Она облачалась в мрачность, как в красивое платье, – в ыглядела изысканно-соблазнительной и загадочной.

«Меня уволят» – эта мысль стала навязчивой.

Все последующие дни я ходила на работу, ожидая момента, когда меня позовут, сообщат о недопустимости подобного поведения и попросят сдать униформу.

Ничего другого ждать не приходилось – за один вечер я умудрилась облить гостя коктейлем и накричать на коллегу.

Когда ошарашенный Джеймс ушел и я осталась за барной стойкой одна, эмоции уступили место разуму и осознание произошедшего подействовало на меня как холодный душ. Одна надежда, что в полумраке и в общем шуме никто не заметил истерику, которую я закатила на рабочем месте.

Однако в тот вечер на меня с любопытством смотрели некоторые из гостей, да и официантки время от времени бросали внимательные взгляды, проходя мимо с подносами. Хорошо, что фоновая музыка хотя бы частично заглушила мои вопли. Но на самом деле это мало утешало. Я в очередной раз не сумела сдержаться. Что за дурацкий характер!

Наверняка Зора уже обо всем знала. У происшествий, особенно таких скандальных, в волшебном мирке нашего клуба долгое эхо, и оно, конечно, почти сразу долетело до изящных ушей начальницы.

– Мирея, – прозвучал голос.

Как будто материализовавшись из моих мыслей, у барной стойки появилась сама начальница – полное олицетворение решимости. Я остолбенела и выронила из рук бордовую шелковую ленту, чувствуя, что сейчас сбудутся мои тревожные предчувствия. Зора одарила меня строгим взглядом.

– Иди за мной!

Не сказав больше ни слова, она прошла мимо стойки, которую я последние полчаса приводила в порядок.

О нет!

Я огляделась и распрямила плечи. Что ж, ничего уже не поделаешь, роковой момент настал. Однако отчаяние нашептывало, что я могу еще побороться, попробую убедить Зору, пообещаю, что такое никогда больше не повторится. Правда, я уже однажды пообещала и к настоящему моменту получила столько нареканий, что снова упрашивать Зору смилостивиться надо мной явно бесполезно.

Мне следовало вести себя достойно, то есть признать ответственность за свои действия и спокойно принять то, что наверняка произойдет.

Стараясь не показывать беспокойства, я вытерла потные руки о брюки и, собрав в кулак остатки воли, пошла за Зорой.

Меня не волновал взгляд, который я чувствовала у себя на спине, – взгляд Джеймса, остановившегося у двери с коробкой в руках. Сегодня он был весь какой-то растрепанный, волосы стояли торчком.

Я не разговаривала с ним несколько дней. После того, что он устроил, во мне остался след, отражение которого я теперь боялась увидеть в глазах коллеги. Я никогда не хотела, чтобы Джеймс знал, что творится у меня внутри, и в глубине души надеялась, что он ничего не понял.

В любом случае я совершила ошибку, которую уже не исправить.

Пытаясь усмирить свои страхи, я подошла к Зоре. Она ждала меня в глубине зала возле высокого длинного стола, зажав под мышкой папку. Ее взгляд вызывал во мне оторопь, поэтому я двигалась как робот. Руки похолодели и были липкими от пота.

Я осмелилась заговорить, только когда подошла достаточно близко:

– Зора, я…

– Здесь будет твое рабочее место.

Я замолчала и нервно тряхнула головой, уставившись на стол, по которому Зора постукивала длинными пальцами.

– Мое рабочее место?

– Именно, – подтвердила Зора, кладя папку и прижимая ее рукой, – завтра будешь работать не в баре, а здесь.

– Я… что-то не понимаю… – пробормотала я спустя долгую минуту, пока, как вспуганные птицы, улетали мои страхи, оставляя после себя легкую пустоту.

Я пребывала в растерянности, и сейчас у меня, наверное, было не очень умное выражение лица. Зора смотрела на меня с таким холодом в глазах, будто я только что несмешно пошутила.

Она не была надменной или сумасбродной начальницей, но не любила несообразительных людей.

– Я говорю о завтрашнем вечере, Мирея, – сказал она, едва раскрывая губы. – Ты в курсе, что у нас важное мероприятие?

Ее саркастичный тон меня задел, и от смущения я огляделась.

Сотрудники передвигали пуфики, протирали стулья, ставили на столы цветы, свечи и раскладывали позолоченные посадочные карточки. Два парня развешивали хрустальные гроздья гирлянд, которые роскошным каскадом обрамляли вход в зал. Техники направляли лучи прожекторов на центральную люстру, превращая ее в светящийся драгоценный камень, чьи отблески заливали все пространство вокруг. Бордовые шелковые ленты украшали барную стойку, меню на перламутровом картоне и перила ведущей наверх лестницы. Сегодня мы были закрыты для посетителей, но зал уже наполнялся колдовским очарованием.

– Да, – пробормотала я, – конечно.

– Хорошо. И я хочу, чтобы ты внимательно послушала то, что я собираюсь сказать.

Ее серьезные глаза приказывали не отвлекаться.

Я прилежно изобразила на лице сосредоточенность и приготовилась слушать.

– Мы оборудуем здесь небольшой уголок, где гостям будет предложена бесплатная дегустация ликера. Прекрасный напиток с красивой этикеткой. Его предоставляет один из наших крупных поставщиков, который в порядке исключения в этом году согласился спонсировать часть мероприятия.

Она потянулась к соседнему табурету и взяла большую квадратную черную коробку, которую я раньше не заметила. На матовой наклейке витиеватыми буквами было написано название – Kalypto. Зора поставила коробку на стол и открыла ее, показав мне содержимое: пузатую бутылку с узким горлышком, украшенную темно-фиолетовой этикеткой с изображением серебристого веера.

Янтарного оттенка жидкость светилась сквозь стекло, словно золотая амброзия.

– Твоя задача – рекламировать продукт. Ты должна встречать гостей у дегустационного стола, предлагать им ликер и рассказывать о его превосходных вкусовых качествах, изысканных ингредиентах, богатом букете и прочих достоинствах. Цель в том, чтобы вызвать к ликеру интерес и таким образом подвести клиента к покупке.

Зора пристально посмотрела на меня, дав мне полминуты, чтобы все осознать.

– Справишься?

Я кивнула. Ясно, что вопрос формальный, вряд ли Зора допускала возможность отказа с моей стороны.

– Вот здесь полное описание продукта. Изучи его внимательно. Одного дня тебе должно хватить.

Она вынула из папки и протянул мне листок, я взяла его как что-то очень хрупкое и ценное.

– Подожди, – сказала я, переворачивая листок, чтобы проверить, есть ли текст на второй стороне, и снова посмотрела на нее. – А как же бар? Разве можно в такой вечер сваливать всю работу на одного человека?

– Без помощи Джеймс не останется, – сухо ответила Зора, – об этом не переживай. Не забудь прийти завтра на пару часов раньше. Опоздание недопустимо.

Легко было догадаться о причине такой категоричности. Теперь я поняла, как сильно Зора волновалась за успех мероприятия и как всем в Milagro’s придется завтра повертеться.

– Это все? – спросила я спокойным и решительным голосом.

Зора долгое время смотрела на меня. То, что я прочитала в глубине ее жесткого взгляда, сковало меня по рукам и ногам, и страхи вновь зашевелились в груди. Ко мне вернулось дурное предчувствие, с которым я шла сюда, и я выжидающе впилась в Зору, в любую секунду готовая принять удар беспощадных слов.

– Да, это все. Можешь идти.

Клуб наконец был украшен, подготовка к Velvet закончена.

Холод, встретивший меня на улице, заставил пожалеть, что на замену хлипкому пальто я до сих пор не купила теплую куртку. Я вышла из клуба последней и погрузилась в темноту города. Уткнувшись носом в шарф, быстро зашагала домой.

– Тебя подвезти?

Эхо в тихом переулке повторило эти слова. Я не испугалась, не вздрогнула, возможно, потому, что краем глаза уже заметила тонкую тень на краю тротуара. Хотя я и узнала тембр, мое лицо не выразило никаких эмоций.

– Не нужно.

– Мне было бы приятно подбросить тебя до дома, ну или до метро, – сказал Джеймс, шагнув в мою сторону.

Робость в его голосе, нерешительность его жестов ясно давали понять, как отчаянно он искал способ поговорить со мной в последние несколько дней. Напрасные усилия, которые в конечном итоге разбивались о разочарование, уныние и чувство отвращения, которое я все еще чувствовала по отношению к нему и к себе.

– Спокойной ночи, Джеймс!

– Мирея! – позвал он меня, но я не обернулась и продолжила шагать по переулку.

Эхо множило стук моих ботинок, пока я выстраивала вокруг себя стены, за которыми привыкла прятаться. Я слышала его робкие шаги за спиной, чувствовала на себе его пристальный взгляд.

Голос Джеймса превратился в умоляющий шепот:

– Мирея, пожалуйста, подожди.

Печаль его голоса все-таки пробралась в меня. Я удивилась острой боли в груди, которая каким-то образом там возникла, обойдя все выстроенные мною преграды. Я попыталась не замечать этот шип, не позволять ему вонзаться глубже, но обнаружила, что походка моя теряет уверенность, а подошвы ботинок стучат по асфальту уже не так гулко, и я остановилась. Джеймс замер на месте, пораженный тем, что, похоже, докричался до меня. Он стоял за моей спиной, не имея возможности посмотреть в глаза.

– Я сожалею о том, что произошло, – говорил он тихо, надеясь не спугнуть меня и не вызвать раздражение. – Я не понимал, насколько это важно для тебя. Не думал, что это для тебя что-то значит.

Звук шагов возвестил о том, что Джеймс подошел ближе.

– Я знаю, что был не прав – со всех точек зрения. Прежде всего с профессиональной, потом уже с дружеской.

От последнего слова у меня свело живот, как будто оно несовместимо с моей недоверчивой сущностью. Однако я промолчала. И я была уверена, что Джеймс опустил глаза, как делал всякий раз, когда обнаруживал, что показал истинную и, возможно, самую проблемную свою сторону.

– У меня сейчас сложный период, – тихо произнес он. – Мне почти тридцать, а я до сих пор не уверен, правильно ли живу. У сестры давно своя семья, все мои друзья счастливы в отношениях и стремятся к стабильности, на которую мне в общем-то плевать. Наверное, поэтому по сравнению с парнями моего возраста я кажусь мальчишкой. В последнее время именно так себя и веду – как безответственный ребенок, хотя я всегда серьезно относился к работе. Всегда.

Он шумно выдохнул, как будто набрал в легкие лишнего воздуха.

– Зора не выгоняет меня, потому что знает, что я хорошо делаю свою работу. Я здесь с тех пор, как она стала начальницей. Она давно меня знает, но это ничего не меняет. Несколько дней назад я пришел к ней и рассказал, что произошло. Подумал, будет правильно, если она обо всем узнает и уволит меня, если посчитает нужным.

Я почувствовала напряжение в груди. В переулок ворвался порыв ветра, взъерошив мои непослушные пряди.

– Она разрешила мне остаться при условии, что я буду относиться к работе серьезно, без дураков, как раньше.

– Тебе необязательно рассказывать мне все это, – пробормотала я.

– Но мне хочется. – Грустная улыбка, проступившая в голосе Джеймса, будто говорила, что и он чувствует острую боль, протянувшуюся связующей нитью от меня к нему. – Мне не нужно от тебя никаких слов. Просто знай, что я не хотел тебя обидеть.

«Ты меня не обидел», – ответила бы Мирея несколько недель назад. Но теперешняя Мирея молчала, потому что хоть она и была неспособна привязываться к кому-либо, но умела сдерживаться и не произносить лживых слов.

И Джеймс, кажется, это понял.

– Тебе не нужно что-то говорить, если не хочешь. И ты не обязана мне ничего рассказывать. – Его голос звучал спокойно и ласково. – Но мне хотелось бы, чтобы ты оценила меня как профессионала. И как коллегу, которым я все-таки надеюсь быть и дальше. Давай начнем все заново?

Жест его руки сопровождался шуршащим звуком. Я увидела, как он протянул ее ко мне, и она неподвижно застыла в ожидании.

– Приятно познакомиться, меня зовут Джеймс Мелвилл, – представился он, – профессиональный бармен, знаток жизни, неотразимый одиночка и ярый поклонник кактуса по имени Тимми.

Добродушная ирония этих слов смягчила суровость молчания, ослабив узел, несколько дней назад завязавшийся в моей груди. Неожиданно из этой болевой точки пробился и засиял никому не видимый свет. Я не стала гасить луч, позволила ему разлиться по мне и впервые почувствовала его тепло.

Я расправила плечи и обернулась.

Искренность мерцала в глаза Джеймса, рассеиваясь в лучах фонаря. Я не заметила в них ни обещаний, ни клятв, ни пафосных слов – нет, они выражали что-то простое, более настоящее.

Что-то, что не нуждалось ни в названиях, ни в ярлыках, потому что говорило само за себя.

Я не могла объяснить, что чувствовала сейчас.

Было ли теперешнее чувство таким уж непохожим на то, что пробудилось во мне при первой встрече с этим бесшабашным, ребячливым парнем за барной стойкой? Я спросила себя, не являлось ли это чувство обычным взаимопониманием, человеческим и почти родственным, из тех, что возникают между близкими людьми сразу, не рассчитывая быть отвергнутыми?

Я обладала мощными защитными механизмами, умела обороняться от всех и каждого, даже от Руби. Меня настораживала чужая доброта, я одинаково сторонилась тех, кто протягивал мне руку помощи, не прося ничего взамен, и тех, кто по отношению ко мне проявлял отзывчивость, чтобы нравиться самим себе. Но Джеймсу удалось найти ко мне дорогу без каких-либо приторных уловок, просто благодаря своей непосредственности, веселому нраву и бесчисленным недостаткам. Рядом с ним я не чувствовала себя изгоем, не казалась чужой или какой-то неправильной. Меня не пугало его присутствие, потому что он, как и я, не был идеальным.

Я опустила глаза и уставилась на его руку. Затем, не говоря ни слова, пожала ее.

Джеймс заулыбался.

– Пусть мы только что познакомились, – пошутил он, оставаясь все тем же балбесом, – но все же не позволите ли вас подвезти?

Прежде чем я успела ответить, он театральным жестом отвел руку в сторону, указывая на свою «машину», припаркованную в нескольких метрах от нас.

Под уличным фонарем во всем своем неярком блеске гордо стоял остов электроскутера – по-другому не скажешь про этот обшарпанный драндулет. Он напоминал труп какого-то древнего городского животного, обглоданного до костей и оставленного гнить в заброшенном переулке. В общем, скутер Джеймса вызывал ужас.

– Нет, спасибо! – Я скептически покачала головой.

– Пойдем! Обещаю незабываемую поездку, – подбодрил Джеймс, кладя руки мне на плечи и легонько подталкивая к своему дряхлому коню.

Я нахмурилась и бросила на него настороженный взгляд.

– Я на эту штуку не полезу, – категорично заявила я, но через несколько мгновений почему-то оказалась в седле с потертым шлемом на голове. Эта развалюха бросала вызов всем законам физики.

– Держись!

В кепке Джеймс был похож на доставщика пиццы.

– За что? Джеймс, на твоей колымаге нет даже подставки для ног!

– Погнали! – воодушевленно объявил он, резко стукнув по ручке.

И мой возмущенный крик затерялся среди окутанных ночью небоскребов.

Moonlight Velvet принес с собой большие ожидания и сильное волнение.

На следующий день я, спасаясь от холода, замоталась в шарф по глаза. Подойдя к клубу, спустилась по извилистому лабиринту в его недра. У входа за высоким столом, как обычно, сидела Кристин.

Рядом с переговорным устройством лежала стопка пакетов с аккуратно сложенной униформой. Она проверила бирки, прикрепленные к комплектам, и вручила их двоим парням, которые взяли пакеты под мышки и, болтая, направились к раздевалке.

Мы с Кристин не очень ладили. Точнее, мы друг друга не переносили.

Насмешливая и ухмыляющаяся неприязнь Кристин, которую она открыто демонстрировала с первого дня, портила мне настроение – эта девушка была самой неприятной из всех. Я не удосужилась поприветствовать ее ни словом, ни жестом. Молча остановилась перед ее столом, обозначив свое присутствие покашливанием. Я ждала, что Кристин соизволит поднять глаза, но вредность оказалась сильнее ее.

– Мою форму, пожалуйста, – угрюмо и глухо через шарф сказала я.

Она продолжала что-то корябать на листе бумаги.

– Тебя зовут…

– Ты прекрасно знаешь, Кристин.

Мой раздраженный тон убедил ее наконец поднять голову.

– О, Викандер, – протянула она с фальшивым удивлением и чуть не захихикала. – Я приняла тебя за парня.

Она насмешливо посмотрела на мое обмотанное шарфом лицо и оценивающе оглядела меня снизу доверху. Я проделала то же самое.

Как и охранники, по случаю мероприятия Кристин сегодня оделась более нарядно, чем всегда: черный жилет поверх белой рубашки, узкие брюки, блестящие мокасины, одним из которых она лениво покачивала туда-сюда, закинув нога на ногу.

Пирсинг в ушах она заменила двумя длинными сверкающими серьгами, которые колебались при малейшем движении головы; вместо привычного колечка в носу была пусета со стразом. Волосы она уложила на выбритую сторону, и они ниспадали на плечо каштановым каскадом, смягчая острые линии крючковатого носа и тонких губ.

– Какая жалость, – заявила она, – для тебя нет униформы.

– В смысле?

– В буквальном смысле. Нет, и все. Несколько минут назад я выдала последний комплект для зала. – Она помахала листком со списком сотрудников, усеянным ее закорючками; затем, подперев подбородок ладонью, уставилась на меня взглядом нахальной кошки.

– Слушай, мне не до шуток, – процедила я сквозь зубы, но ее, казалось, забавляло наблюдение за тем, как я закипаю, ей как будто нравилось ставить меня в дурацкое положение.

Ну и стерва!

– А я и не шучу. Я только что проверила список.

– Проверь лучше!

– А что, если я скажу, что не нахожу здесь комплекта для тебя?

– А что, если я пошлю тебя куда подальше? Тогда, может, найдешь?

Она поджала губы.

– Очень остроумно.

– Тебе не нужно чувство юмора, Кристин, достаточно чувства ответственности, – прорычала я, но в этот момент меня окликнули:

– Мирея!

В коридоре царственно стояла Зора. Она выглядела сногсшибательно, облаченная в облегающее платье цвета золотого меда с плиссированной юбкой, складки которой играли на свету. На руках у нее были белые кружевные перчатки; блестящие кольца мерцали на фоне тонких нитей, словно капли росы, попавшие в паутину. «Обворожительная» – единственное слово, которое приходило на ум при взгляде на Зору. Макияж в оттенках бежевого оживлял ее карие глаза теплыми отблесками, а темная помада оттеняла нежный цвет лица.

Зора олицетворяла собой дерзкую и гордую женственность, чувственную силу, которая, как я считала, свойственна только сказочным героиням или мифологическим сиренам, которые сводили с ума моряков и делали с их жизнями что хотели.

– Хватит терять время, – строго, с упреком сказала она, – уже поздно, а ты еще не переоделась. Успела изучить описание продукта?

– Да, конечно, – пробормотала я, узнавая в подскочившей и схватившей меня за руку женщине нашу костюмершу.

Я не заметила ее рядом с Зорой, но по тому, с какой скоростью она поволокла меня за собой по коридору, я догадалась, что меня тут заждались.

– Ой, но… Что ты делаешь?

– Иди с Пенни, – приказала Зора, не давая мне времени понять, почему вдруг меня похищают. – Она выдаст тебе наряд, подходящий для сегодняшнего вечера и для твоей роли. Когда будешь готова, сразу иди в зал.

– Подходящий наряд?..

– У нас много дел, – пробурчала Пенни, утаскивая меня прочь.

Прежде чем повернуть за угол, я обернулась напоследок, чтобы еще раз взглянуть в следившие за мной строгие глаза Зоры и желчные – Кристин.

– Какой у тебя размер обуви?

Я резко повернулась к Пенни, шарф наконец-то спустился с моего лица.

– Шесть с половиной, а что?

– Половинок у меня нет. Но есть семерка, которая плотно сидит… Думаю, тебе подойдет.

Я едва поспевала за ее стремительным шагом, стараясь не споткнуться. Если бы я упала, Пенни наверняка продолжила бы тащить меня за лодыжку, а моя гордость не могла этого допустить.

Когда мы пронеслись мимо комнаты для персонала, я оглянулась на дверь, из которой доносились голоса коллег.

– Раздевалки там!..

– Мы попросим кого-нибудь из девушек тебя накрасить… Хорошо, что хоть Лив и Элли пришли с макияжем… Не понимаю, неужели так трудно накраситься заранее? Как можно приходить такими неподготовленными?

Я все еще указывала на дверь, которую мы оставили позади, но Пенни продолжала ворчать, не слушая, как будто я вовсе не висела у нее на руке. Я могла бы взбунтоваться, как делала всякий раз, когда меня к чему-нибудь принуждали, но обстоятельства вынуждали забыть про гордость и позволить волочить меня туда, где мне так срочно нужно быть. Когда мы подошли к гримерной, стало ясно, что это и есть наша цель. Пенни распахнула дверь в комнату, где стоял веселый галдеж, как на карнавале.

В гримерной царил хаос, какого я еще никогда здесь не видела: полупустые вешалки как будто сами по себе катались по полу, сценические костюмы лежали и висели тут и там, напудренные девушки на высоких каблуках ходили туда-сюда с ворохами одежды в руках. Гримерные столики были завалены всевозможной косметикой, утюжками и расческами, в воздухе чувствовался запах щипцов для завивки волос. Интересно, подумала я, почему почти все танцовщицы уже были здесь, учитывая, что до начала оставалось целых два часа, а первое выступление было запланировано перед подачей холодных закусок? Хотя в принципе все правильно, ведь девушек много и всем нужно нарядиться и накраситься, поэтому времени оставалось, можно сказать, в обрез.

– Раздевайся, – приказала Пенни, подталкивая меня к свободному месту у стены.

Я подняла голову и увидела двух девушек с аккуратными прическами и ярким макияжем.

Одна была в платье ярко-бронзового цвета, лямки которого завязывались на шее; в вырезе виднелась ложбинка между грудей. На другой было темно-синее платье-футляр с глубоким вырезом лодочкой. Лив и Элли – девушки, которые будут встречать гостей у дверей зала. В их задачу входило проверять пригласительные и провожать гостей к столикам.

Они, как драйверы, должны были задавать вечеру нужный тон, демонстрируя соответствующие обстановке «темпераментные» наряды. Ну с Лив и Элли все ясно, но я-то весь вечер собиралась провести на высоком табурете у дегустационного стола. Почему не в своей униформе?

– Вот, держи, это твое.

Пенни вернулась откуда-то и всучила мне тот самый «подходящий наряд». Я уставилась на платье, ниспадающее с моих рук гладким каскадом. Атласная ткань была блестящей и шелковистой, как лепесток розы, прикосновение к ней вызывало приятные ощущения. Насыщенный красный цвет притягивал взгляд и очаровывал. Я удивленно рассматривала платье, а когда повертела его, увидела вырез, оформленный как балконет, и у меня загорелись щеки.

Я никогда никому не позволяла ставить меня в неловкое положение. Неужели со мной это сделает какое-то несчастное платье?

– Это мне? – выпалила я, надеясь, что Пенни пошутила.

– Да. А что не так?

– Что не так? – повторила я, помахав платьем у нее под носом. – Ты ведь не всерьез спрашиваешь?

Оно было невероятно провокационным, особенно для меня, которая никогда не носила облегающую одежду и тем более с глубоким вырезом. Я боялась увидеть на платье разрез, поэтому из инстинкта самосохранения не стала присматриваться.

– Я не… – Я опустила руки, встретившись взглядом с костюмершей. – А нельзя ли надеть что-нибудь другое?

– Например?

– Ну не знаю, может, что-нибудь, что… не так бросалось бы в глаза, – ответила я, с досадой махнув платьем в подтверждение своих слов.

Пенни сдвинула очки на нос и уперла руки в бока, всей позой выражая решимость.

– Ты будешь общаться с гостями в зале, – сказала она, словно призывая меня об этом вспомнить. – Твоя задача не только рекламировать продукт, но и быть частью события, то есть развлекать посетителей, украшать собою вечер. Гости должны получать приятные впечатления. Представь: они войдут в зал через усыпанные хрустальными гирляндами двери – и увидят тебя в униформе. И как, думаешь, ты будешь выглядеть на общем фоне в черных брюках и футболке?

– Между п-п-прочим, официантки сегодня в черных блузках и белых шелковых галстуках, – заметила я, заикаясь.

– К тому же количество комплектов униформы ограничено, – добавила Пенни, такая же нетерпеливая и упрямая, как и я. – Зора ясно распорядилась насчет гардероба. По всем вопросам просьба обращаться к ней.

– Столько разговоров из-за красивого платья. Не сломаешься ведь, если его наденешь, – прокомментировал кто-то из девушек.

Я обернулась к танцовщицам. Многие из них поглядывали на меня с раздражением, продолжая расчесывать волосы или переодеваться. Те, кто участвовал в магическом шоу иллюзиониста, собирались выступать в черных костюмах-тройках и цилиндрах, из-за которых приходилось делать гладкие прически. Другие девушки надевали белые платья с перышками, так как исполняли романтический хореографический номер в промежутке между магом и соло на фортепиано.

Чуть поодаль я заметила Сабин, которая мне подмигнула. Она была в белом воздушном платье и с заколотыми сзади волосами. Ее молчаливое приветствие быстро затерялось в ироничных взглядах окружающих меня девушек.

Я снова с раздражением посмотрела на платье.

– Я точно в него не влезу, – сказала я уже спокойнее, указывая на свои округлые бедра и грудь, которая явно была полнее, чем у стройных лебедушек вокруг меня. Лив и Элли тоже выглядели миниатюрными и хрупкими.

– Влезешь, конечно. Я знаю твой размер, потому что выдаю тебе униформу, забыла? – возразила Пенни, уничтожив мою последнюю отговорку.

Я придумывала, что бы еще сказать, пыталась найти какой-нибудь убедительный довод, несколько раз приоткрывала губы, но фантазия подводила. Возражения у меня, похоже, закончились, и сдаться казалось единственным оставшимся вариантом. У меня не было выбора.

– Ладно, – наконец раздраженно сказала я. – Где можно его надеть?

Пенни посмотрела на меня растерянно, и не она одна. Лив, Элли и другие девушки тоже выглядели озадаченными – у кого-то от удивления весело заблестели глаза, а кто-то приподнял бровь и усмехнулся.

– Прямо здесь. Чем плоха эта гримерка? – спросила Пенни.

– Я бы хотела где-нибудь отдельно…

– Никто на тебя не смотрит, детка! – громко крикнула одна из танцовщиц, вызвав всеобщий взрыв смеха.

Две девушки насмешливо перемигнулись, за что я наградила их убийственным взглядом.

Все танцовщицы в клубе были красивыми, со своим оттенком кожи и неповторимым разрезом глаз, со стройными и гибкими телами, отшлифованными работой, требующей артистичности и раскованности. Наверное, они подумали, что я стесняюсь или мне стыдно из-за того, что я не такая худая, как они, но мои габариты не имели для меня никакого значения.

У меня всегда были стройные ноги, изогнутые бедра, тонкая талия и пышная грудь, которую я скрывала под свободной одеждой из-за глупых замечаний, которые слышала с подросткового периода. Я никогда не понимала, почему некоторые мужчины не стесняются комментировать что-то только потому, что это привлекло их внимание.

В любом случае причина была в другом.

– Ширма там, – сказала Пенни, указывая в дальний угол на розовую перегородку, с которой свисала чья-то одежда. Я подхватила платье и направилась в указанном направлении, не обращая внимания на прикованные ко мне взгляды.

Укрывшись за ширмой из рисовой бумаги, я вздохнула и медленно разделась: сняла пальто и длиннющий шарф, стянула ботинки, затем бросила на пол свитер и брюки, оставшись в нижнем белье. Кончики моих длинных волнистых волос щекотали мне бедра.

Рука и без зеркала нашла то место чуть ниже ребер с левой стороны. Я прикрыла его ладонью, и что-то в моей груди сжалось, как пружина, запульсировало, как умирающая звезда.

Я не хотела чувствовать на себе любопытные взгляды, отвечать на вопросы, слышать оценочные высказывания.

Возможно, правда была в том, что таким образом какая-то часть моей души пыталась защитить ее с той злой, отчаянной настойчивостью, с какой защищают того, кто наполнил твое сердце, прежде чем его разбить.

А другая часть души, та, что обгорела, раскололась и была вся во вмятинах, больше не могла говорить.

Она смотрела на меня глазами, которые я пока не сумела спасти, потому что не знала как.

Рука соскользнула с ребра и повисла вдоль тела. Девушки никогда не поняли бы, почему я не хотела надевать слишком короткую форменную футболку поло и почему не могла раздеться перед ними с непосредственностью обычной девчонки. Некоторые участки тела говорят гораздо больше, чем слова.

Сглотнув, я заправила волосы за уши и приступила к делу: расправила платье и начала натягивать его через голову. Я впервые в жизни надевала такой наряд, поэтому испытывала странные ощущения, чувствуя, как мягко оно скользит по коже, приспосабливаясь к каждому изгибу моего тела, как если бы его сшили на заказ. Я поправила волосы и застегнула тонкую молнию на боку. Затем повернулась и вышла из-за ширмы, пока упрямство снова не взяло надо мной верх.

Раздражение во мне поутихло, но я не переставала терзать обхвативший талию корсет. И нервно разглаживала платье на бедрах, чтобы оно не было таким чертовски облегающим.

И тут в комнате раздался тихий протяжный свист. Я подняла на своих зрительниц два мрачных глаза, чувствуя, как у меня краснеют щеки. Смущение резко усилилось, когда я поняла, что на меня смотрели все без исключения. Их веселые лица с удивленно поднятыми бровями вызывали желание плюнуть на этот Moonlight Velvet, убежать и спрятаться.

– Золушка готова к балу, – иронично сказала одна из девушек.

– Оно… великолепно на тебе смотрится, – прошептала другая, касаясь моих волос.

Ее любопытные подружки подошли ко мне поближе. Я оставалась верна себе, стоя перед всеми с горящими щеками и угрюмым выражением на лице, которое не могло с меня стереть даже красивое платье. Внимание девушек настораживало меня, вызывало желание выстроить между нами защитный барьер. Казалось, я их чем-то сильно заинтересовала, но вот чем – загадка.

Сабин тоже подошла, оглядела меня и улыбнулась.

– Пойдем.

Она взяла меня за руку, подвела к гримерному столику и усадила перед зеркалом в раме с лампочками.

– Джанин, можешь одолжить тушь? – спросила Сабин.

Что она собирается делать?

– Поищи у меня в косметичке, детка, – игривым тоном ответила Джанин, чернокожая красотка с густыми кудрями. Это она пошутила тогда, когда я спрашивала про отдельную примерочную.

– Спасибо, – ответила Сабин. – Надья, можно взять твои тени для век? Они ей идеально подойдут. – А затем снова: – Лесли, у вас с ней одинаковый цвет лица, можно твою помаду?

Одна за другой девушки приносили нам необходимое. Еще не поняв, что происходит, я оказалась в плену рук, которые кружились надо мной, выбирая тени, румяна и помаду, голоса перебивали друг друга в споре, какой цвет мне лучше подойдет, как наносить макияж, какие кисточки использовать и что сделать с волосами.

Сабин приподняла мое лицо за подбородок, и две танцовщицы начали спорить об оттенке румян.

Когда блондинка с длинными волосами рассказала, как я героически спасла ее от мерзкого Джорди во внутреннем дворе клуба, ситуация окончательно вышла из-под контроля. Я хорошо помнила тот злополучный вечер, но обилие подробностей, сыпавшихся из ее ротика, и рассказ о том, как я отважно бросилась ей на помощь, невзирая на опасность, наполнили глаза девушек искорками восхищения.

Чьи-то руки принялись аккуратно расчесывать и укладывать мои волосы; кто-то оценивающе прикладывал к моим ушам то одни, то другие серьги. Я украдкой посмотрела на Лив с Элли и подумала, что по сравнению с ними и со всеми этими девушками я, наверное, выглядела убогой серой мышкой. Иначе как объяснить их страстное желание во что бы то ни стало помочь мне прихорошиться?

– Твои волосы меня просто бесят, – сказала одна девушка наигранно обиженным тоном. – Черные, густые, блестящие… – добавила она уже с завистью, разглядывая пряди, которые завивались на кончиках в упругие спирали. – Какому дьяволу ты продала душу, чтобы они были такими?

– Темные круги не исчезают, – пробормотала другая, намекая на один из многочисленных недостатков моего лица.

Я чувствовала, с какой упрямой настойчивостью она постукивала подушечками пальцев по моим векам, недовольно кривя губы. Хотелось ей сказать, что нет смысла тратить на них время, я к этим кругам уже давно привыкла. Бледность еще больше их подчеркивала, придавая моему лицу мрачный и недружелюбный оттенок.

– Изабель, нам срочно нужен твой консилер.

– Мой?

– Не жадничай! – прокричала девушка, поймав тюбик на лету. И снова принялась за работу, пока другая втыкала мне в волосы шпильки, закрепляя боковые пряди.

Я даже не успевала ничего сказать.

Сабин посмотрела на меня с улыбкой, тоже удивленная, как серьезно подошли ее коллеги к делу.

– Ты раньше когда-нибудь красилась? – спросила она, проводя кисточкой по моим скулам.

На мгновение я растерялась. На самом деле, да, мама несколько раз меня красила. И я позволяла ей это делать, скорее чтобы ее порадовать, чем из желания увидеть себя другой. Помню, она проводила кисточкой по моему лицу, говоря, что пухлые губы мне достались от бабушки и что с кошачьими глазами мне повезло. Мол, чтобы заполучить такие же выразительные, ей приходилось пользоваться карандашом. Конечно, мама шутила.

Она говорила мне, что мы похожи, но ее лицо было зеркалом, в котором я никогда себя не узнавала.

У нее были золотисто-каштановые волосы и ультрамаринового цвета глаза. Очень женственная, она даже моргала изящно. Мы отличались, как день и ночь, но у нас был один и тот же маленький нос с квадратным кончиком, унаследованный от деда, и еще прелестные ямочки на щеках, благодаря которым, по ее словам, наши улыбки были на редкость очаровательными.

– Да, но не сама, – пробормотала я, решив сказать правду.

Сабин кивнула и, к счастью, не расслышала грустных нот в моем потухшем голосе.

Руки девушек колдовали надо мной еще очень долго. Когда наконец от меня отлетела последняя кисть, их взгляды светились таким удовлетворением, что я не знала, успокоиться мне или волноваться. Я чувствовала на своей коже слабый аромат косметики, но он не раздражал.

Девушки подняли меня со стула. Кто-то вытащил из угла и поставил в центр комнаты большое зеркало. Шутница Джанин по-хозяйски положила на него руку и хитро улыбнулась, побудив меня посмотреть на свое отражение.

Первое, что я увидела, было платье – скользящая ткань облегала мою фигуру, соблазнительно очерчивая изгибы и стекая к ногам потоком горящей лавы. По правой ноге до бедра тянулся разрез, а жесткое фактурное бюстье обнимало и поддерживало грудь, плавно переходя в бретели. Волосы собрали в свободный пучок, удерживаемый длинной блестящей заколкой, выглядывающей из черной копны; выпущенные на свободу крупные локоны смягчали линию шеи, легкомысленные прядки спадали на лоб и скулы.

И лицо…

Лайнер добавил черноты моим глазам, веер густых ресниц делал взгляд притягательным. Слегка впалые щеки сияли бледно-розовым светом, а темные круги под глазами исчезли под прозрачным слоем консилера. Помада сделала губы еще более пухлыми.

Боже, я была такая…

– Классная, – заявила Джанин, озвучив общее мнение: все хором согласились.

Я снова погладила ткань на бедрах. Платье было слишком броским, ярким, даже вызывающим. Никогда в жизни я не надевала ничего подобного и теперь боялась привлечь пристальные взгляды к своим округлым формам, которые я обычно прятала под толстовками и под броней характера. Я была толстокожая, это правда, но и очень застенчивая. Однако я понимала, что, если проявлю хотя бы каплю неуверенности в себе, в глазах этих девушек буду выглядеть просто-напросто жалкой закомплексованной дурочкой.

– Красный определенно твой цвет, – подытожила одна из девушек, скрестив руки на груди, и Пенни с гордостью поправила очки на переносице, приняв комплимент и на свой счет.

– Знаю, – пробормотала я.

– Мирея, платье тебе очень идет, – сказала Сабин, привлекая к себе мой взгляд. – Ты выглядишь как надо. Я бы даже сказала, идеально. Зора будет довольна, когда увидит, что ты уже вошла в роль, которую она тебе доверила.

Сабин произнесла именно те слова, которые мне и хотелось услышать. В этот момент я поняла, что надеть красивое платье на мероприятие, организованное клубом, где я работала, – это моя должностная обязанность, только и всего. Носить такое роскошество сегодня – очередная задача, с которой я должна справиться на отлично, потому что привыкла на работе выкладываться по полной и справляться с трудностями, которые выпадали на мою долю почти каждый вечер.

Яркий внешний вид – часть работы. Мне потребовалось время, чтобы это понять, но теперь я была готова проявить себя наилучшим образом.

От этой мысли мне заметно полегчало, и даже загорелись глаза.

Я расправила плечи, расслабила руки и напряженные мышцы, видя в зеркале, как платье обрисовывает гибкую линию спины.

Я докажу Зоре, что способна справляться с любыми обязанностями, которые она мне поручает, и в любых декорациях. Я стану частью события, нырну в него, как в это элегантное платье, символизирующее изысканное мероприятие, каким должен был стать для гостей Moonlight Velvet.

Я потрогала серьги – две блестящие капельки, бросающие отблески на лицо, и мой решительный выдох растворился в тишине гримерной, замершей в ожидании вердикта.

Затем я кивнула и объявила:

– Выгляжу отлично.

Реакция была мгновенной: девушки рассмеялись и нарочито громко захлопали в ладоши. Меня еще раз ощупали, поправляя платье и прическу, повертели и покачали из стороны в сторону перед зеркалом. Мой хмурый вид, казалось, всех забавлял, девушки шутили и подбадривали меня, зная, что под суровостью скрыто смущение, над которым можно и посмеяться.

– А вот и твои башмаки, Золушка, – сказала Джанин, ставя у моих ног туфли, которые принесла Пенни.

Высокие, черные, на ремешке. Я посмотрела на них вытаращенными глазами, и Джанин, откинув голову, громко рассмеялась.

Чтобы привыкнуть к этим котурнам, я ковыляла в них туда-сюда по гримерке все оставшееся время, а развалившиеся на стульях девушки комментировали мою походку и подсказывали, как нужно двигаться, чтобы выглядеть более-менее прилично и не брякнуться на пол.

В общем, вскоре я была полностью готова к работе.

Вместе с Лив и Элли я дошла до «хрустальных» дверей зала.

Они остались у входа с папками в руках, куда записывали предзаказы гостей. Кивнув им, я вошла в двери и добралась до дегустационного стола в самом конце зала.

Хоть я и видела, как создавалось это пространство, и сама украшала барную стойку, меня все равно восхищало то, что открылось взгляду: люстра сверкала, как бриллиант, и воздух в зале сиял, навевая мечтательное настроение. Все было направлено на создание чарующей атмосферы: и упоительная чувственная музыка; и опущенный сценический занавес, напоминающий бархатное небо; и белые скатерти на столах; и мягкий умеренный свет, не оставляющий темным ни один уголок, в том числе и предназначенное для меня небольшое рабочее место.

Чуть позади разместили стенд с названием бренда. Я подошла и рядом с этой импровизированной барной стойкой заметила тележку со стаканами, салфетками и позолоченными подставками. С другой стороны возле шеренги из коробок с ликером стояла маленькая морозилка со льдом.

На стойке стояла бутылка ликера. Я дотронулась до крышечки, которую кто-то уже предусмотрительно открутил. Поднесла ее к носу: звездчатый анис, кофе и фундук – насыщенный букет, чьи мягкие ноты я должна была помочь расслышать нашим гостям.

Жаль, что в Milagro’s у меня не было возможности прикасаться к тому, что я подавала, создавала или рекламировала. Том делал мне небольшие уступки, которые по понятным причинам были категорически запрещены в заведении Зоры. Я не могла ее винить за столь строгое решение, хоть и понимала, что использование всех пяти чувств имеет важное значение в искусстве приготовления коктейлей.

– Мирея…

Я подняла голову. Стоявшая в нескольких шагах Зора смотрела на меня. Казалось, она не сразу меня узнала и была удивлена тем, как высоко я держала подбородок и не отводила накрашенных глаз. Я убрала руки со стойки и сложила их на коленях в позе «я вся внимание».

– К тебе будут по очереди приглашать клиентов, – сообщила она спокойным и твердым тоном, – у них будет целый вечер, чтобы понять, понравился ли им ликер. Если да, они смогут купить его в подарочной упаковке. Все ясно?

Я кивнула, показывая, что поняла. Я готова, как и все в этом зале. Каждый был на своем месте.

Пришла пора начинать вечер!