Одним из первых и крупнейших политических кризисов царствования Роберта был Итальянский поход императора Генриха VII 1310–1313 годов[623].
После смерти Фридриха II и уничтожения его «змеиного выводка» папство старалось не допустить восхождения на престол другого могущественного императора и таким образом, ни Карлу I, завоевавшему Сицилийское королевство, ни Карлу II не пришлось столкнуться с какой-либо конкретной угрозой со стороны Империи. Однако в год коронации Роберта граф Люксембурга Генрих, при поддержке Папы Климента V, был избран Королём римлян. Генрих должным образом подготовил план своей коронации в Риме и был встречен во многих итальянских городах ликующими толпами, надеявшимися, как и Данте, на рассвет нового мира и единства под эгидой нового императора. Но по прибытии в Рим в 1312 году Генрих обнаружил, что ему противостоит неаполитанская армия под командованием брата Роберта, Иоанна. После нескольких кровопролитных и безрезультатных стычек Генрих, не сумев добраться до собора Святого Петра, был вынужден довольствоваться коронацией в Латеране 29 июня.
Хотя Папа поддерживал коронацию Генриха вплоть до его прибытия в Рим, теперь же он проникся опасениями Роберта относительно дальнейших планов императора. Поэтому Климент V потребовал от Генриха гарантировать, что никакие имперские войска не вторгнутся в Неаполитанское королевство, и заключить с Робертом перемирие. Но Генрих, возмущённый сопротивлением Роберта и срывом триумфальной коронации, в сентябре официально обвинил короля в измене и приказал ему явиться в суд в течение трёх месяцев. К тому времени император уже находился в Пизе, и, когда Роберт не явился, Генрих 26 апреля 1313 года объявил его мятежным вассалом.
Это противостояние вновь подняло, ставший классическим, юридический вопрос о правах и полномочиях короля и императора. Позиция Генриха заключалась в том, что император, будучи универсальным принцепсом, является сюзереном всех остальных королей и таким образом, Роберт являлся его вассалом, и его сопротивление в Риме представляло собой акт оскорбления величества. Позиция Анжуйской династии, естественно, была несколько иной. Её основные принципы были сформулированы уже при Карле I, в комментариях Марино да Караманико к Мельфийским конституциям, своду законов Фридриха II, который под названием Constitutiones Regni продолжал действовать и при анжуйских королях[624]. Эти принципы были подтверждены в более поздних комментариях Андреа д'Изерния, составленных в первые годы правления Роберта, и в более конкретной форме в сочинениях протонотария и логофета, Бартоломео да Капуа[625]. Все эти юристы (в отличие, например, от французских) тесно сотрудничали с королевским правительством и единодушно поддерживали правовую позицию, соответствующую практическим интересам Роберта[626]. Эта позиция и стала ядром антиимперской риторики Роберта.
Прежде всего (как утверждали эти юристы), король Сицилии был суверенным государем, не подчиняющимся никому другому, обладал всей полнотой власти и, по сути, «имперской юрисдикцией», то есть всеми правами и полномочиями в пределах своего королевства, которыми обладали императоры в Империи[627]. Эти претензии Отвили как короли Сицилии выдвигали уже в XII веке, а Фридрих II, хотя и был императором, также тщательно разграничивал свои особые права и полномочия как короля Сицилии[628]. Но Марино и его последователи пошли дальше, утверждая, что претензии Империи на универсальную юрисдикцию сами по себе ложны, поскольку, с древних времён территория Империи значительно сократилась, и теперь император де-факто больше не является сюзереном других правителей. Более того, он не имеет над ними власти и де-юре. Римская империя никогда не обладала такой законной юрисдикцией, ибо с самого начала она подчинила других государей исключительно силой. Таким образом, территориальное сокращение Империи лишь вернуло мир к более раннему, более первозданному состоянию, характеризующемуся многочисленностью суверенных государств[629]. Наконец, если незаконное происхождение Империи и её нынешняя беспомощность не были достаточным доказательством против её притязаний, то существовал и тот факт, что Империя уже передала свои права и полномочия папству и со времён Константинова дара универсальная юрисдикция принадлежала не императорам, а Папам[630].
Роберт повторил и развил позицию своих юристов в трёх письмах, написанных в ходе кризиса второго десятилетия XIV века[631]. В первом письме, адресованном Папе (датированном августом 1312 года), Роберт оправдывал своё сопротивление Генриху VII необходимой мерой предосторожности. Во втором послании, написанном вскоре после апреля 1313 года, были изложены юридические аргументы против недавнего низложения Генрихом Роберта основанном на притязаниях императора на универсальную юрисдикцию[632]. Король утверждал, что прав и власти древней Римской империи больше не существует, а короли Франции, Сицилии, Испании и все иные государи не являются ни её подданными, ни вассалами[633]. И не должны были быть таковыми, ибо Империя была основана силой и путём оккупации, а её нынешнее уменьшение в размерах является вполне логичным, и в любом случае все её права и полномочия уже были переданы Папе. Таким образом, говорить о силе и авторитете Империи в наши дни было просто неразумным[634]. Третье и самое подробное письмо было написано летом 1313 года в качестве инструкции послам, отправленных к Папе Клименту V. Это письмо приукрашивало юридические моменты более ранних посланий пропагандистскими аргументами, такими как история векового противостояния императоров (начиная с Домициана) и Церкви; варварство германской расы; необходимость воздержаться от создания или утверждения каких-либо новых императоров, и что для блага всего христианского мира хорошо бы Империю полностью распустить[635].
Конфронтация Генриха и Роберта в 1312–1313 годах придала этим противоречивым юридическим толкованиям драматическую остроту и сделала их разрешение ещё более неотложным. Был ли император по-прежнему, как страстно утверждал, вдохновлённый походом Генриха, Данте единственным законным принцепсом единого христианского мира? Или же практический суверенитет европейских королей, подкреплённый заявлениями о том, что они являются «императорами в своих собственных владениях», «не признающими никакого высшего начальства», доказывает правомерность существования множественных независимых национальных монархий?[636] Этот вопрос дискутировался более века, но окончательного решения так и не было найдено. Например, в часто цитируемой булле Per venerabilem (1202) утверждалось, что у французского короля нет светского сюзерена, но это было сделано таким способом, что смысл утверждения оставался неясным[637]. Таким образом, в то время как французские публицисты (и французские короли) использовали буллу Per venerabilem, чтобы утвердить независимость Франции от Империи, юристы не были столь в этом уверены[638]. Не были в этом уверены и самопровозглашённые арбитры этого вопроса, Папы, так на рубеже ХIII–XIV веков Бонифаций VIII всё ещё говорил о универсальной светской юрисдикции Империи и подчинении ей всех светских государей[639].
Таким образом, когда весной 1313 года противостояние Роберта и Генриха обострилось, Папа Климент V попытался окончательно разрешить этот вопрос. Несколько экспертных заключений были составлены ещё до 24 августа 1313 года, когда неожиданная смерть Генриха VII устранила разрастающийся политический кризис, но Климент V, всё ещё полный решимости урегулировать возникшие юридические вопросы, принял к сведению два новых комментария от выдающегося юриста Олдрадуса де Понте[640]. Буллой Pastoralis cura (март 1314 года) Климент обнародовал своё решение по этому делу, заявив, в соответствии с авиньонской и неаполитанской юридической практикой, о необоснованности притязаний императора на универсальную юрисдикцию[641].
В более широких рамках европейских идеалов политической организации, разрешение имперско-неаполитанского конфликта представляло собой определяющий момент и булла Pastoralis cura стала «явным (можно сказать, официальным) отказом от существовавшей папской концепции универсальности Римской империи. [Булла] полностью отразила взгляд Папы на Империю и закрепила его в юридической форме»[642]. Она также подтвердила агрессивную антиимперскую позицию, которую Роберт занимал с июня 1312 года. Таким образом, король не только избежал фактического вторжения Генриха (главным образом благодаря неожиданно внезапной смерти своего соперника), но и способствовал принятию юридического решения, устранившего предлог для дальнейших имперских посягательств на его власть в королевстве.
Это решение, однако, не помешало другим потенциальным императорам предпринимать подобные попытки. Во время Итальянской кампании Людвига Баварского (1327–1330 годы) этот претендент на императорский престол вновь угрожал вторжением в королевство и также объявил о низложении Роберта. Но этот конфликт происходил не столько на юридической, сколько на религиозной почве, поскольку риторика неаполитанских публицистов противопоставляла Людвига, осуждённого еретика, окружённого беглецами из папской тюрьмы, Роберту, поборнику папской власти и ортодоксальной религии. Таким образом, антиимперские памфлеты, исходившие из окружения Роберта во время конфликта с Людвигом, как правило, были написаны монахами, а не юристами, и часто включались в трактаты, посвящённые Папе. Такова была Сумма о церковной власти (Summa de potestate ecclesiastica) Агостино д'Анконы, в которой утверждалось, что императоры из-за тирании и узурпации утратили свою универсальную юрисдикцию и остаются всего лишь германскими королями, тогда как другие короли являются императорами в своих королевствах и можно надеяться, что уже фактически распавшаяся Империя, вскоре придёт в запустение[643]. Аналогичным образом, Трактат о превосходстве королевской власти (Treatise on the excellence of royal power) Гульельмо да Сарцано, посвященный восхвалению Папы и подвассального ему короля, содержит отрывок в котором говорится, что зло, причиненное Италии «королем Германии», а именно, угнетение граждан, опустошение городов и разрушение церквей в конечном итоге привело к распространению ереси[644].
У Роберта была ещё одна возможность заявить о своей антиимперской позиции в последние месяцы 1333 года, когда Иоганн Богемский предложил своего сына, Генриха Баварского, в качестве кандидата на императорский престол[645]. Чтобы отговорить Папу Иоанна XXII от поддержки предложения богемца, Роберт отправил в Авиньон посольство, с очередным письмом наполненным ядовитой антиимперской риторикой[646]. Это письмо начиналось с почти дословного повторения письма Роберта Папе Клименту V 1313 года, в котором объяснялось незаконное основание Империи и бесконечные опустошения причинённые её правителями христианскому миру со времен Домициана до наших дней. Король настаивал, что коронованный император обязательно захочет подчинить весь мир, и в первую очередь папство, поскольку верит, что он выше всех королей и имеет под своим началом все народы и даже Святую Римскую Церковь. Будучи коронованным, он достигнет вершин гордости и посчитает себя не только равным Папе, но и превосходящим его. И поэтому, как бы императоры ни демонстрировали смирение и почтение к Римской Церкви до своей коронации, после этого они обращаются против неё[647].
Таким образом, в дополнение к бесчисленным бедствиям, которые императоры причинили Италии и Папе следует помнить о «тяжких бедствиях, нападениях, преследованиях, истреблении населения и иных преступных делах, не поддающихся перечислению», которые Империя всегда причиняла не только полуострову и Франции, но и Церкви[648].
Такие аргументы прекрасно согласовывались с традиционной ролью анжуйских королей как лидеров партии гвельфов и защитников Церкви. Но Роберт превзошёл своих предшественников энергией своей антиимперской полемики. Карл I, завоевавший Сицилийское королевство, и наследовавший ему Карл II не сталкивались с какой-либо прямой угрозой со стороны Империи и их неприятие имперского сюзеренитета могло, таким образом, оставаться негласным, подкреплённым только спорными теориями их юристов. Роберт же преобразовал эти теории в полемическую кампанию, которая не только публично отрицала имперский сюзеренитет над королевством, но и осуждала само существование Империи как вредное для Церкви и всего христианского мира[649]. Некоторые историки были склонны рассматривать этот антиимпериализм как неизбежную и, по сути, единственно осуществимую политику. Эдуард Джордан утверждал, что единственными вариантами для отношений анжуйских королей и Империи были скрытая или открытая враждебность, а Дженнаро Монти считал любое отклонение от антиимперской политики признаком слабости королевства и его упадка до уровня «ничтожества региональной державы»[650].
Однако за резкой риторикой Роберта и его сторонников скрывался не доктринерский а политический подход. Например, в 1309 году, когда избрание Генриха VII было поддержано Папой, а Роберт только что был коронован, король попытался заключить союз с новоизбранным императором. Были начаты переговоры о браке дочери Генриха Беатрисы с Карлом Калабрийским, единственным сыном Роберта, и о разделе власти над Северной Италией между двумя державами. Карл должен был стать пожизненным императорским викарием Тосканы, а Ломбардия подпадала под совместное управление короля и императора[651]. Во время вторжения Генриха в Италию в 1310 и 1311 годах Роберт продолжал эти переговоры и лишь в 1312 году отказался от идеи женитьбы своего наследника и оказал открытое сопротивление Генриху, узнав, что император ведёт переговоры об альтернативном союзе через брак с врагом короля, Федериго Сицилийским. Последний этап итальянской кампании Генриха, предпринятый с одобрения Папы, поддержанный большей частью Северной Италии, укреплённый союзом с Сицилией и завершившийся драматическим объявлением о низложении Роберта, был, вероятно, самой серьёзной угрозой, с которой неаполитанский король столкнулся за всё время своего царствования. Его реакция, как и следовало ожидать, была крайне резкой: он потребовал от Папы роспуска Империи и подал прошение о назначении его папским викарием в Северной Италии[652].
Однако, несмотря на всю свою остроту, опасность быстро рассеялась. Генрих умер, не успев вторгнуться в королевство, а булла Pastoralis cura, казалось, упрочила королевский статус Роберта. Более того, его назначение сеньором Флоренции и имперским викарием на севере полуострова предоставили королю обширное влияние на этих территориях. К 1316 году, когда герцог Фридрих Австрийский стал наиболее вероятным кандидатом на императорский престол, Империя уже не выглядела столь угрожающей, и Роберт начал с ним переговоры, как ранее с Генрихом VII. Годом ранее когда Фридрих активно зондировал почву для брака своей сестры Екатерины с Педро, сыном Федериго Сицилийского, Роберт, надеясь предотвратить очередной союз между Империей и Сицилией, снова предложил кандидатуру своего сына Карла для этого брака. На этот раз ему это удалось, и Карл и Екатерина поженились 23 июня 1316 года[653]. Как сообщал Роберт в письмах от 1 и 2 августа 1316 года, это соглашение предусматривало назначение Карла императорским викарием во всех городах гвельфов в Италии. Как и в 1310 году, император и король должны были разделить власть над Северной Италией и управлять ею по взаимному согласию[654].
Затем Роберт и Фридрих обратились за поддержкой обговорённого союза к новоизбранному Папе Иоанну XXII[655]. Иоанн XXII, казалось, не возражал, но, тем не менее, 16 июля 1317 года настоял на собственном назначении Роберта викарием в Северной Италии, тем самым давая понять, что Папа по-прежнему считает императорский престол вакантным, и что он сохраняет за собой право на конфирмацию Фридриха[656]. И Фридрих, и Роберт были готовы смириться с юридическими противоречиями возникшей ситуации. Роберт принял папский викариат, и таким образом, получив эту должность в Северной Италии из двух разных источников. Фридрих, со своей стороны, проявил солидарность со своими новыми союзниками-гвельфами, отправив своего брата на подавление восстания итальянских гибеллинов против Папы и его нового викария Роберта[657]. Только поражение Фридриха в битве при Мюльдорфе в 1322 году и неожиданное усиление его соперника, Людвига Баварского, помешали этому зарождающемуся неаполитанско-имперскому союзу.