Она была необычной. Смотрела на мир по-особенному. У нее были глаза человека, который, потерпев много поражений, научился сражаться одним лишь взглядом.

Темнота накрыла меня, как покрывало. Где-то за окнами в конце узкого коридора занимался рассвет.

Скрип лестницы резанул по ушам, когда завозмущалось дерево ступенек. Жалобный звук усиливался, пока не достиг площадки и не оборвался где-то рядом. Затем – слабое позвякивание бус и новый протест старых половиц против каблуков.

Зажегся свет, и раздался судорожный вздох испуга.

– Боже мой!

Когда вечер закончился, я укрылась наверху. В клубе наступила тишина, изредка нарушаемая чьими-то торопливыми шагами между столиками.

Я все еще не сняла платье. Туфли лежали рядом. Я была похожа на растоптанный цветок – растрепанные волосы, следы помады вокруг потрескавшихся губ. Я нашла в темноте и тишине покой, которого искала.

– Что ты здесь делаешь? Почему до сих пор не ушла? – спросила Зора.

Обтягивающие джинсы, серый свитер и длинное блестящее ожерелье хорошо сочетались с ее французским беретом. Наверное, она поднялась за пальто и сумкой, которые оставила в кабинете.

– Почему ты не переоделась?

Я подняла глаза на женщину, которая когда-то в кабинете за этой дверью дала мне шанс на новую жизнь; которая час назад представлялась мне истинной виновницей недавних событий и главной ответчицей за них – час судорожных, интенсивных и отчаянных размышлений. Но теперь, кажется, я приходила в себя, прежде всего избавившись от острого желания найти виноватого, как это случалось со мной всякий раз, когда не хватало смелости обвинить себя.

– Ты знала, что он живет по тому же адресу.

Зора посмотрела на меня со скучающим выражением лица, явно не желая слушать мои упреки и жалобы.

– Мирея, уже почти семь утра. Ночь была долгой. Иди домой.

Я осталась сидеть, привалившись спиной к двери ее кабинета и упрямо глядя на нее снизу вверх.

– Нет, сначала ты расскажешь мне, как обстоят дела на самом деле.

– Мы уже об этом говорили.

Она шагнула вперед и открыла дверь кабинета. Предвидев это, я уперлась ладонями в пол, чтобы не завалиться назад. Конечно, Зора хотела как можно быстрее от меня избавиться, но я не собиралась позволять ей и дальше меня обманывать. Хватит с меня тайн и интриг.

– Нет, – решительно возразила я, вставая, и босиком пошла за ней. – Ты ушла от ответа! Сказала, что у вас общие знакомые, но ты ведь с самого начала знала, где он живет, ведь так? Еще до того как отправила меня туда. Ты специально меня там поселила!

– Не думаю, что сейчас время об этом говорить.

– И все-таки мы поговорим! – Я сердито захлопнула за собой дверь. – В нашем клубе любят чесать языками, болтать о всякой ерунде, а когда дело доходит до серьезного разговора, все почему-то увиливают!

Я чувствовала себя потерянной. Я запуталась в эмоциях, заполнивших сердце и разум, и, как всегда, когда наступало разочарование, чувствовала себя жестоко обманутой. Мне нужно понять, кто я в этом мире, который раскрыл пасть и проглотил меня. Почему именно мне приходится прояснять ситуации и всегда собирать осколки? Меня не устраивало состояние неустойчивости, ведь я несла на своих плечах слишком хрупкий груз, который мог разбиться.

Я не должна позволять чему-либо или кому-либо задевать сердечные струны и заставить меня потерять единственное, на что я могла рассчитывать, – себя. Мне казалось, что некоторые препятствия расставлены передо мной кем-то намеренно, а мне и без того хватало проблем на опасном пути под названием «жизнь».

Зора бросила на меня предостерегающий взгляд.

– Не повышай на меня голос!

– Тогда ответь! – прошипела я в ярости, когда она повернулась ко мне спиной. – Зачем ты мне солгала? Почему не сказала, что именно он принес меня к тебе в кабинет, когда я упала в обморок? Что, черт возьми, происходит? Скажи мне!

– Если бы я рассказала тебе обо всех случаях, когда он тебе помог, то сильно об этом пожалела бы.

Сначала я подумала, что ослышалась, потому что Зора произнесла фразу так, будто говорила ее себе, а не мне. В любом случае ее слова еще больше запутывали ситуацию.

– Что?

Зора колебалась. Наверное, сейчас прогонит меня, отошлет прочь гневным жестом, но она вздохнула, расслабив плечи.

Когда она обернулась, на ее лице не было и следа резкости, звучавшей в голосе. В глазах был свет – свет правды, который меня потряс.

– Что это значит? – прошептала я.

Похоже, появился слабый проблеск надежды докопаться.

Когда еще мне Андрас помог? Чего я не знала?

Я вспомнила, как пришла сюда в первый раз: драка в гардеробной; Кристин, которая выставила меня из клуба с чемоданом; Зора, которая приехала забрать меня из Кенсингтона…

– Зора…

Я стояла перед ней босиком, в помятом платье, которое делало меня похожей на взрослую женщину. Видимо, ее тронул искренний испуг у меня в глазах, испуг девятнадцатилетней девушки, потому что она сказала:

– Я перед ним в долгу.

Наконец мне открылась хотя бы частица правды. Я не двигалась и не говорила ни слова.

– Когда и как это произошло, тебя не касается. В любом случае я не в том положении, чтобы игнорировать его личные просьбы. Больше я тебе ничего не скажу, Мирея. Не имею права.

Видя мое замешательство, Зора сжала губы. Я стремилась узнать правду с наивным упрямством маленькой девочки, которая до сих пор жила во мне. Казалось, Зоре понятно мое желание получить ответы, но она понимала также, что ответы не так просты, как могло показаться.

– Ты… кого-то ему напоминаешь.

– Кого-то? И кого же?

Ее глаза дали мне вполне очевидный ответ.

– Кого-то из его семьи? – допытывалась я, интуитивно догадываясь, что все ответы были там – в той бездне, где не существовало ни рассветов, ни улыбок.

Она отвернулась, и я получила подтверждение, в котором уже не нуждалась. Я уже знала, что в глазах Андраса была безмолвная вселенная, бездонный черный космос, мелькающий между складками его улыбок, но я никогда не вглядывалась в него достаточно долго, чтобы уловить подсказки.

Получается, ответы всегда были у меня под носом.

То, как он обнял Олли, когда я первый раз попала к ним в квартиру. Взгляд, которым он испепелил меня, словно не хотел, чтобы другие знали, что у него есть такое уязвимое место.

Может быть, поэтому он всегда так на меня смотрел?

Как будто за всем стояло что-то… большее.

– Если хочешь получить ответы, только один человек может тебе их дать. И это не я.

Что-то тянуло меня к Зоре, некая тончайшая паутина, чьи ниточки, казалось, стремились в неизвестность. Я чувствовала, как они обвиваются вокруг моих ребер, ощущала их между пальцами всякий раз, когда оборачивалась, идя к двери.

– Мирея…

Зора, казалось, что-то искала в моих глазах, что-то очень дорогое, что я носила под этим платьем: спрятанное сердце, покрытое порезами и измученное болью.

– Иногда дороги, по которым мы идем, приводят нас туда, где мы не ожидали оказаться. Мы можем любоваться звездами, мечтать их исследовать, но никто никогда тебе не скажет, что на них можно жить. Ты должна сама прийти к осознанию, что некоторые вселенные никогда не будут тебе принадлежать. Понимаешь, что я имею в виду?

Нет, подумала я, подобную бессмыслицу никто бы не понял. Впервые на моей памяти Зора выражала мысли так туманно и сумбурно.

Я покачала головой, и она отвернулась, давая возможность рассмотреть ее профиль в тени.

– Уверена, ты поймешь.

Недосып давал о себе знать. Вернувшись домой, я приняла душ, чтобы вместе с потом и макияжем смыть с себя ощущения от вечера.

Я освободилась от всего, кроме плохого настроения, так и оставшегося на коже.

Переоделась в теплое, устроилась на диване и съела два больших мягких печенья с шоколадной крошкой, купленные в замечательной пекарне рядом с домом. Они были восхитительными, но голод и сладкое разожгли во мне ярость, и, вместо того чтобы успокоиться, я закуталась в плед и свернулась на диване в клубок – и это был клубок нервов. В конце концов я уснула, на несколько часов провалившись в неглубокий беспокойный сон.

После случившегося я пообещала себе, что больше никогда и близко к нему не подойду. Буду вращаться на дальнем краю орбиты. Мне хотелось вычеркнуть его из своей жизни, как маленькой девочке, которая обещает никогда больше не разговаривать с тем, кто ее рассердил.

И какой смысл был в этих обещаниях, если несколько минут спустя я стояла у двери его квартиры, злая и раздраженная?

К черту все! Я требовала ответов, и он мне их даст.

Я ударила кулаком по двери. Я стучала слишком сердито, чтобы быть Кармен или кем-то, кто не питал к нему неприязни, так что круг подозреваемых сузился.

Реакции не было. Я слышала в квартире его низкий приглушенный голос, потом лепет Олли, потом снова его голос, как будто он что-то рассказывал малышке.

Андрас меня игнорировал?

Как, черт возьми, он мог так себя вести после того, как я снова позволила ему со мной поговорить?

– Андрас! – прокричала я.

– Спасибо, мы ничего не заказывали, – сказал этот ублюдок за дверью, притворившись, будто принимает меня за курьера.

– Иди ты знаешь куда! Открой дверь!

Я схватилась за ручку, и дверь сама собой распахнулась. Наверное, он не счел нужным ее запереть, так как был дома, а может, просто забыл.

Надавив слишком сильно на ручку, я по инерции влетела в прихожую, споткнувшись о порог, и оказалась в ослепительном свете, льющемся через большие окна гостиной.

Я прищурилась и уже собиралась выругаться, как вдруг заметила его.

Огромная фигура Андраса отчетливо высвечивалась бледными лучами декабрьского утра. Он сидел на диване вместе с Олли, которая в данную секунду была занята тем, что внимательно разглядывала свои пальчики. Андрас был в черной облегающей футболке. Судя по напульсникам на запястьях, он только что закончил тренировку. В полных губах он зажимал зеленую резинку для волос. Сосредоточенно нахмурив брови, он водил большими грубыми ладонями по головке девочки, неловко пытаясь собрать локоны, которые на одном боку уже завязал в кривой хвостик.

Эта сцена меня потрясла. Горло перехватило. Я вдруг вспомнила женские руки, которые расчесывали мои волосы, обнимали меня и дарили теплое чувство привязанности, которое можно получить только в семье. Я снова ощутила то далекое и потерянное ощущение, когда меня ласкали вот так же, руками, немного детскими, но полными спасительной нежности.

Олли заметила меня.

В комнате раздался возбужденный лепет. Ее пухлое личико засияло, когда она указала на меня ручкой и задвигала ножками, словно всем телом желая выразить свой восторг.

– Иве! Иве! – приветствовала меня Олли.

Все-таки непонятно, почему я ей нравлюсь. Она перевернулась и сползла с дивана сразу же после того, как Андрас завязал второй хвостик. Олли затопала ко мне на маленьких ножках. Она уже могла ходить самостоятельно, но пока очень неуклюже, передвигалась, можно сказать, прыжками.

– Разве кто-нибудь сказал тебе, что ты можешь войти?

Острая боль у меня в животе смешалась с его грудным голосом. Андрас пристально смотрел на меня, широко расставив ноги и положив руку на колено.

Я старалась не задерживать взгляд на красивых чертах его лица, на его густых бровях и ярких радужках его пронзительных глаз.

– Нам нужно поговорить, – заявила я, выпрямившись во все свои метр семьдесят с твердым намерением быть услышанной.

– Поговорить… – Его бесстыжий взгляд скользнул по мне, зажигая по всему телу искры предательской дрожи.

Я вспомнила его тепло, его ядовитый взгляд, наглые руки, которые терзали меня, распаляли, прижимали к себе… Я напрягла мышцы, не зная, что еще сделать, чтобы унять дрожь.

– О том, что произошло вчера? – издевательски вкрадчиво спросил он.

– Ты не должен больше подходить ко мне после того, что произошло вчера, – твердо сказала я сдавленным голосом, вложив в слова всю свою решимость.

Андрас наклонил голову набок, нисколько не смутившись. Темно-рыжие пряди обрамляли его лицо, подчеркивая голубизну глаз.

– Да ну? – пробормотал он, переходя на шепот. – Спорю, ты назовешь причину.

– Причину? Причину?! – Потрясенная, я указала на него пальцем и выдала: – Ты меня поцеловал!

Произнести такое – все равно что получить еще один бесстыдный поцелуй в губы – дыхание обжигало, жгучий стыд пылал на моих щеках, разъедая их белизну.

Лицо и грудь опалило жаром, к горлу подкатил комок, я еле его сглотнула, и Андрас, иронично прищурившись, не без удовольствия любовался моей реакцией.

Я сжала пальцы, борясь с желанием подбежать и ударить его по лицу.

– Ты… ты…

– Да ладно, ты знаешь намного больше слов, – поддразнил он, не отводя взгляда.

– Ты высокомерный ублюдок.

Он поджал губы.

– Подлец!

– М-м-м…

– Клянусь, что я…

Я вздрогнула. Меня коснулось что-то мягкое. Я посмотрела вниз и увидела, что Олли обнимает меня за колено, прижимаясь к нему щекой. Ее сощуренные от радости глазки сияли, как два маленьких полумесяца.

Олли застала меня врасплох. Я почувствовала, как меня окутывает ее ласковое тепло; от нее исходил сладковатый запах талька и ванили.

Сбитая с толку, неспособная даже пошевелиться, я подняла глаза на Андраса. И увидела, что он смотрит на девочку с непонятным выражением, без всякого удивления или смущения, как будто у него есть ключ к пониманию чего-то, чего я даже не замечала. Я не знала, о чем он думал в этот момент, но где-то в глубине его глаз уловила проблеск боли, которая на мгновение, казалось, захлестнула его душу.

– О-ла, – протянула Олли тонким голоском.

В следующий момент Андрас так резко встал с дивана, что я вздрогнула от неожиданности.

Этот гигант, казалось, занял собой все пространство гостиной. В животе как будто сжалась пружина, когда я почувствовала, как властная аура Андраса разливается в воздухе, наполняя его притягательным напряжением. Я оглянулась на дверь, потому что его присутствие вызывало у меня желание убежать.

Андрас медленно пошел ко мне тяжелыми шагами, двигаясь с таким спокойствием, что я снова задрожала в панике. Я попыталась отступить, но ручки Олли обвили меня, заперев в клетку из нежности и удерживая там, не давая возможности вырваться.

– Я так и знал, что ты обвинишь меня, ведь это единственный способ убедить саму себя, что ты этого не хотела. Чтобы не пришлось признаться себе, что ты ответила на поцелуй, прежде чем твоя гордость меня оттолкнула. Разве не так?

Меня охватил озноб. Сердце забилось быстрее, когда я вспомнила ощущения прошлой ночи: пульсирующий зов в моих глазах, жадные пальцы на его плечах, тяжелое дыхание, умоляющее его подойти, схватить меня и разорвать мою душу с той же силой, с какой мне хотелось разорвать его душу…

Я покачала головой, ощущая во рту неприятный привкус лжи.

– Мне ничего от тебя не нужно.

Крик сорвался с моих губ, когда его рука схватила меня за бедро и крепко его стиснула. Олли все еще держалась за мою ногу, а я, изогнувшись, невольно прижалась к Андрасу, дрожа и чувствуя, как легкие обдает горячей волной. Словно желая оттолкнуть Андраса, я положила руки ему на грудь, и ладоням было больно прижиматься к его каменной груди, натиск его тела не обещал мне свободы.

Между ног я почувствовала его ногу. Моего лица коснулось его теплое дыхание. Меня зачаровывал его пронзительный взгляд. Пальцы Андраса так требовательно впились в мое бедро, что тело мое бурно отреагировало на ощущения, которых я никогда до этого не испытывала.

– Хочешь, притворимся, что не замечаем, как ты вздрагиваешь каждый раз, когда я смотрю на тебя и вижу, как у тебя перехватывает дыхание? – прошипел он, выдыхая свой безжалостный шепот мне в лицо. – Давай не замечать, что тебя постоянно тянет ко мне прикоснуться, что тебе хочется подойти ко мне ближе, что ты пытаешься сократить расстояние между нами, как если бы это было тебе жизненно необходимо. – Он возвышался надо мной, схватив меня одной рукой, а другую сжав в кулак и демонстрируя силу, не нуждающуюся в проверке. – Давай думать, что при виде меня твое сердечко бьется ровно, что ты не дрожишь от желания самоутвердиться передо мной, найти меня и приблизиться ко мне. Давай притворимся, что все так и есть, хорошо? Но даже в этом случае у тебя не получится быть убедительной.

Я отпихнула его локтем, освобождаясь от губительного тепла его тела.

Он отпустил меня, позволил уйти, как и всегда, когда я убегала, наивно думая, что способна физически противостоять его воле. Я знала, что, если бы он захотел, я осталась бы там, где велела мне оставаться его рука. Однако, прочитав мысль о собственной беспомощности в его жестких глазах, я сразу захотела заявить о своих правах и свободах.

– Ты думаешь, что знаешь меня? И про мою жизнь тоже знаешь? – От обиды я зажимала слова зубами, превращая их в шипение, полное желчи. – Ничего ты не знаешь!

Олли захныкала, пытаясь привлечь мое внимание. Ее встревожили наши напряженные голоса и то, как грубо я убрала ногу, чтобы высвободиться из ее ручек. Но мои глаза по-прежнему были прикованы к парню, который пристально смотрел на меня.

Он был всего лишь одной из многочисленных шуток, которые подбрасывала мне Вселенная.

Андрас не значил для меня ровным счетом ничего.

Как ничего не значили и эти нелепые ощущения, эта глупая одержимость, это едва уловимое отчаяние, охватывавшее меня каждый раз, когда он был рядом.

– Ты из тех, кто плачет под душем, чтобы не видеть своих слез. – Андрас чеканил слова, его взгляд был пугающе тверд. – Ты из тех, чья улыбка может свести мужчину с ума, но ты не используешь ее по назначению. Ты из тех, кто скорее сломается, чем согнется, кто устраивает катастрофы в жизни других и даже не удосуживается спросить на это разрешения, – тихо прорычал он, впиваясь в меня острыми лезвиями своих глаз. – Ты как карусель, на которой можно убиться.

В его голосе почему-то звучала обида. А может, мне послышалось?

Я растерялась, оттого что он сказал эти слова такой девушке, как я, – молодой и в каком-то смысле неопытной, но уже много чего пережившей.

Он как будто увидел мою суть, дух, который был во мне, и женщину, в которую я когда-нибудь превращусь. Увидел неудержимое и гордое существо с израненным сердцем, существо, которое никогда не станет чьей-либо добычей. Это животное шипело, царапалось и скалило зубы, пугливое и дикое, маленькое и большое одновременно, его невозможно укротить и тем более приручить.

Я дрожала, пока его взгляд продолжал шарить по мне, пытаясь найти способ поставить меня на колени, заставить меня увидеть реальность, которую я не желала видеть.

– Ты чувствуешь себя одинокой. Но ты не любишь тех, кто тебя жалеет или относится к тебе с сочувствием. Тебе нравятся те, кто первые нападают на жизнь, сминают ее своей силой, о которой ты сама всегда мечтала. Ты хотела бы, чтобы такой человек был рядом с тобой, чтобы он заботился о тебе и защищал тебя так, как никто никогда не делал. Разве это не правда? Разве это не то, чего ты хочешь?

Воспоминание о чувстве облегчения, охватившем меня накануне вечером, когда он появился в коридоре, пронеслось в сознании, оно было быстрым, как движение лезвия гильотины.

Мой дух восстал. Я отступила назад, покачав головой, и почувствовала, как глаза наполняются слезами. Я дрожала от злости – злости, которая не могла и не хотела признать, что мне кто-то нужен. Злости человека, который видел, что такое настоящая зависимость, который знал, что значат для семьи непредсказуемость в отношениях и зыбкая привязанность, способная исчезнуть в любой момент. Эта злость росла во мне из-за потребности быть самодостаточной, рассчитывать только на себя, потому что больше не на кого положиться.

Я никогда не буду ни от кого зависеть. Не позволю чему бы то ни было меня искалечить, потому что я видела, как зависимость разрушила ту, кого я любила. Я жила, пытаясь спасти маму, и не собиралась тратить время на спасение себя.

– Ты даже не знаешь, что значит любить, – сквозь слезы прошептала я с отвращением. – Ты не способен испытывать столь чистое, искреннее и пронзительное чувство.

Ответом мне было его молчание. У его ног терлась маленькая девочка – свидетельница привязанности и ответственности, которые он нес в себе втайне от других. Андрас ничего не делал, только стоял и смотрел на меня.

Он смотрел на меня из бездны, которая оставалась для меня загадкой.

Он смотрел на меня с незнакомого неба, с неба, которого я никогда не видела, если не считать иллюстраций к истории о конце света.

И пока он смотрел на меня оттуда, где не было ни рассветов, ни радуг, ни звезд, моя реальность дрожала, и я пыталась сохранить равновесие, не зная, что меня ждет.

Но однажды я разгадаю эту бездну, как и сказала Зора.

Возможно, скоро…

Я сделаю все, чтобы у меня это получилось.