Согласно весьма широкому научному консенсусу, религиозные взгляды Роберта были не только ортодоксальными, но и радикальными, ведь он был известен как преданный сторонник спиритуалов, группы францисканцев, чья приверженность идеалу абсолютной апостольской бедности в конце-концов привела их к ереси. Эта преданность часто прослеживается ещё с юности Роберта, когда он и его братья, будучи политическими заложники в Каталонии, были обращены в ересь своими наставниками францисканцами-спиритуалами и вели переписку со знаменитым теоретиком спиритуализма Пьетро дель Джованни Оливи (Пьер Жан Олье)[203]. Предполагается, что Роберт, в первые годы своего царствования, скрывал свою приверженность спиритуалам, чтобы извлечь политическую выгоду из тесного союза с Папой Иоанном XXII, чья антипатия к ним была хорошо известна. Однако, когда конфликт между Папой и францисканцами в 1322–1323 годах достиг своего апогея, терпимость Роберта к папству, как опять же предполагается, подошла к концу. Он, несмотря на папское осуждение, продолжал отстаивать францисканский идеал бедности, тем самым раскрыв свои симпатии к радикальным францисканцам и разорвал союз с Папой. Это считается моментом психологического и политического освобождения Роберта, отвергшего власть деспотичного сюзерена, чтобы преследовать собственные, независимые от папства цели. Одной из этих целей была открытая поддержка еретиков-францисканцев, или фратичелли[204], которых Роберт в последующие годы, вопреки папским приказам, как говорили, укрывал в своём королевстве и даже при своём дворе. Однако некоторые исследователи предполагают, что после разрыва с папством вся стратегия правления Роберта радикально изменилась, поскольку он стал проводить более националистическую и антипапскую политику и заменил ортодоксальных богословов в своём окружении людьми с радикальными францисканскими или гуманистическими мирскими взглядами.

Этот базовый нарратив повторяется как в исторических обзорах, так и в специализированных исследованиях анжуйской политики[205], культуры[206], религии[207], идеологии[208] и искусства[209] и находит отражение в самых разных смежных работах по истории францисканцев, ереси и политике папства[210]. Как недавно заметил Роберто Пачиокко, «если бы любого историка (даже того, кто лишь косвенно интересуется историей анжуйского Неаполя или францисканского ордена) спросили о связях между Анжуйской династией и спиритуалами, его ответ, по всей вероятности, заключался бы в описании поведения короля как колебавшегося между открытой поддержкой и скрытым покровительством францисканским диссидентам, выступающим под именем спиритуалов». Такой ответ Пачиокко считает «широко подтверждённым, особенно для годов правления Роберта»[211].

Однако, этот аргумент, основан на выборочном изучении доказательств и множестве догадок[212]. Что касается раннего религиозного образования Роберта, то существует лишь немного указаний на то, что его наставники-францисканцы разделяли идеи спиритуалов, и нет никаких доказательств того, что Роберт в юности принял эту ​​точку зрения[213]. Если уж на то пошло, на него в годы юности, по-видимому, большее влияние оказало присутствие при дворе Жака д'Юэза, будущего Папы Иоанна XXII. Приближенный отца Роберта, управлявший графством Прованс, Жак в 1305 году стал канцлером Неаполитанского королевства и в течение следующих четырёх лет служил личным советником короля[214]. В связи с этим, в 1309 году Жак сопровождал принца в Авиньон на коронацию, а Роберт, в свою очередь, активно лоббировал его избрание Папой, которое состоялось в августе 1316 года[215]. Жаку д'Юэзу, теперь уже Папе Иоанну XXII, было семьдесят два года, а королю Роберту — тридцать восемь, и их дружба, во многом напоминавшая связь отца с сыном, длилась уже двадцать лет.

Враждебность Иоанна XXII к буквальному толкованию спиритуалами бедности и к идеалу апостольской бедности в целом хорошо известна. В булле Quorundam exigit от октября 1317 года он провозгласил послушание высшей добродетелью, чем бедность. Это заявление вызвало вопросы у всех францисканцев, и отказ от него стал мерилом верности спиритуалам. Вскоре последовали две другие буллы, осуждающие идеи и поведение спиритуалов[216]. Последовавшие за этим гонения достигли апогея в мае 1318 года, когда четверо непокорных спиритуалов, как еретики, были сожжены на костре в Марселе[217]. Роберт не только не сопротивлялся этим репрессиям, но и в эти годы тесно сотрудничал с Папой. Они вместе трудились над общей политической программой, расширяя влияние Роберта в Северной Италии и противостоя таким противникам, как миланские Висконти и Федериго, правитель мятежной Сицилии[218]. Папа и король обменялись особыми знаками внимания. В течение года после своего избрания Иоанн XXII назначил Роберта папским викарием в Северной Италии, тем самым выполнив обещание, данное его предшественником; он также исполнил ещё одно пожелание короля, канонизировав в 1317 году брата Роберта, Людовика[219]. Роберт, со своей стороны, сделал племянника Папы своим «маршалом, советником и фамилиаром» и в ноябре того же года пожаловал ему земли в королевстве[220]. Два года спустя Роберт эффектно продемонстрировал свою тесную связь с папством, переехав в Авиньон в сопровождении своей супруги и свиты из советников, капелланов и слуг. С 1319 по 1324 год он оставался в папском городе, часто встречаясь с понтификом.

Некоторые историки не принимают во внимание свидетельства этого тесного сотрудничества, утверждая, что Роберт лишь скрывал свою истинную симпатию к спиритуалам, чтобы извлечь политическую выгоду из союза с Папой. Однако круг советников Роберта в эти годы подтверждает консервативную, антиспиритуальную позицию короля. В этот круг входили Микеле Чезенский, генеральный министр ордена францисканцев, возглавлявший гонения на спиритуалов, и такие придворные, как Арнальд Рояр, Гульельмо да Сарцано и Паолино да Венето — все бывшие францисканцами активно противодействовавшими еретикам[221].

Пик споров о бедности пришёлся на время пребывания Роберта в Авиньоне, когда Иоанн XXII перешёл от преследования францисканцев-спиритуалов к нападкам на основополагающий принцип ордена в целом. Все францисканцы, как спиритуалы, так и нет, считали, что Христос и апостолы не имели никакой собственности, и, что эта абсолютная бедность представляет собой высшее духовное совершенство. Более того, даже конвентуалы (т. е. антиспиритуалы), не жившие в буквальном смысле слова в нищете, считали, что соответствуют этому принципу благодаря юридической фикции, согласно которой имуществом которым пользовались францисканцы официально владел Святой Престол. Претензии францисканского ордена на духовное превосходство долгое время вызывали неприязнь у доминиканцев, считавших бедность не совершенством как таковым, а лишь одним из средств к его достижению. Иоанн XXII явно склонялся к позиции доминиканцев по этому теоретическому вопросу ещё в 1317 году, когда объявил бедность меньшей добродетелью, чем целомудрие и послушание, но в марте 1322 года он выдвинул эту более широкую теоретическую проблему на первый план. Отбросив папское постановление (вынесенное Николаем III в булле Exiit qui seminat 1279 года) о том, что вопрос о бедности должен быть навсегда закрыт для дальнейшего обсуждения, Иоанн XXII инициировал открытые дебаты, чтобы выяснить, является ли утверждение, что Христос и апостолы ничем не владели, еретическим. Тяжёлые последствия этого вопроса были очевидны всем. Пока Папа запрашивал мнения избранных прелатов и богословов по этому вопросу, многие другие в Западной Европе следили за дискуссией и составляли собственные суждения.

Роберт был одним из тех, кто написал по этому вопросу трактат. Однако, этот трактат был весьма далёк от заявления симпатий к спиритуалам. Подобно таким авторитетам как: Арнальд Руар, проживавший с королём в Авиньоне и консультировавший Папу; Мональдо Мональдески, архиепископ Беневенто и член тайного совета; великий публицист Франциск де Мейронн, касавшийся этого вопроса, будучи студентом богословского факультета в Париже; Бертран де ла Тур; Микеле Чезенский и все другие францисканцы, включая самых ярых противников спиритуалов, Роберт защищал апостольскую бедность как истинное и ортодоксальное убеждение[222]. В время открытых дебатов это было совершенно законно. Более того, поскольку этот принцип был одобрен Папой Николаем III и вошёл в каноническое право, их позиция вполне могла казаться более авторитетной, чем противоположная. Позиция же Иоанна XXII стала ясна к декабрю 1322 года, когда он в булле Ad conditorem заявил, что папство больше не будет законно владеть имуществом, используемым францисканским орденом. Но только в ноябре 1323 года, с публикацией буллы Cum inter nonnullos, утверждение принципа, согласно которому Христос и апостолы не владели никаким имуществом, стало еретическим.

Вынужденные выбирать между двумя добродетелями, которые лелеял их основатель, — бедностью и послушанием, — некоторые члены ордена выбрали бедность. Известные, из-за теоретического обоснования своего отступничества, как fraticelli de opinione (фратичелли по убеждению), они присоединились в ереси к своим духовным братьям. Что касается тех, кто был в окружении Роберта, то, как показывают свидетельства, для некоторых из них выбор был трудным, но все, кто находился у короля в милости, оставались и в милости и у Папы, поскольку они выбрали послушание[223]. Конечно, для Роберта, это решение не повлекло за собой тех же личных последствий. Как король заявил в преамбуле к своему трактату, он решил рассмотреть этот вопрос, поскольку, прибыв в Авиньон, обнаружил, что эта тема является актуальной для дискуссий (утверждение, исключающее какую-либо глубокую или давнюю приверженность обсуждаемым принципам), и затем ясно дал понять, что представляет свой труд «полностью на рассмотрение святейшего и высочайшего понтифика, ибо мы поистине признаем его наместником и преемником Христа, которому принадлежит всё правосудие»[224]. Когда папское решение было вынесено, король принял его, как и обещал, и до лета 1324 года пребывая в Авиньоне сотрудничал с Папой в политическом плане, например, в вопросе контроля над Пьемонтом[225].

Осуждение Папой догмата о бедности Христа не только не стало переломным моментом в отношениях между ним и королём, но и, по всей видимости, никак не повлияло на их союз. Если говорить точнее, то неприязнь Роберта и его двора к ереси францисканцев становилась всё более выраженной по мере того, как эта ересь стала ассоциироваться с новым соперником короля, Людвигом Баварским. Находясь в конфликте с папством с 1322 года, когда он стал кандидатом на императорский престол, Людвиг в 1324 году был отлучен от церкви за поддержку итальянских гибеллинов. Статус врага Папы привлёк к его двору мятежных францисканцев, и Людвиг вскоре встал на их сторону, объявив в мае 1324 года Иоанна XXII еретиком за его позицию по вопросу бедности Христа и апостолов[226]. Будучи уже врагом папства и гвельфов, Людвиг во время своей Итальянской кампании 1327–1330 годов стал и личным врагом Роберта. Достигнув Рима 7 января 1328 года, Людвиг разбил защищавшие город королевские войска предводительствуемые братом Роберта, Иоанном Дураццо. Завоеватель был коронован в Санта-Мария-Маджоре 17 января; 18 апреля низложил папу Иоанна XXII; 12 мая назначил антипапу Николая V (францисканца Пьетро Райнальдуччи), и несколько дней спустя объявил Роберта мятежным вассалом Империи. В следующем месяце Микеле Чезенский, находившийся под подозрением и задержанный в Авиньоне по приказу Папы, ночью бежал с двумя спутниками и прибыл в Пизу, чтобы присоединиться к свите Людвига и поддержать дело своего нового покровителя[227].

Итальянская кампания Людвига представляла серьёзную угрозу интересам гвельфов по всей Италии, а после объявления короля Роберта мятежником, вторжение в королевство казалось неизбежным. Помимо оборонительных военных мер, королевский двор развернул против баварца пропагандистскую кампанию, в которой особое внимание уделялось его ереси и ереси его последователей. В марте 1328 года архиепископ Капуи объявил против Людвига крестовый поход[228]. В том же году францисканец Андреа да Перуджа, находившийся при дворе Роберта, написал полемический трактат Против эдиктов баварца (Contra Edictum Bavari)[229]. Доминиканец Джованни Реджина произнёс две проповеди против сторонников Людвига, где в первой из них неаполитанская армия была представлена ​​как «народ Божий, выступающий против отлучённого и проклятого заклятого врага Церкви Божией», а во второй — предрекалось падение антипапы-еретика Пьетро Райнальдуччи[230].

Короче говоря, в течение первых двадцати лет царствования Роберта и в ходе наиболее драматичных событий борьбы с францисканцами (жестокое преследования спиритуалов в 1310-х годах, теоретические дебаты о бедности в 1322–1323 годах, создания братства фратичелли и их союз с Людвигом Баварским) король к этим еретикам был последовательно враждебен. Однако в последующие несколько лет в окружении королевы Санчи, появляются признаки поддержки фратичелли. Поскольку это стало единственным свидетельством открытой поддержки еретиков со стороны королевской семьи, стоит рассмотреть его более подробно. Первые проявления симпатий к радикальным францисканцам относятся к 1329 году. В письме, написанном в марте того же года Генеральному капитулу францисканцев, королева выразила довольно открытую поддержку мятежнику Микеле Чезенскому и догмату францисканцев о бедности[231]. Вскоре после этого подозреваемый в ереси францисканский монах по имени Андреа да Гальяно, бежал в Неаполь, где королева назначила его священником церкви Санта-Кьяра и своим личным капелланом. В декабре 1329 года, недавно прибывший в Неаполь, брат Санчи, Филипп произнёс проповедь, защищая приверженность фратичелли бедности и осуждая Иоанна XXII как недостойного сана[232]. Но ничто из этого не привлекло особого внимания церковных властей. Спустя целый год после проповеди Филиппа Папа направил Роберту, как и другим европейским государям, циркулярное письмо о преследовании еретиков в их владениях; относительно Филиппа он упомянул лишь просьбу принца основать новый религиозный орден[233]. В середине 1331 года напряжённость стала нарастать. В июле и августе Папа писал Роберту, всё в более и более раздражённом тоне, убеждая его опубликовать папские буллы против фратичелли и как можно скорее начать их преследование[234]. В августе Санча получила папское письмо, касающееся её ошибочных взглядов на догмат о бедности[235]. К октябрю новый генеральный министр францисканцев, Гираль От, находился в Неаполе, собирая показания против Андреа да Гальяно и другого капеллана королевы, Педро де Каденуто[236].

Несомненно, понимая, что официальное судебное разбирательство против этих капелланов будет представлять собой нападение на королевский двор, Гираль От ожидал папского одобрения, которое последовало месяц спустя, когда Иоанн XXII взял этот процесс под личный контроль. С ноября 1331 года по апрель 1333 года, пока шёл судебный процесс, вражда между Святым Престолом и королевским двором достигла своего апогея. В июне 1332 года Папа посчитал себя обязанным написать Санче, призывая её вернуться на путь спасения[237]. В августе на францисканском провинциальном капитуле, по всей видимости, вспыхнула драка между Гиралом Отом и присланным королевой герольдом, поскольку Папа вскоре начал расследование «реальных и словесных оскорблений», нанесённых Отом герольду, и одновременно вынес Санче выговор за «заразный вирус её болезни», то есть за её неортодоксальные взгляды, о которых он слышал от собравшихся францисканцев[238]. Cобирая показания в защиту капелланов и открыто противодействуя генеральному министру, Санча также, как позже показали свидетели, укрывала еретиков в Кастель-Литтере, к югу от Неаполя[239].

Однако через несколько месяцев страсти поутихли и конфликт уже явно приближался к разрешению. В декабре 1332 года Папа написал Роберту и Санче, что откладывает процесс над капелланами в связи с новыми документами, доставленными королевскими послами. К апрелю 1333 года оба капеллана были оправданы, а к 1334 году в папских посланиях обсуждалось отпущение грехов фратичелли находившихся в королевстве и вернувшихся к повиновению Святому Престолу, а не преследование или защита королём тех, кто всё ещё продолжал упорствовать[240]. Всё это продолжалось около четырёх лет, а настоящий конфликт происходил только в период с лета 1331 года по декабрь 1332 года.

Одним из примечательных моментов этого эпизода является участие в конфликте королевы Санчи. Подозрения в еретической деятельности приписывались именно её влиянию, и большинство папских увещеваний было адресовано непосредственно ей[241]. Более того, монастырь Санта-Кьяра, в котором укрывался обвиненный в ереси Андреа да Гальяно, находился под покровительством королевы и несмотря на утверждения историков о том, что его основание было совместным предприятием Санчи и Роберта, документы четко показывают, что церковь и монастырь были основаны, построены и содержались за счет личных доходов королевы[242]. Все свидетельства указывают на то, что Санча была чрезвычайно набожной и достаточно независимой женщиной. Она несколько раз писала собравшимся капитулам Францисканского ордена и дважды просила у Папы разрешения уйти в монастырь ещё при жизни мужа, что побудило понтифика призвать королеву к более супружескому образу мыслей[243]. Позднее Санча основала, профинансировала и подобрала персонал для ещё трех монашеских обителей: монастыря клариссинок Санта-Кроче, куда она в конце концов и удалилась, и двух монастырей для кающихся проституток, Санта-Мария-Магдала и Санта-Мария-Эгизиака[244]. Таким образом, именно Санча с её независимым характером и имеющимися возможностями возглавила защиту находившихся в королевстве подозреваемых в ереси францисканцев. И все же, хотя Санча и заявляла об искренней приверженности догмату францисканцев о бедности ещё в 1316 году, она, в течении шести лет до осуждения этого учения, не сделала ничего, чтобы публично поддержать фратичелли, не говоря уже о спиритуалах, подвергавшихся преследованиям в течение десятилетий. Королева в течение года не высказалась даже в отношении Микеле Чезенского после его побега из тюрьмы, в то время как король и королева Франции, напротив, его защищали и критиковали поведение Иоанна XXII[245].

Между тем муж Санчи держался как можно дальше от этого конфликта, а некоторые епископы-францисканцы из свиты короля в эти годы преследовали еретиков[246]. Что касается провокационных действий Санчи, то Роберт не поддерживал их, но и не осуждал. И хотя король добивался скорейшего оправдания капелланов Санчи, его главным интересом в этом деле была не судьба монахов, а честь его супруги[247]. Таким образом, даже эти годы конфликта не свидетельствуют о симпатии короля к радикальным францисканцам или их делу. Однако такой странный ход событий требует объяснений. Почему королева, давняя приверженец францисканцев, вдруг заявила о своей преданности их еретической фракции? Почему король, всегда выступавший против еретиков, к великому неудовольствию Папы, терпел их присутствие в лоне королевской семьи? Хотя фратичелли, безусловно, проживали в королевстве и раньше, а также, предположительно, и после этого, конфликт между Иоанном XXII и королевским двором из-за них оказался недолговечным.

Более того, и здесь, несомненно, кроется ключ к тайне, эти доктринальные противоречия совпали с беспрецедентным изменением в политике самого Папы[248]. Ближе к концу итальянской кампании Людвига (между 1328 и 1330 годами) Иоанн XXII пришёл к соглашению с Филиппом VI, по которому французский король (а не Роберт, как прежде) должен был стать защитником Папы в Северной Италии. Ему было предложено «Ломбардское королевство», включающее города Реджо, Парма и Модена[249]. Однако вскоре это соглашение было осложнено сыном императора Генриха VII, столь любимым итальянскими гибеллинами, Иоганном Богемским, которому они в 1330 году предложили синьорию Брешия, и к февралю 1331 года он почти случайно оказался сеньором большей части Ломбардии. Столкнувшись с свершившимся фактом, папский легат в Италии уступил Иоганну «Ломбардское королевство» (Реджо, Парма, Модена), ранее обещанное Филиппу VI. Иоганн покинул Италию в июне, и Роберт, несомненно зорко следивший за действиями Папы, поинтересовался у него, куда и надолго ли уехал богемец. Папа ответил (в письме, в котором также упоминались доктринальные ошибки Санчи), что не знает, и быстро сменил тему[250]. Иоганн же отправился на переговоры с Филиппом VI и самим Папой по поводу раздела спорной территории.

Это было то самое лето, когда впервые обозначился открытый конфликт между Папой и королевским двором из-за ереси. В тот же момент Роберт впервые проявил свою симпатию к союзу гибеллинов, который тогда формировался на севере полуострова в поддержку богемца. И как раз в 1332 году, когда папско-королевские отношения из-за ереси достигли своего апогея, обострилась и эта политическая ситуация. В январе 1332 года Папа согласился на сделку, по которой Иоганн получил "Ломбардское королевство", а Филипп, в качестве компенсации, — "Королевство Арль". Как заметил Эмиль Леонар, эта сделка дважды принесла Роберта в жертву — как в его североитальянской, так и в провансальской сферах влияния[251]. Ответ Роберта положил начало одному из самых необычных политических альянсов в истории средневековой Италии: он и его союзники-гвельфы официально заключили союз со своими традиционными врагами, гибеллинскими городами на севере, против «всякого, кто придёт нарушить мир в Италии, включая Империю и Церковь»[252]. Неспособность Иоганна Богемского вернуть под свою власть мятежные ломбардские города привела в июне 1333 года к его отступлению из Италии, и после неудачной попытки возродить франко-папский союз в декабре он отказался от своих амбициозных планов[253]. Таким образом, этот политический конфликт, подобно конфликту с неаполитанскими фратичелли, довольно быстро подошел к концу.

В эти же годы Папа не только совершенно необдуманно стал врагом Роберта, но и невольно поставил под сомнение собственную ортодоксальность. В двух проповедях, произнесённых в ноябре и декабре 1331 года, Иоанн XXII рассуждал о Блаженном Созерцании в формулировках, которые были немедленно и почти единогласно осуждены европейскими теологами[254]. Возможно, чувствуя свою уязвимость, Папа, в первой половине 1332 года, направил свои суждения по этому вопросу Роберту. Король, соблюдая приличия, запросил разрешения опровергнуть мнение Папы, и Иоанн XXII, хотя и согласился, попытался подкрепить свою позицию, отправив в сентябре королю список из ста подтверждающих его догмат источников. Ответный трактат Роберта был представлен Папе двумя частями, осенью 1332 года и в январе 1333 года. Если первый трактат Роберта о бедности был, по сути, демонстрацией его познаний в теологии, то этот второй труд, столь же эрудированный, служил более конкретной цели как дипломатический инструмент. Послам, привёзшим его в Авиньон, также было поручено вести переговоры о суде над подозреваемыми в ереси капелланами королевы. Вопрос о Блаженном Созерцании, в этих переговорах, по-видимому, оказался эффективным аргументом, поскольку после приёма послов и прочтения трактата Роберта Иоанн XXII написал королю, что он откладывает судебный процесс над двумя капелланами[255].

В этом контексте ограниченная поддержка фратичелли со стороны королевского двора имела смысл как часть более масштабных перемен в отношениях с папством. В ответ на игнорирование Папой интересов неаполитанского двора, король не только вступила в союз с традиционными врагами папства — гибеллинами, но и в лице королевы заявила о своей симпатии к фратичелли и их мощной антипапской полемике. Оба акта служили скорее угрозами, чем открытым заявлением о враждебности. Роберт выступил бы против Церкви, вместе с Ломбардской лигой, если бы та продолжала поддерживать франко-богемский союз, поэтому король, как ясно показали действия Санчи, был готов открыто вступить в союз с еретиками, но сам он по-прежнему сохранял нейтралитет. Внезапно поставленная под сомнение ортодоксальность Папы стала для Роберта удачным поворотом событий, которым он в полной мере воспользовался, составив трактат, демонстрирующий слабость папской позиции, и в результате переговоров добился оправдания капелланов Санчи, обвиняемых в откровенной ереси. Однако на протяжении всей переписки с Папой он сохранял доброжелательный тон, не исключая возможности примирения[256].

В конечном итоге стратегия Роберта оказалась успешной. Крах замыслов Иоганна Богемского в Северной Италии и скандал, связанный с теологическими взглядами Папы, положили конец планам Иоанна XXII по созданию нового "Ломбардское королевство", и вскоре они с Робертом примирились. В мае 1334 года Роберт написал Иоанну XXII, письмо с объяснением и извинениями за своё противодействие папско-франко-богемскому союзу[257]. Несколько месяцев спустя Иоанн XXII умер, а наследовавший ему Бенедикт XII, не имел давних личных связей с неаполитанским двором. Хотя отношения Роберта с новым Папой были менее близкими, чем с Иоанном XXII, и бывали моменты напряженности, их союз, безусловно, не был разорван[258]. Политический конфликт начала 1330-х годов и сопутствующая ему связь короны с францисканской ересью был единичным случаем.

Таким образом, вывод о том, что Роберт был сторонником радикальных и идеалистических религиозных убеждений, преданным и стойким защитником христоподобной бедности, готовым из-за этого отказаться от своего политического союза с папством, должен быть пересмотрен. Вместо того, чтобы поддерживать еретиков-францисканцев, Роберт просто создавал образ благочестивого государя, покровительствующего всем религиозные ордена в своём королевстве. Хотя эта политика была менее драматичной, она гораздо больше соответствовала политике современных Роберту монархов и служила, как и в других королевствах, укреплению эмоциональной связи подданных с королём и государством.