И дьявол улыбается так, будто его никогда не изгоняли с неба.

Все шло гладко.

Зал постепенно наполнился дамами в красивых платьях и господами в щегольских костюмах, за ними шлейфами тянулись соблазнительные ароматы парфюма. Бокалы с игристым в руках нарядных гостей сверкали в уютном полумраке, как звезды в ночном небе.

К моей стойке подходили элегантные мужчины и закутанные в чудесные боа женщины. Казалось, они явились из какого-то другого мира – блестящего, как драгоценный камень, и дегустации походили на короткие встречи, которые следовали одна за другой под музыку и хлопанье пробок от шампанского.

Мне особенно запомнился приятный разговор с господином средних лет, постоянным гостем клуба и большим ценителем ликеров и спиртных напитков. Мы долго обсуждали оттенки аромата, и под конец я даже ему улыбнулась.

Ситуация изменилась, когда к стойке подошли двое молодых людей в дорогих костюмах. Один – вьющиеся волосы цвета карамели, белесые глаза и расстегнутый галстук-бабочка – излучал обаяние весельчака; второй, с острыми чертами лица, зачесанными назад волосами, тоже был вполне симпатичным, несмотря на узкие губы и настороженный взгляд. На нем не было ни галстука, ни бабочки, под расстегнутым на две пуговицы воротом светлой рубашки виднелась крепкая грудь.

Когда они увидели меня, что-то хищное вспыхнуло в их зрачках. Молодые люди переглянулись и уселись около меня. Я чувствовала их легкую нервозность, но старалась не обращать внимания.

Отработанными движениями я приготовила для них напиток – в два квадратных стакана положила по кубику льда и налила немного «Калипто», свои действия я сопровождала рассказом об итальянской технологии производства, выдержке в дубовых бочках и о правилах дегустации.

– Чтобы лучше распробовать, рекомендуется не глотать напиток сразу, а подержать его на языке, – объясняла я, – дать возможность ликеру растечься по нёбу. Напиток следует распределить по всему языку, только так можно по достоинству оценить его текстуру и оттенки. Попробуйте, и вы почувствуете…

Весельчак выпил ликер залпом. Остроносый, глядя на него, залился звонким ребяческим смехом. А потом тоже одним махом забросил золотистую жидкость себе в глотку. А жаль, подумала я, ведь если смаковать этот ликер должным образом, можно ощутить его изысканный, богатый букет, свойственный лишь элитным напиткам.

Молодым людям было лет по двадцать пять, но мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, что под их мужскими добротными пиджаками бурлила энергия двух развязных подростков. Молодые, свободные и привлекательные – два распутных духа, готовых отправить мир в тартарары, проглотить его, как этот ликер, даже не распробовав. Они не казались мне утонченными сибаритами и искателями эстетических удовольствий, я чувствовала, что их целью на этот вечер было просто насладиться всем, что предлагал к их услугам Milagro’s.

– Я не успел распробовать, – насмешливо сказал Весельчак, подталкивая ко мне пустой стакан. – Ты не могла бы еще налить?

Он смотрел на меня глумливо, пристально, провоцируя отказ, и его губы слегка искривились в усмешке, ведь подчиненное положение и правила этикета не давали мне права отказать клиенту в просьбе. Его приятель улыбнулся и медленно обвел хищным взглядом мою фигуру, что было крайне неприлично с его стороны.

Стараясь не выдать раздражения, я наполнила оба стакана.

– Первыми раскрываются вкусы звездчатого аниса и мяты. Использованные эссенции устанавливают идеальный баланс между ингредиентами, выявляя основные ноты шоколада, кофе и фундука. В послевкусии, если обратить внимание, появляется ароматный оттенок…

– А почему эти хрустальные штучки стоят не у всех? – спросил вдруг Весельчак.

Я проследила за его взглядом. На некоторых столах блестели великолепные пресс-папье в форме цветка лотоса, которые Зора приготовила в подарок постоянным клиентам. В прозрачных граненых лепестках вспышками отражался свет от ламп, отчего эти красивые вещицы казались волшебными предметами. Я понятия не имела, во сколько ей обошлись эти тончайшей работы сувениры, но считала прекрасной ее идею поблагодарить клиентов, которые годами поддерживали клубные мероприятия и принимали в них участие.

– Они предназначены для постоянных гостей. Памятный сувенир.

– А можно и нам такие? Мой друг любит пресс-папье.

Остроносый подавил смех, прикрывая рот. Насмешливый блеск в его глазах делал провокацию еще более раздражающей.

– Все-таки очень невежливо так отделять одних гостей от других. Мы заплатили за вход, как и все остальные, – продолжил Весельчак, толкая ко мне стакан, чтобы я, преодолев неловкость, наполнила его в третий раз.

Эти подростки в дорогих костюмах привыкли получать то, что хотели, развращенные жизнью, которая если и не давала им всего, то была к этому очень близка. Мне претило такое потребительское отношение к миру и людям, поэтому Весельчак с Остроносым мне вконец разонравились.

– Сколько тебе лет? – спросил Остроносый, поставив одну ногу на перекладину табурета, а другую вальяжно свесив вниз.

– Я дал бы тебе двадцать, – ответил за меня Весельчак, скользнув глазами по моей фигуре и, скорректировав прицел, вернулся к груди. – Или двадцать два.

– Да, точно не меньше двадцати одного.

Я всегда казалась немного старше своих лет, и нетрудно было понять почему: в заблуждение вводили мягкие изгибы и несколько угловатое лицо, указывающие на зрелость, которой на самом деле во мне еще не было. Я надеялась, что это сработает и с Зорой в тот день, когда я здесь появилась, но она каким-то образом сразу поняла, что я моложе, чем кажется.

– Ну так сколько? – продолжал допытываться Весельчак.

Мое лицо приняло строгое выражение.

– Господа, я на работе.

Его глаза загорелись хитрым блеском.

– Конечно-конечно, вернемся к дегустации. Как ты там говорила? Надо распределить по всему языку, – произнес он делано низким густым голосом, – только так мы сможем оценить ликер во всей его полноте.

Остроносый сдержал улыбку.

– У тебя, наверное, очень чувствительный язык, да?

В груди появилось неприятное жжение. Я выдержала его насмешливый взгляд, не моргнув глазом и не ответив.

– Старик, ты ее обидел.

Весельчак взглянул на своего спутника, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

– Черт, какая обидчивая девочка. Ты меня извини, малышка, но разве твоя работа не в том, чтобы развлекать гостей?

Смутило ли меня то, к чему пришел наш разговор? Винила ли я себя за ярко-красное платье, за этот кричащий, как будто бы неуместный наряд, привлекший нежелательное внимание развязных парней? Ни в коем случае! Потому что не я здесь была неуместной.

Дело вовсе не в моем платье, не в макияже и не в прическе. Неуместна пошлость в глазах и словах этой парочки, она пачкала меня, вынуждая обвинить себя в сложившейся ситуации, за которую я не несла ответственности. Нет, я не почувствую себя некомпетентной из-за развязных закомплексованных идиотов.

– Господа, – вежливо позвал их подошедший к нам официант, – ваш заказ готов.

Напряжение, которое вибрировало в воздухе, ослабло, когда я поняла, что наша неприятная встреча подходит к концу. Я стояла неподвижно с равнодушным видом, хотя, дай мне волю, излучала бы все что угодно, только не доброжелательность.

– В любом случае ликер у тебя дерьмовый. Тебе следует предлагать клиентам совсем другое, – прошептал Весельчак, чуть наклонившись вперед, и встал.

Второй сунул руки в карманы и на прощанье окинул меня оценивающим взглядом, разбившимся о мою непроницаемую маску.

Они ушли, унося с собой скабрезные намеки, след от которых я все еще чувствовала на себе, как бывает после неприятного чужого прикосновения.

Я пыталась избавиться от этого ощущения, обслуживая следующих гостей, но пришла к выводу, что единственный способ прийти в себя – это сделать небольшой перерыв. Зора разрешила мне ненадолго отлучиться. Осторожно, чтобы не споткнуться о подол платья, я прошла через зал, подталкиваемая чарующими звуками музыки, от которых воздух казался плотнее.

Меня качало на высоченных каблуках, и, чтобы это скрыть, я переступала ногами плавно и медленно. Однако двигаться стало еще труднее, когда я поняла, что привлекаю к себе мужские взгляды. Я шла мимо столиков, и гости наблюдали, как я виляю бедрами в ярко-красном платье и на высоченных каблуках, причем смотрели на меня с такой настойчивостью, будто звали обернуться и утолить их любопытство ответным заинтересованным взглядом.

За барной стойкой рядом с Джеймсом я обнаружила какого-то парня. На обоих были одинаковые темные брюки, белые рубашки, жилеты и шляпы.

Я положила руки на стойку и огляделась.

– Можно мне стакан воды? – спросила я своего напарника, наблюдая, как ловко он орудует шейкером.

Джеймс узнал мой голос и улыбнулся еще до того, как посмотрел на меня.

– Конечно… – и замер на месте.

Я не могла знать, о чем он думает, но на мгновение черты его добродушного лица застыли в маске удивления. Он смотрел на меня, словно не узнавая, затем опустил взгляд на лиф и снова посмотрел в мои глаза, обрамленные длинными густыми ресницами.

От хитрой улыбки его лицо расслабилось. В следующий момент Джеймс расправил плечи, снял шляпу и обмахнулся ею, якобы стараясь не упасть в обморок.

– О боже…

– Прекрати, – пробормотала я вполне дружелюбно.

– Не могу поверить своим глазам, – продолжал он, намереваясь окончательно меня опозорить. – Ты богиня! Господа, я в шоке.

Я показала Джеймсу кулак, и он рассмеялся. В этот момент мое внимание привлек его сегодняшний напарник – худощавый кудрявый парень, похожий на Джеймса, он мне его представил – его двоюродный брат Дред.

Я потягивала воду, здоровалась с официантками, когда они подходили передать или забрать заказ. Руби из глубины зала тоже послала мне глазами привет. Допив воду, я поставила пустой стакан на стойку и поблагодарила ребят, собираясь вернуться к работе. По дороге зашла в туалет, где вымыла руки, испачканные каплями ликера. Из зала до меня долетел бодрый женский голос, объявивший в микрофон о начале «Шоу иллюзий».

Я представила, как снова пойду через зал, только теперь почти темный. И при приглушенном свете было непросто шагать на каблуках, а теперь я вообще не увижу, куда ставить ноги!

Обеспокоенная этим, я вышла в коридор и потихоньку зацокала в сторону зала. До моих ушей вдруг донесся чей-то протестующий крик. Тонкий голосок явно испытывал затруднения, столкнувшись с куда более решительным и авторитарным голосом, который я узнала, лишь повернув за угол и увидев Весельчака. Парень угрожающе нависал над официанткой.

– Крошка, ты, видимо, чего-то не понимаешь…

– Камилла!

Оба обернулись. Парень выпрямился и изменился в лице. Он не был очень высоким и мускулистым, но его одежда, манеры и высокомерие во взгляде свидетельствовали о так ненавистных мне сумасбродстве и наглости, только одетых в дорогой костюм. Глаза Камиллы смотрели на меня с отчаянной мольбой.

– Мирея…

– Эта зона для персонала, – сухо сказала я, подходя поближе, чтобы убедиться, что все в порядке. – Наверное, уважаемый гость заблудился? – спросила я у Камиллы, строго и настороженно глядя на незваного гостя и получив от него единственно возможную реакцию – сальную ухмылку в уголке губ.

– Я искал туалет.

– Это неправда, – тут же сказала Камилла, нервно сжимая поднос в руках. Ее глаза беспокойно забегали, и она взглянула на Весельчака, кусая губы. – Я думаю… я думаю, что господин украл пресс-папье со стола гостя, пока тот был на дегустации.

– По-твоему, я похож на вора?

Весельчак говорил злобным, провокационным тоном. Любой ответ на его вопрос прозвучал бы как обвинение. Теперь он глумился над Камиллой.

Она опустила лицо, боясь взглянуть ему в глаза.

– Я видела.

– Да что, черт возьми, ты несешь?!

Лицо Весельчака потемнело, глаза метали молнии, в следующую секунду он буквально наскочил на Камиллу с такой яростной злобой, будто хотел ее раздавить. Бедная Камилла вздрогнула. Меня поразила его молниеносная агрессивная реакция, он набросился на девушку, как будто считал ее полным ничтожеством, мелюзгой, которая посмела испачкать его чистейшую репутацию грязными, лживыми обвинениями.

Если бы они были одни, он наверняка ее ударил бы. И мне хватило одного взгляда на этого парня, чтобы еще раз убедиться: под дорогой рубашкой или хорошим парфюмом гнилую натуру не скрыть.

– Зачем мне эта дурацкая стекляшка? А? Посмотри на меня. За один день я зарабатываю столько же, сколько ты за месяц, обслуживая посетителей и убирая со столов объедки!

Камилла отступила, когда я просунула между ними руку, и юркнула мне за спину. Весельчак глумливой улыбкой пытался пробить мой мрачный и твердый взгляд, а я рукой подавала коллеге знак отойти подальше и наконец выбраться из этой унизительной ситуации.

– Сбавьте тон, – спокойно сказала я этому хаму, от которого меня уже тошнило.

Наверное, он заметил отвращение, отразившееся на лице, ведь я больше не сдерживалась.

– Может, тогда ты скажешь ей, как надо себя вести? – Самодовольная улыбка. – Или мне самому ей напомнить, что я гость клуба?

Я долго смотрела на него, а потом вдруг вспомнила, что тоже бродила по этому коридору, когда некоторое время назад хотела выйти на улицу с телефоном. Надеялась найти какой-нибудь запасной выход. Тогда я еще не знала, что пожарные выходы совсем в другой стороне и отсюда можно попасть только во внутренний двор.

Мне хватило одного, чтобы заметить, как сверкнули в его глазах мимолетные хитрые искорки, крохотный проблеск, который выдал его без слов. Весельчак понял, что я обо всем догадалась, и его лицо стало жестче.

– Камилла, зови охрану, – громко сказала я.

– Охрану? – переспросил он недоверчиво, с насмешливой ноткой в голосе.

Камилла исчезла в глубине коридора.

И тут Весельчак захохотал, как будто ситуация была слишком абсурдной, чтобы воспринимать ее всерьез.

– Ну ты даешь… – Он недоуменно покачал головой, затем, все еще улыбаясь, пошел по коридору.

Я, хоть и не хотела этого делать, была вынуждена схватить его за полу пиджака, чтобы не дать уйти.

– Стойте!

Он схватил меня за запястье. Почувствовав холодные кончики его пальцев, я пожалела, что пренебрегла необходимостью соблюдать дистанцию.

– Если это повод потрогать меня, – отвратительно слащаво прошептал он, – то он тебе не нужен.

– Вы с другом ищете способ уйти, не заплатив, – процедила я сквозь зубы.

Задиристый и упрямый характер, из-за которого я часто попадала в неприятности, побуждал меня смотреть на него так, как Камилла не осмеливалась.

Я никогда не понимала, почему мужчины, вместо того чтобы отшатнуться, очаровываются дерзкими, строптивыми женщинами. Этот персонаж, кажется, ничем не отличался от других.

Внезапно он протянул другую руку и схватил меня за волосы сзади. Я не испугалась, лишь стиснула челюсти и вытянула руки вперед, чтобы помешать ему притянуть меня к себе.

– Наглая сучка, – дыхнул он мне в лицо.

От отвратительного запаха у него изо рта – смесь вина, ликера и дорогого шампанского – я скривила губы, но не опустила глаза.

– Как же я ненавижу таких девок, как ты… Вы первые вертите хвостом, выделываетесь, а потом ходите неприступные, как монашки. Ты хочешь моего внимания, да?

Я выгнула спину, пытаясь его оттолкнуть и давая понять, что с той, кто не плачет и не паникует, а стоит с высоко поднятой головой, не так-то легко справиться.

– Если да, ты просто скажи. Я с удовольствием сотру эту идиотскую гордость с твоего личика, на заднем сиденье моей машины это очень удобно сделать…

– Слова истинного джентльмена…

Мир вокруг как будто замер. Я почувствовала нехватку воздуха в груди, дыхание перехватило. И только потом пришло необъяснимое, ошеломляющее облегчение, и я удивилась сама себе.

Этот голос, узнаваемый грубый тон.

Этот голос, отозвавшийся у меня в душе панической дрожью.

Окаменевшая, с широко открытыми глазами и пропавшим дыханием, я ощутила позади себя чье-то уверенное присутствие. Одетая в перчатку-митенку рука с крупными суставами и крепкими мужскими костяшками пальцев задела по касательной мой подбородок, сомкнувшись на руке, которая все еще держала меня за волосы.

– У меня есть идея получше, – произнес тот же голос позади меня. – Сначала давай-ка ты ее отпустишь.

Весельчак вырвался и отскочил на несколько шагов, не желая, чтобы его снова схватила рука, которая, я была уверена, сдавила его ладонь гораздо сильнее, чем это было необходимо. Я отошла в сторону, а он продолжал смотреть на Андраса с отвращением и испугом, как будто видел перед собой гибрид гнуси и опасного зверя.

Андрас был не один. Позади него стояли Сергей с охранниками, которые, казалось, только и ждали его команды, чтобы вмешаться.

Пусть он был молодой, пусть ему всего двадцать три и совесть у него черна, но в его уверенности, в том, как он двигался и держал себя, было что-то, способное вызывать уважение даже у людей старше его.

Над сумрачным Андрасом не тянуло шутить, хотя сам он только так и вел себя с людьми – насмешливо и пренебрежительно.

– Ты в курсе, что твой приятель ушел? Похоже, вы не оплатили счет. – Андрас возвышался монолитной стеной, а охранники окружили провинившегося гостя.

Весельчак снова попятился и трусливо огляделся по сторонам; от его высокомерной маски не осталось и следа.

– Какого черта ты делаешь? Стой… Эй! – крикнул он. – Не трогай меня!

Он попытался возмутиться, когда Андрас остановился перед ним и сунул руку в карман его пиджака, где через ткань угадывался какой-то тяжелый предмет. Пресс-папье!

– Как-то мелковато для того, кто заказал Krug Rose Brut за триста шестьдесят долларов… – Мужественный голос прозвучал с такой насмешливой интонацией, что Весельчак покраснел и от негодования стиснул зубы.

Приближалась вторая, самая любимая Андрасом часть спектакля – сцена унижения жертвы, в данном случае воришки в дорогом костюме, который имел наглость наследить на его территории; именно в этот момент он мог увидеть в чужих глазах презрение к себе. Это была кульминация, вишенка на его горьком торте, своего рода удовольствие, в котором он никогда себе не отказывал.

Я была уверена, что сейчас начнется самая мрачная сцена этого трагифарса, Андрас будет издеваться над Весельчаком в садистской манере, но вместо этого он лишь повернулся к охранникам и сухо приказал:

– Выведите его на улицу.

Мужчины взяли Весельчака под руки и повели к запасному выходу. Сквозь гулкие удары сердца я слышала, как они удалялись быстрыми шагами. Я стояла и смотрела на человека-громаду, который посреди праздничного вечера обрушился на клуб, как циклон.

Я разглядывала его профиль, наблюдала, как двигались его губы, пока он разговаривал с единственным оставшимся в коридоре охранником. На Андрасе сегодня были темные брюки элегантного кроя. Однотонные подтяжки натянулись на его мускулистых плечах, обозначая границы скрытой под рубашкой взрывной силы; лямки соединялись сзади, прямо у лопаток, повторяя изгибы мощной гибкой спины, сминая белую ткань рубашки, от которой веяло свежестью; она облегала широкую грудь и предплечья, оставляя открытыми до локтей нити вен под кожей. Однако неизменные митенки ломали красивый образ молодого мужчины, вульгарно кричали о ярости и агрессии.

Андрасу тоже пришлось принарядиться, чтобы соответствовать помпезной обстановке Moonlight Velvet, и, если бы я не увидела его сейчас, никогда бы не поверила, что цивильная одежда может так хорошо сочетаться с очарованием его атлетической фигуры. В отличие от сотрудников охраны он был без пиджака и без галстука, но в брюках с подтяжками и рубашке он выглядел так авторитетно и харизматично, что казалось, эта одежда специально создана для него.

Охранник взял пресс-папье, кивнул и ушел.

Сердцебиение ускорилось и во рту пересохло, когда я поняла, что мы с Андрасом осталась в коридоре одни. Он медленно обернулся.

Отражавшие игру света и теней, его блестящие зрачки заскользили по моему красному платью. Он осматривал меня с убийственной медлительностью, способной у кого угодно вызвать остановку сердца, я едва не задохнулась.

Я поймала себя на том, что напрягаю бедра, чтобы не выдать себя, не показать, что́ один его взгляд мог сотворить даже с таким непокорным духом, как мой. Его глаза медленно двигались по изгибам моих бедер, по талии и груди, выступающей из бюстье, и наконец добрались до глаз. У меня свело живот. Что он со мной делает?!

– Когда же ты перестанешь попадать в дурацкие ситуации? – язвительным тоном отчитал он меня, как будто только что не поджег каждую клеточку моего тела.

Укоряющий низкий тембр молотом бил по моей теплой, чувствительной броне. Через меня будто пронеслась огненная волна, и я сжала кулаки, усилием воли направив охватившее меня жгучее волнение в резкий взгляд.

– Ты все равно сделал это не ради меня, ведь так?

На скулах у Андраса заходили желваки, руки напряглись.

Я только что вернула ему его же слова, которые он недавно бросил мне с усмешкой настоящего негодяя.

Сделав несколько шагов, он приблизился и навис надо мной. Я резко вдохнула, и эмоции сбились в клубок в животе. Его ясные глаза сияли, как темные переливающиеся колодцы, приковывая меня к себе цепью.

– Ты постоянно все усложняешь. Делаешь все… таким сложным.

О чем он, черт возьми, говорит?

– Я? – выдохнула я недоуменно. – Я все усложняю? Ты серьезно? Это ты вечно появляешься из ниоткуда, как проклятый ангел-хранитель!

…О боже! О нет! Как я его только что назвала?

Воцарилась оглушительная тишина. Какое-то мгновение я надеялась, что он не понял, не расслышал ну или, может, на несколько секунд потерял слух, кто его знает, что с ним могло случиться! Но тщетно…

Андрас смотрел на меня так пристально, что закружилась голова.

Я почувствовала острую, нутряную потребность отстраниться от него, отойти, куда-нибудь убежать – потребность настолько сильную, что она пульсировала во мне синхронно с бешеным биением сердца. Дыхание сбивалось, кровь распалялась, и запястья подрагивали, охваченные паникой. Мне казалось, я тону в тягучем горячем меду, настолько уплотнился воздух вокруг нас. Как будто в поисках спасения я оглянулась, и с моих губ невольно сорвались хриплые слова:

– Я не знала, что ты сегодня вернулся.

Андрас продолжал не отрываясь смотреть на меня. От моих слов что-то поменялось в его взгляде, ставшем каким-то пасмурным и загадочным. Он наклонился, и прядь упала на лицо, когда он спросил:

– Ты по мне соскучилась?

Громадный, с бесстыжим взглядом, он повергал меня в оцепенение. Казалось, я чувствовала, как его руки сдавливают мои внутренности и подстегивают сердце, заставляя его бешено биться. Я сглотнула, когда от напряжения по спине предательски пробежали мурашки. Не то что слова, даже его низкий густой голос вызывал спазмы у меня в животе.

– Соскучилась? По тебе? – Я стиснула зубы, изо всех сил пытаясь скрыть дрожь. – Ты сильно заблуждаешься…

Андрас еще ниже склонился надо мной. Я старалась забыть яркое, теплое чувство облегчения, которое на мгновение вспыхнуло во мне при звуке его голоса и которое меня потрясло.

– Тогда почему ты дрожишь?

Мои щеки горели. Я сердито покачала головой, подавшись вперед.

– Это от ненависти к тебе! – выпалила я, а он откинул голову и расхохотался.

Его мягкий чувственный смех усилил мою дрожь, распалил мой гнев. И я толкнула его. Яростно ударила в грудь. Вложила в этот жест всю силу и мучившую меня жгучую досаду, но он лишь отступил на шаг, словно демонстрируя, насколько жалки мои попытки оказать ему физическое сопротивление. Широко ухмыльнувшись, он перехватил мою руку. Твердые мышцы его предплечий слегка напряглись, когда он сжал мое запястье, приветствуя этот мой отчаянный, стыдный порыв. Он не давал мне уйти, разорвать наш телесный контакт, предлагая мне прочувствовать ситуацию, которую я сама спровоцировала.

– Нет… отпусти меня…

Встревоженная, я отшатнулась, пытаясь освободиться, но Андрас предугадал мое движение и, шагнув ближе, вынудил прижаться к стене. Лопатки уперлись в холодный бетон, колени дрожали и подкашивались, я хрипло вздохнула.

Я почувствовала исходящее от него тепло. Меня окутал сильный пьянящий аромат. Свободной рукой я уперлась ему в плечо, чтобы удержать на расстоянии, но чувства уже загорелись, закручиваясь в раскаленные спирали, которые сливались с желанием, которого раньше во мне не было. Колени подкашивались, сердце сжалось, грудь наполнилась сладковатым безумием, которое вызвало странное онемение внизу живота.

– Как сильно ты меня ненавидишь? – Его шепот, усиленный узким пространством коридора, казалось, проникал даже в кости.

Я дрожала в легком платье, а он, недовольный, приблизился к моему уху, прикоснувшись к нему губами.

– Давай! Я хочу услышать, как ты это произнесешь.

Я поняла, он хотел услышать мягкое «с» и бархатистое сочное «р», которые придавали моему тембру глубокое, особенное звучание. Я напрягла запястья, чувствуя, как по моему телу прокатывается волнами нечто жгучее.

– Я тебя ненавижу. – Сбитая с толку сумбурными ощущениями, я вскинула подбородок и посмотрела ему в глаза. А потом отдалась хаосу чувств, ощущая, как запылали щеки. – За то, что ты беспощаден, за то, что ты уверен, будто тебе принадлежит мир. Будто все только и мечтают, чтобы тебе угодить, даже я. Когда ты ведешь себя так… – я скривила губы, впившись ногтями в его крепкие мышцы, – …я испытываю дикое желание разорвать тебя на части.

– А когда ты ведешь себя так, – сказал он тихо, – я испытываю совсем другое желание.

Его дыхание обдало мои губы горячей волной.

Я позволила ему обжечь их, воспламенить и невольно прикрыла глаза, судорожно вздохнув.

В следующий момент Андрас впился в меня жадными глазами.

Сердце затрепетало, как птица, когда он шевельнул свободной рукой. Его пальцы коснулись моей шеи, заставив вздрогнуть. Я едва почувствовала их прикосновение, а они скользнули по затылку к волосам.

Легким движением он вынул из пучка длинную заколку. Она звякнула, упав на пол. Волосы рассыпались, и мягкая черная волна устремилась вниз, свободно стекая по моей спине к бедрам. Прежде чем я поняла, что он делает, его рука уже оказалась в моих локонах. Перебирая их, он пробрался к моей шее, сжал волосы и так властно наклонил мою голову, что я застонала. Сердце замерло. Я открыла рот, когда сгусток импульсов растекся по животу, и во мне замерцал ужас, граничащий с восторгом.

– Скажи это еще раз…

Я с трудом перевела дыхание. Пальцы впились в его плечо как в опору, позволяющую не упасть в омут безумных ощущений. Всего несколько минут назад Весельчак тоже схватил меня за волосы, но сейчас это было…

Боже, я не могу этого понять. У меня нет объяснений. Но в клубке мучительных чувств, которые бушевали во мне, сплелись горячность и злость, азарт, неистовство, ярость, исступление, безумство – все, кроме… отвращения.

Почему его не было?

Я отчаянно искала в себе это чувство, мои запястья дрожали, ладони прижимались к Андрасу, но все, что я ощущала, – огненное прикосновение его рук.

Глубокий вдох. Ноздри щекочет обволакивающий и теперь знакомый аромат.

Я сглотнула, пытаясь прогнать непрошеные чувства, и посмотрела на Андраса, пытаясь испепелить его взглядом.

– Тебе нравится, когда я говорю, что ненавижу тебя?

– Это не должно мне нравиться, – прошептал он сквозь зубы, – это должно войти мне в голову.

Моя уверенность была подорвана.

Открыв рот, я сразу его закрыла, чтобы удержать в себе все, что могло выдать удивление. Грудь приподнималась и опускалась от учащенного дыхания.

Дыхание Андраса коснулось чувствительной кожи моих щек, хлестнув меня своим ароматом. Его пальцы медленно скользнули вниз по моей руке, как будто ласково ее поглаживая.

Я старалась не задохнуться, но захлестнувшее меня отчаяние не пропускало воздух.

Одурманенная, я чувствовала себя пленницей. Чувствовала себя порочной. Сердце билось в горле, в голове гудело, горячее напряжение внизу живота передалось бедрам. Мне хотелось запустить руки в его волосы и с силой стиснуть их, хотелось кусать его губы, хотелось сжать плоть его мышц и заставить почувствовать тот же неистовый изнурительный жар, который чувствовала сейчас я.

По бедру к груди пробежало его прикосновение. Казалось, теперь мы дышали не воздухом, а друг другом, и я сглотнула, чтобы голос не выдал то, о чем, к сожалению, кричало мое прерывистое дыхание.

– Ладно…

Его рука мягко сжала мое бедро.

– Ладно?

– Я тебя…

– Я тебя… – подбодрил он, ловя каждый мой выдох.

Я запрокинула голову и посмотрела на него с вызовом, как опытная воительница. Я наклонилась, чтобы произнести каждую букву прямо Андрасу в рот.

– Я тебя презираю.

Его губы прижались к моим. Они впились в них, и кто-то из нас простонал.

Андрас обнял меня, и душа взорвалась, залив мои вены мощным жаром. Это острое ощущение опутало меня, словно пламя.

Я выгнула спину, теснее прижавшись к Андрасу. Его рука погрузилась в мои распущенные волосы. Я сжала его плечи, готовая оттолкнуть. Но путаные чувства, затуманивающие разум, превращали всякое намерение в дрожь. Его горячие жадные губы всасывали мою нижнюю губу, облизывая ее, как карамель, и, возможно, именно из-за проклятого ощущения слабости в ногах я в эту минуту была не в силах отстраниться.

Его горячее дыхание смешалось с моим, вызывая головокружение. Пряный мужской аромат проникал в ноздри, наполнял легкие.

Нет, дело не в том, что я не могла, я не хотела… не хотела его отталкивать!

И все же я оттолкнула его от себя. Андрас отшатнулся, унося на языке вкус моих губ.

Внезапный холод коснулся моего тела там, где уже не было его рук, как будто я только что содрала с себя кусочки кожи.

Я смотрела на него, тяжело дыша и широко раскрыв глаза, осознавая, что только что произошло.

Осознавая, что жгучее чувство, опаляющее каждый сантиметр моего тела, было опасно далеко от отвращения. И он… Кажется, он это понял. Андрас понял, что под ненавистью во мне пульсировало более неистовое и разрушительное чувство.

Катастрофическое для сердца чувство, потому что оно было ошибочным.

Чувство, которое Андрас почуял, как запах духов, ведь он был повелителем катастроф.