В то время как публицисты использовали связь Роберта с папством, чтобы представить его благочестивым и даже священным королём, сама династия немало потрудилась над осуществлением другой стратегии, а именно позиционирования королевской семьи как священной по праву и в силу наследственной святости. Андре Воше отметил возникновение концепции «священной крови» в XIII веке. Концепция священной королевской власти была известна ещё в раннем Средневековье, но в последующие столетия Церковь утвердила свою монополию на все священное, кардинально отделив духовенство от мирян, признавая священный статус королевской власти только из-за помазания её носителя и обосновав исключительное право папства утверждать культы святых. Концепция же «священной крови» стала своеобразным ответом на эти перемены, поскольку благодаря ей династии могли претендовали на передаваемую по наследству сакральность, но теперь на основе наличия в родословной семьи одного или нескольких, признанных Церковью, святых[359]. По-видимому, эта концепция впервые была разработана династиями Капетингов и Арпадов, пользовавшимися довольно редким для королевских домов преимуществом, иметь среди родственников недавно канонизированного святого.
Например, Капетинги на рубеже XIII века всячески подчеркивали своё происхождение от недавно канонизированного Карла Великого; однако только канонизация Людовика IX (ум. 1270) помогла сформировать концепцию "священной крови"[360]. Похожий упор на святость династии существовал и в Венгрии XIII века[361]. К 1200 году Венгрия могла похвастаться тремя святыми королями: Стефаном I (Иштваном), обратившим в XI веке свой народ в христианство, его сыном Имре и Ласло, канонизированным в 1192 году. С канонизацией в 1235 году венгерской принцессы, Елизаветы Тюрингенской, правящий дом Арпадов мог похвастаться внушительным количеством своих святых представителей. Во второй половине XIII века к ним добавилась внучатая племянница Елизаветы, Маргарита, причисленная к лику святых после своей смерти в 1270 году. Это нашло своё отражение в иконописи, где к концу века все четверо стали изображаться вместе[362]. Особенно способствовали распространению культа своих тёзок-предшественников короли Иштван V и Ласло IV, а частое упоминание ими в официальных документах «наших святых королевских предков» было, как заметил Габор Кланичай, явным «намеком на святость всей династии»[363].
Однако именно Анжуйский дом, опираясь на зарождающуюся традицию Капетингов и Арпадов, стал «первым, кто сделал понятие династической святости краеугольным камнем сакральной легитимации своей династии»[364]. Анжуйская династия сама была, пусть и младшей но ветвью Капетингов и неудивительно, что её представители черпали вдохновение в идеологии своих французских родственников. Карл I Анжуйский был одним из первых кто упомянул о "святой крови" Капетингов. «Святой корень даёт святые ветви», — заявил Карл во время процесса канонизации своего старшего брата Людовика IX. По словам Карла, их мать Бланка Кастильская умерла в благоухании святости, и не только Людовик, но и другие его братья Альфонс де Пуатье и Роберт д'Артуа также заслуживают причисления к лику святых[365]. Более того, Карл подкрепил сакральность своей династии, организовав брак своего наследника с представительницей другого рода обладавшего "священной кровью" — Арпадами. Карл был прекрасно осведомлён о легендарной репутации этой династии и в 1269 году в своём письме к Иштвану V, прежде чем предложить двойной брачный союз между их домами, отметил, что венгерский король «происходит из рода святых и выдающихся королей». Предложение было принято и привело к браку дочери Карла Изабеллы с Ласло IV, а сына и наследника Карла, Карла II, с дочерью Иштвана Марией[366].
Карл I заложил для своей династии основу концепции "священной крови", а брак Карла II с Марией Венгерской способствовал её развитию, но именно поколение Роберта, потомки как Капетингов, так и Арпадов, стало её воплощением. Анжуйский дом, больше не являлся только младшей ветвью генеалогического древа Капетингов, а представлял теперь редкий синтез двух великих и святых королевских родов. И Роберт, и члены его свиты неоднократно читали проповеди в честь таких святых родственников, как Людовик IX и Елизавета Тюрингенская[367]. Королева Санча не преминула отметить своё происхождение от Елизаветы, когда в 1316 году написала собравшемуся капитулу ордена францисканцев:
Знайте, отцы, что Бог сделал меня потомком блаженной Елизаветы, которая была верной и преданной дочерью блаженного Франциска Ассизского и матерью созданного им ордена. Она была единокровной сестрой матери моего отца, монсеньора Хайме, достопочтенного короля Майорки[368].
Любопытно, однако, что ни в одной из проповедей, посвящённых исключительно Людовику IX или Елизавете, не упоминалось их родство с Анжуйским домом. Объяснением этого довольно любопытного упущения может быть то, что некоторые из них, а возможно, и все, были написаны до канонизации Людовика Анжуйского в 1317 году, в период, когда концепция "священной крови" Анжуйской династии ещё только формировалась.
Разумеется, после канонизации Людовика, в прославляющих его проповедях и произведениях искусства, тема священной династии стала главенствующей. Роберт заказал несколько изображающих Людовика картин. Самой ранней и известной из них была картина на дереве, заказанная королем Симоне Мартини вскоре после канонизации Людовика. На ней святой изображен возлагающим неаполитанскую корону на голову своего младшего брата. Четверть века спустя сам Роберт или его жена Санча заказали неаполитанскому художнику, известному как Мастер Джованни Барриле, картину на деревянной панели с изображением короля и королевы у ног Людовика, подчеркивающую как их благочестивое почитание святого, так и их семейные связи с ним (Илл. 3)[369]. Наконец, в последнее десятилетие правления Роберта Лелло да Орвието завершил фреску Искупитель и святые, на которой Людовик изображен среди апостолов и других святых окружающих Иисуса Христа, а королевская семья — Роберт, Санча, наследник престола Карл Калабрийский и его дочь Иоанна — преклонёнными у ног Спасителя (Илл. 4). К моменту завершения фрески Карл Калабрийский уже умер, а Иоанна была объявлена наследницей неаполитанского престола. Таким образом, фреска вновь подчеркнула династическую преемственность Анжуйского дома находящегося под покровительством его святого представителя и самого Христа[370].
Начиная с 1317 года, святость Анжуйской династии нашла своё отражение и в других видах искусства. Часослов, созданный ещё до 1317 года, уже содержал богато украшенные миниатюры изображающие Людовика IX и Елизавету Тюрингенскую, но после канонизации Людовика Анжуйского Роберт попросил добавить в манускрипт житие своего брата[371]. В неаполитанском легендарии, созданном во время царствования Роберта, были изображены те же трое королевских святых, однако предпочтение было отдано мужчинам, поскольку два Святых Людовика удостоились миниатюр с их личными портретами украшенными инициалами, в то время как Елизавета, «покойная королева Венгрии» (sic), такого портрета не получила[372]. На гробницах Карла Калабрийского (ум. 1328) и его жены Марии (ум. 1331) изображены оба Святых Людовика, представляющих усопших Деве Марии, в то время как на гробнице Роберта они снова изображены в паре на заднем плане за лежащей статуей короля[373]. Когда в 1323 году умерла невестка Роберта, Екатерина Валуа-Куртене, для неё в неаполитанской церкви Сан-Доменико была построена гробница, в украшении которой Святая Елизавета стала центральной фигурой[374]. Однако наиболее обширное визуальное отображение святого происхождения династии находится в монастыре клариссинок и церкви Санта-Мария-Донна-Реджина, восстановленной на средства королевы Марии Венгерской после землетрясения 1293 года и достраивавшейся и украшавшейся в течение следующих нескольких десятилетий[375]. На боковой стене хоров, под циклом фресок о Страстях Христовых, представлены сцены из жизни двоюродной бабки Марии, святой Елизаветы Тюрингенской, а рядом с ними и под изображением апостолов, собравшихся на Пятидесятницу, находится другая фреска изображающая трех венгерских святых королей, Стефана, Имре и Ласло (Илл. 7)[376]. Хотя венгерские святые на фреске явно выделяются, в целом она прославляет Анжуйскую династию. Задняя стена хоров, полностью покрыта фреской со сценами Страшного суда, и стоящими в числе святых по правую руку от Христа Людовиком IX и Людовиком Анжуйским (Илл. 8). Наконец, находящаяся в церкви гробница Марии Венгерской, созданная Тино да Камаино около 1325 года, подчёркивала роль королевы в объединении двух святых королевских родов. На барельефе под лежащей статуей королевы изображены все её сыновья со Святым Людовиком в центре (Илл. 9)[377].
Стимулом для усердного продвижения святости Анжуйского дома послужили и проповеди по случаю канонизации Людовика. Вот, что заявил Франциск де Мейронн:
В Книге Чисел 24 сказано: «Восходит звезда от Иакова», и это можно отнести и к Людовику. Он происходит из французского народа как и несколько других канонизированных святых, среди которых Святой Карл Великий, погребённый там, где коронуются императоры, и Святой Людовик, король Франции. Далее сказано: «и поднимается скипетр от Израиля», и это есть находящееся на востоке королевство Венгрия. И как есть три канонизированных святых в роду французских королей, так и в роду венгерских; и эти роды соединились в славном святом [Людовике Анжуйском], происходящим из обоих[378].
В двух других своих проповедях Франциск подробно остановился на уникальности этого наследия и ссылаясь на канонизацию Елизаветы и Людовика IX, утверждал, что Людовик Анжуйский по материнской и отцовской линиям принадлежит к святым родам[379]. В третьей проповеди о Людовике Франциск снова вернулся к Елизавете, утверждая, что она была единственной недавно канонизированной женщиной из королевской семьи[380].
В ещё одной проповеди Франциск подчеркнул святость происхождения Людовика, и отметил его его отказ от короны:
[Людовик] достоин похвалы за отказ от власти в пользу своего младшего брата. В Книге Судей 9 сказано: «Пришли некогда дерева помазать над собою царя и сказали маслине: царствуй над нами. Маслина ответила им: оставлю ли я елей мой, которым чествуют богов и людей и пойду ли скитаться по деревам?» Деревья — это братья, сёстры, родственники и друзья. Елей — это благоухание вечной славы и надежды. А родственники — это те святые, которые были у него с обеих сторон: со стороны отца — два святых короля Франции, то есть святой Карл Великий и Людовик Святой, а со стороны матери — трое из дома короля Венгрии. Таким образом Людовик сказал своим родственникам и друзьям: «Как я могу отказаться от елея святых и возвыситься над вами?»[381]
Этот отрывок из проповеди является частью интересной и весьма распространённой темы отказа от земной славы в пользу небесной, ибо в случае Людовика первая не была достойной презрения, поскольку его королевское наследие само по себе было сакральным, как это ясно из отсылки к генеалогии.
Те же моменты, хотя и более тонко подчёркивались в проповедях самого Роберта. Освящение королевской власти святыми предками сыграло важную роль в решении короля произнести проповедь в честь двух Святых Людовиков одновременно. Темой проповеди стало изречение «Посмотрите на лилии полевые» (Матфей 6:28). Эти «лилии» — намёк на геральдические лилии (флер-де-лис), украшавшие гербы как Капетингов, так и Анжу[382]. В проповеди, произнесенной Робертом в 1319 году по случаю перенесения останков Людовика в более внушительную гробницу в Марселе, король подчеркнул духовное родство святого с его братьями:
О Святом Людовике можно с полным основанием сказать то, что написано в Екклезиастике (Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова), глава 50, о Симоне, сыне Онии: «вокруг него был венец братьев». Действительно, венец братьев окружал его, когда он восхвалял Бога в хоре, когда служил Божественную Литургию, когда проповедовал им своими словами то, что было уместно, когда непрестанно служил им своим вдохновляющим примером; и ныне в Марселе [венец братьев] в почтительном трауре окружает его святейшее тело[383].
Проповедники уделяли особое внимание концепции «священной крови», когда выступали с проповедями в честь принцев Анжуйской династии. При этом, как ни странно, говорилось что мужчины этой династии принадлежат к французскому королевскому дому. В похоронной проповеди по брату Роберта, Филиппу Тарентскому, Джованни Реджина привёл аллегорию с добрым деревом приносящем добрые плоды. Этим «деревом», по словам проповедника, был дом Франции славный «добротой, любовью и защитой Церкви; из которого недавно были канонизированы два Святых Людовика»[384]. Позднее Джованни повторил эту мысль в проповеди, посвящённой другому брату Роберта — Иоанну Дураццо, но на этот раз он сделал больший акцент на многочисленных родственных связях между анжуйскими принцами и святыми:
[Иоанн] был сыном короля, братом короля и происходил из знатнейшего дома Франции по прямой мужской линии; из этого дома недавно были канонизированы два святых, а именно Святой Людовик, епископ Тулузы, брат Иоанна, и Святой Людовик, король Франции, брат короля Карла I, деда Иоанна[385].
В свою очередь, Федерико Франкони отмечал, что Иоанн Дураццо был «братом» не только королей Неаполя и Венгрии, но и королей и принцев Франции[386]. Те же утверждения были высказаны и в отношении сына Роберта, герцога Карла Калабрийского. В проповеди в годовщину смерти молодого герцога Джованни Реджина использовал образ железа, «крепчайшего из всех металлов», как метафору христианской любви и, в более широком смысле, человека, возлюбившего Бога. «А что касается нашей темы, то этим крепким железом были Святые Людовик, король Франции, и Людовик, епископ Тулузы, оба сильно любившие Бога, с которыми Карл был связан [vinctus] своим земным происхождением». Прилагательное vinctus, буквально переводится как «скованный», что напоминало о железе, являвшемся прочнейшей субстанцией связывающей Карла с его предками, и эта субстанция была не только кровью, но и любовью к Богу, сделавшей этих предков святыми[387]. Бертран де ла Тур подчеркивал, что Карл следовал традиции своей семьи в защите веры, ибо «Дом Франции, из которого происходит этот правитель, часто возглавлял христианский народ. Его [вождями] были такие короли, как Хлодвиг, Пипин, Карл Великий, Святой Людовик [IX] и, конечно же, Карл [I Анжуйский]»[388]. И этот священный род, посвятивший себя защите Церкви, возглавлял избранный Богом народ перед Тем кому должны молиться подданные королевства. Джованни Реджина подчеркивал это в проповеди в честь Карла Калабрийского незадолго до смерти герцога. По его словам, армия возглавляемая Карлом и двинувшаяся навстречу врагу, Людвигу Баварскому, была «народом Божьим»:
поскольку герцог принадлежал к Французскому дому, который был и остаётся святее любого другого дома в мире. Его прадед сражался с врагами Церкви и изгнал их из Сицилийского королевства, и из этого же дома происходят два недавно канонизированных святых ― Святой Людовик, король Франции, и Святой Людовик, брат нашего короля [Роберта]. Итак, согласно 1 Посланию Петра 2:9, "вы — род избранный, царственное священство, народ святой, народ Божий". Поэтому мы должны молиться за наших воинов, которые есть сам народ Божий[389].
Таким образом святость двух Людовиков стала одним из доказательств того, что Карл и его семья были «царственным священством», в то время как возглавляемая герцогом армия, а следовательно, и все подданные королевства, стали по ассоциации «народом святым».
Такие поминальные проповеди говорили о том, что добродетели блаженных святых распространялись даже на простых смертных членов рода и были своего рода аналогом проповедей в честь Святого Людовика Анжуйского. Возможно, что фреска Страшный суд в церкви Санта-Мария-Донна-Реджина представляет собой визуальное выражение такого параллелизма. Как упоминалось выше, в левой части фрески, изображающей спасённых, в верхнем ряду среди святых изображены Святые Людовик IX и Людовик Анжуйский; в ряду под ними, находятся две группы неканонизированных людей направляющихся к небесному Иерусалиму в низу фрески, среди которых Эмиль Берто разглядел портреты примерно шести уже умерших принцев и принцесс Анжуйского дома (Илл. 8)[390]. Но недавно предложенная датировка этой фрески началом 1320-х годов, а не началом 1330-х годов, делает многое из этой весьма ненадежной идентификации весьма маловероятными, поскольку распознанные Берто лица были в то время ещё живы[391]. Но даже если бы она была написана в более ранний период, кажется вполне правдоподобным, что третья фигура слева, с короной из геральдических лилий на голове, является Карлом II (ум. 1309), а коронованная женщина в задней части передней группы, как и по предположению Берто, является самой королевой Марией. Похоже, что Анжуйский дом не чурался преждевременного присвоения членам династии особого духовного статуса, о чём свидетельствуют высказывания неаполитанского архиепископа о «святости» Людовика ещё до его канонизации[392].