Графство Пьемонт стало новым дополнением к владениям Анжуйской династии лишь в последние годы царствования Карла II. Будучи связующим звеном между Провансом и союзниками анжуйских королей в Тоскане и Романье, а также защитой от экспансии Милана, Пьемонт был стратегически важным, но всё же довольно шатким приобретением. Восточная часть графства часто переходила из рук в руки соперников Роберта (Висконти, Филиппа Савойского, маркиза Монферратского) и прочно находилась под контролем короля лишь с середины 1330-х годов[704]. Таким образом, перспектива присоединения Генуи к этим владениям представлялась вполне возможной. Город мог способствовать укреплению власти Анжуйской династии на северо-западе Италии, стать безопасной гаванью на пути из Прованса в Неаполь и предоставить Роберту прекрасный флот для борьбы за возвращение Сицилии. С другой стороны, Генуя, как и большая часть региона, была политически нестабильна, и установление контроля над ней могло вовлечь Роберта в дорогостоящее предприятие с непредсказуемыми последствиями.
Король столкнулся с этим непростым выбором в 1318 году, когда после четырёх лет бурных внутренних распрей среди правившей в Генуе партии гибеллинов, город в 1317 году захватили гвельфы[705]. Однако, находясь в осаде армией изгнанных гибеллинов и их миланских союзников, генуэзские гвельфы не надеялись самостоятельно удержать город. Роль Роберта как лидера гвельфов требовала его вмешательства, и в марте 1318 года Папа повелел ему это сделать[706]. Но, к большому разочарованию своего сюзерена и генуэзских гвельфов, Роберт медлил и начал подготовку к походу только в мае, а отплыл в Геную только в июле. Несмотря на задержку, прибытие королевской армии, генуэзцами было встречено с благодарностью, городские чиновники немедленно подали в отставку и 27 июля передали управление городом Роберту, как официальному представителю Папы. После примерно девяти месяцев безрезультатных боев Роберт оставил своего викария и армию оборонять город, а сам отправился в Авиньон, где и оставался следующие пять лет.
Однако война обострилась, когда Федериго Сицилийский прислал к Генуе флотилию и гвельфско-неаполитанские войска в городе, из-за нехватки продовольствия и денег, оказались в затруднительном положении. В ответ Папа занял агрессивную позицию в отношении партии гибеллинов. В конце 1321 или начале 1322 года он объявил крестовый поход против генуэзских гибеллинов и их союзников, включая миланских Висконти[707]. Однако, Роберт придерживался другого мнения и стал заигрывать с изгнанными из Генуи гибеллинами. 23 марта 1323 года он написал им следующее: «Бог, которому ведомо всё, держит сердце короля в своей руке и управляет нашими мыслями; поэтому мы приглашаем вас, изгнанников из Генуи, вернуться в лоно нашей благосклонности и… намерены с искренней любовью обеспечить вам полную безопасность и прочный мир под нашим правлением и вести себя по отношению к вам, а также к вашим преданным союзникам, не только как сюзерен, но и как отец»[708]. Между тем возобновившиеся под Генуей бои, в феврале 1324 года увенчавшись важной победой гвельфов и неаполитанцев на окраинах города. Таким образом, когда Роберт в следующем месяце, возвращаясь из Авиньона, проезжал через Геную, он воочию мог убедиться, что сторонники гвельфов страстно хотят видеть его своим сеньором. По словам генуэзского хрониста Джорджо Стелла, «некоторые хотели продлить его власть на двадцать пять лет, другие на пятьдесят, третьи пожизненно, а четвертые — навсегда», но в конце концов они удовольствовались шестилетним сроком[709].
Хотя благодарность генуэзских гвельфов указывает на их острую потребность в помощи неаполитанцев, запоздалое вмешательство Роберта в 1318 году и заигрывание с гибеллинам в 1323 году свидетельствуют о его сомнениях в необходимости взять на себя роль лидера гвельфов. Это потребовало бы значительных расходов и, в условиях постоянно склонной в бунту Генуи, сулило неопределенный результат. С другой стороны, отказ от этой роли навлек бы на короля гнев Папы и оттолкнул бы от него гвельфов Генуи, от которых и зависело его влияние в городе. Таким образом, Роберт предложил альтернативный подход, при котором его поведение можно было бы интерпретировать не как амбивалентность, а как взвешенное стремление отца держаться над раздорами сыновей.
Этот подход, выраженный в 1323 году в его письме к гибеллинам, также обозначен в проповеди, произнесенной им генуэзцам либо в 1318–1319 годах, либо в 1324 году[710]. В соей проповеди Роберт подчёркивал, что именно он привёл в Геную войска для победы над врагами и имеет мудрость для заключения мира[711]. В своей военной силе Роберт был новым Давидом, символом стойкости, как показали его победы над Голиафом и Саулом. В своей мудрости Роберт был новым Соломоном, символом не только мудрости, но и стремления к миру. «Поскольку он был мудрейшим из всех царей, он умиротворил всё своё царство миром. Поэтому его даже называли царём мира, как написано в Третьей книге Царств 5: "Бог дал Соломону мудрость, и был мир между Соломоном и Хирамом, и заключили они союз". А пророк Захария связывал истинную мудрость со стремлением к единству, миру и согласию, говоря: "возлюби истину и мир" (Захария 8)»[712]. Христос же, (как и сам Роберт?), обладал обоими качествами: добродетелью для победы над дьяволом и мудростью для примирения людей.
Тема силы имела оттенки партийной риторики — Давид против Голиафа, Христос против дьявола, — но Роберт скорее всего подчёркивал только её потенциал для примирения. Война велась ради достижения мира, как сказал Августин, и сила способствовала его достижению. Тема мудрости ещё глубже подчёркивала необходимость примирения между врагами, и на этой ноте кроль завершил свою проповедь словами: «когда мудрость родилась во Христе, наступил всеобщий мир, возвещённый Его ангелами людям доброй воли»[713]. Таким образом, в этой проповеди, как и в своём письме к гибеллинам, Роберт представил себя не столько лидером гвельфом, попирающим своих врагов, сколько предвестником переговоров и примирения между неприятелями.
Цитата из Библии, которой Роберт завершил эту проповедь, стала темой для другой его проповеди обращенной к генуэзцам[714], произнесённой в честь договора, заключённого им между гвельфами и гибеллинами Генуи в сентябре 1331 года, и в благодарность за который генуэзские послы, приехавшие в Неаполь для переговоров, в третий раз предложили королю стать сеньором города[715]. Роберт начал проповедь с подчеркивания того, что выбранная им библейская тема — «ангельский гимн» — соотносится с царём Давидом (образцом праведных царей), который был как сочинителем таких гимнов, так и исполнителем воли Бога переданной через ангела. Как сказала о Давиде женщина в Четвёртой книге Царств 14: «Как Ангел Господень, так и господин мой царь, да не поколеблется он ни благословением, ни проклятием»[716]. Здесь Роберт намекнул на то, что царь не подвержен ни похвалам приверженцев, ни критике врагов. Далее, большая часть проповеди была посвящена толкованию фразы «мир на земле людям доброй воли». Роберт перечислил блага, принесённые людям прекращением войн: здоровье тела и души, уверенность и безопасность духа, изобилие благ, счастье и радость согласия, сила и твёрдость убеждений, общество миролюбивых людей и, наконец, спокойствие и возможность мирно трудиться. Это перечисление благ полученных в результате заключённого мира, наряду с подкрепляющими всё это библейскими цитатами, перекликалось с темой проповеди, представляющей мир как тысячелетнее исполнение Божьего замысла. В заключении Роберт вновь вернулся к этому мотиву и разъяснил другую половину темы: «Слава в вышних Богу».
Другие отсылки в основной части проповеди подчёркивали роль царя в достижении мира. Например, в разделе «здоровье тела и души» Роберт цитировал Варуха 3:14: «Познай, где находится мудрость», и Притчи 3: «Сын мой, храни заповеди мои в сердце твоём, ибо они продлят жизнь твою на многие годы и принесут тебе мир»[717]. Завершают этот раздел настойчивые наставления о соблюдении мира и ещё раз подчеркивается роль в этом царя. Роберт настаивал, что следует стремиться к истинному миру, поскольку только такой мир отражает мудрость царя. Далее следует установить этот мир, ибо он — благость царского провидения, и как сказано в Священном Писании (2 Маккавеев 4): без царского предвидения невозможно установить мир?[718] Здесь Роберт в полной мере изложил качества, которые делали его не защитником гвельфов, а защитником всех «людей доброй воли»: благоразумие, мудрость, ум, предусмотрительность. Он вновь представал в образе отца, наставляя своих сыновей-генуэзцев, следовать его заветам. И, как добрый отец, он стремился не разжигать раздор, поддерживая одного сына против другого, а объединять их своими мудрыми советами и авторитетом.
Итак, вот альтернативный подход, предложенный Робертом, чтобы заменить свою роль защитника гвельфов. Возможно, он не смог бы окончательно победить врагов генуэзских гвельфов и не оказал бы всю запрашиваемую ими военную помощь, но он мог бы сделать гораздо лучше, а именно устранить саму необходимость военного вмешательства, примирив враждующие партии своей мудростью, а не силой. К 1331 году, когда послы гвельфов и гибеллинов активно добивались от короля такого примирения, они, по-видимому, были согласны с этим новым подходом. В течение оставшихся трёх лет правления Роберта в Генуе муниципальные должности были поделены между представителями гвельфов и гибеллинов, что способствовало сохранению внутреннего мира[719].
В следующем году Роберт применил схожий подход, чтобы добиться примирения ломбардских гвельфов и гибеллинов стремившихся к союзу против Иоганна Богемского[720]. На этот раз Роберт выступал скорее другом, нежели отцом и вновь проявил себя как человек, способный видеть дальше узких интересов партий. И, как при обращении к генуэзским гибеллинам в 1323 году, задача заключалась в том, чтобы убедить бывших врагов в своей искренности и надёжности миротворца. Король начал проповедь с демонстрации собственного доверия к слушателям, пояснив выбранную им тему: «Друг новый — то же, что вино новое: когда оно сделается старым, с удовольствием будешь пить его», — как искреннюю дань уважения к своим новым союзникам. Под «новым другом» подразумевалась благожелательность с которой они общались, под «новым вином» их готовность к мирной дискуссии, под «когда оно сделается старым» их опыт и быстрота в разрешении споров, из чего проистекала плодотворная и благотворная польза («с удовольствием будешь пить его»)[721]. Посвятив остальную часть проповеди первым двум словам своей библейской темы, Роберт затем продемонстрировал свою приверженность постоянству и надежности в дружбе. Он с одобрением процитировал слова из Поликратика Иоанна Солсберийского о Цезаре Августе: «он не легко оделял людей свой дружбой, но те кто смог её заслужить до конца своих дней оставались его друзьями». И упомяну совет Августина Блаженного: «сохраняй верность другу своему во времена его бедности»[722].
Однако после этих оптимистичных заявлений Роберт привел длинный и довольно горький ряд цитат о непостоянстве друзей:
Как сказано в Притчах 17, «Друг любит во всякое время, и, как брат, явится во время несчастья». Более того, там сказано «во всякое время», поскольку всякое время делится на времена благополучия и времена скорби. Об этом же говорится в Экклезиасте: "...он друг, когда ему удобно, и не останется рядом с тобой в скорби…" Иероним в письме к Августину [сказал], что если дружба когда-либо заканчивается, то она никогда не была настоящей дружбой. Аристотель, обсуждая в восьмой главе «Этики» три вида дружбы — полезную, приятную и честную — говорит о первых двух: «Когда исчезает причина дружбы, исчезает и сама дружба»[723].
Вряд ли Роберт под этими словами, имел в виду свою новую дружбу с ломбардцами, ведь он стремился взрастить доверие, а не вражду. Скорее всего, Роберт намекал не на краткосрочность этого нового союза, а на свершившийся отказ от старого, ведь в 1332 году именно папство проявило свою «ложную любовь», бросив Роберта в его невзгодах. Из-за своей обиды на такой политический кульбит папства, Роберт дал возможность ломбардцам перетянуть себя на их сторону. Как он сказал мгновение спустя: «Я люблю врага, который не причиняет мне вреда, так же, как люблю друга, который не приносит добра»[724]. Таким образом, Роберт представил себя правителем, достаточно проницательным, чтобы заглянуть в будущее, и достаточно рассудительным, чтобы менять свою преданность в соответствии с реальным положением вещей. Король завершил свою проповедь призывом, взятым из Второй книги Царств 3:12: «Заключи союз со мною, и рука моя будет с тобою, чтобы обратить к тебе весь народ Израильский»[725].
Как мы уже видели, Ломбардская лига оказалась недолговечной, также как и мир между гвельфами и гибеллинами Генуи. В феврале 1335 года Генуя вновь была охвачена междоусобной борьбой, приведшей к тому что опасаясь за свою жизнь некоторые гвельфы были вынуждены бежать из города, и, возможно, тоже самое сделали, измученные долгими и бесплодными усилиями, представители короля Роберта. Насилие в Генуе продолжалось, но семнадцатилетнее правление Роберта в городе подошло к концу.