, чтобы они работали и поддерживали мою жизнь.

– Так вы, что же… артифис?! – изумился директор Телеман. – Механический человек?! Ну и дела!

– Вы носите в своей груди изумруд Жакемара, который стоит целое состояние? – по-деловому уточнила Лара Хунтер. – Кто бы мог подумать, что вы такой ценный дворецкий!

– А этот изумруд можно вытащить? – живо поинтересовалась Дамарис Ойген.

– Да о чем вы все говорите?! – гневно закричала Ирис. – Ему срочно нужна помощь!

Где-то в доме раздавались крики, топот, потом загрохотало так, словно кто-то ломает мебель. Аптекарь вздохнул и покачал головой.

– Морган Фальк – единственный доктор в Альсингене. Я могу лишь перевязать вашу рану, но, чтобы провести операцию, вас нужно доставить в Шваленберг. Надеюсь, доедете… Или вам не к врачу нужно, а к слесарю?

– Мне бы не помешал именно врач, – через силу отозвался Арман.

Ирис зажмурилась и прикусила губу, чтобы не разрыдаться.

– Доктор Фальк знает о его состоянии, он помогал ему раньше.

– Морган сбежал, – бросила Лара Хунтер. – Ищи-свищи теперь его.

– Обойдемся без свиста! Мы его поймали! – триумфально объявил Даниэль, вталкивая Моргана в гостиную.

Но доктора не нужно было принуждать. Он шел покорно, повесив голову, и выглядел как человек, очнувшийся от глубокого похмелья в незнакомом месте. Не осталось ни следа от его животной свирепости. Он растерянно моргал, его взгляд не мог сфокусироваться ни на одной точке, волосы растрепались, рубашка вылезла из брюк, а рукав пиджака был почти оторван и висел на нитках.

– Пытался улизнуть через бильярдную, – похоронным тоном пояснил Финеас, – но застрял в двери, в той, которая превращается в теннисный стол. Механизм сорвало, доктора прихлопнуло к полу и прижало, как мышь в мышеловке. Мы его еле вытащили.

– Изобретательский дух Гвидо не дал сбежать убийце! – торжественно подытожил майор.

Тетя Грета с кряхтеньем поднялась с ковра и уперла руки в бока.

– Да погодите вы называть его убийцей! Мало ли чего там кукла наболтала, а вы и поверили!.. Доктор, умоляю, скажите, это вы или не вы отправили моего брата на тот свет?

– Гвидо пал от моей руки, – глухо признался доктор. – Но это была случайность, уверяю вас. Хотя не скрою, я желал этой случайности… Если бы вы только знали!..

– Потом объясните! – гневно прервала его Ирис. – Сейчас нужно помочь Арману! Видите, что вы натворили?

Взгляд доктора прояснился. Кто-то подал ему очки, которые он обронил в схватке, Морган нацепил их, прищурился, и его лицо исказилось – от стыда ли, от других ли чувств, непонятно. Ирис больше не доверяла доктору, но он был ей нужен.

– Да, конечно. Сейчас…

Он опустился на колени рядом с Арманом, осторожно разорвал его рубашку и быстро осмотрел рану.

– Голубчик вы мой, Рекстон, мне так жаль! – раскудахталась тетя Грета. – Мы и не знали, что вас выпотрошили, как дрозда, и начинили железяками!

– В каком смысле?! – ошеломленно спросил Даниэль, пропустивший объяснения дворецкого.

– Даниэль, сбегайте ко мне домой и принесите мой рабочий саквояж, – прежним уверенным тоном попросил доктор Морган. – А вы, молодые люди, отведите Армана куда-нибудь, где есть чистый стол, уложите его и добудьте перевязочный материал. Не беспокойтесь, я вытащу нож и наложу швы. Механизм не пострадал, через несколько дней Арман будет как новенький. Остальных прошу покинуть помещение! – зычно приказал доктор напоследок, и гости, досыта насладившись спектаклем, спешно удалились, распираемые желанием обсудить волнительные события подальше от ушей хозяев «Черного дуба».

Однако полицейский Твиль и его бабушка остались. Они собирались выполнить свой долг и забрать преступника в участок, когда тот закончит латать дворецкого.