Жизнь – театральная постановка, пьеса в пяти действиях.

Осталось только понять, трагедия это или комедия.

Слова приклеились к моему сознанию, как мухи к ленте-липучке. Они засорили мои мысли, и я никак не могла привести голову в порядок.

В толстых шерстяных носках, темных легинсах и мягком синем свитере, обняв ноги и положив подбородок на колени, я сидела на диване и смотрела на разложенные веером буклеты, полученные от доктора Парсона.

В них перечислялись пути поддержки пациента со стороны близких на протяжении всей программы реабилитации и в общих чертах раскрывались цели «семейного подхода». «Информированный член семьи – это член семьи, который может защитить себя и, следовательно, способен оказать помощь, в которой нуждается пациент», – говорилось в одном из буклетов, который я внимательно прочитала после того, как отбросила первоначальный страх перед тем, во что прямо или косвенно уже и так была вовлечена.

Я боялась, что не справлюсь с задачей, что не смогу найти деньги. Каждый день я боролась с мучительным страхом оказаться без работы и без нормального жилья. Представляла, как бреду по улицам с раскалывающимся сердцем, стучусь в ставни, пока не обдеру кожу на костяшках пальцев, постоянно думаю о маме и тоскую по чуду, которого не смогла для нее совершить.

Я осторожно отодвинула буклеты и вздохнула, закрывая глаза. Снаружи глухая ночь поймала город в сети из тьмы и электрического света.

Я выполнила приказ Зоры: осталась дома и использовала это время, чтобы отдохнуть и поразмыслить о произошедшем.

И как будто мне было мало переживаний, вечером я встретила Кармен.

Девочки с ней не было, но старушка все же не упустила возможности поделиться со мной своими печалями, хотя я ее ни о чем не спрашивала.

Она сказала, что расстроена, потому что Андрас приходит домой все позже и позже, а как-то раз вернулся очень рано и даже не предупредил ее. Она видела синяк у него на подбородке и разбитую губу, он даже не пытался их скрыть.

Она знала, что он работает в ночном клубе, поэтому и боялась, что однажды с ним может случиться что-нибудь серьезное и разбитой губой дело не обойдется. Кармен даже купила ему аптечку первой помощи, хотя все же надеялась, что она не понадобится.

В общем, было ясно, что старушка почти ничего не знала об Андрасе. Почему именно она присматривала за ребенком, пока оставалось неизвестным. Кармен не была похожа на старую мошенницу или пройдоху, и я не могла понять, что ее связывает с Андрасом. Однако меня удивляло, как сильно она переживала за Олли.

По ее словам, у маленькой девочки, кроме Андраса, никого нет. И случись что с ним, бедное дитя окажется в каком-нибудь детском приюте, из которого престарелая вдова Кармен не сможет ее вытащить.

Я покачала головой, навсегда прогоняя из памяти этот разговор, потом встала с дивана и пошла чистить зубы.

Меня не волновали их дела. В отличие от старушки я знала, что собой представляет Андрас, и не сочувствовала ему.

Однако… даже моя гордость не могла не признать упрямый факт: он мне помог. И сделал это без моей просьбы.

Я придержала волосы и наклонилась, чтобы прополоскать рот. Я и голову сунула бы в раковину, если бы это помогло забыть все: его, «Карлион-центр», маму, тревогу, страх не справиться с задачей…

Из коридора донесся странный звук. Я выглянула из ванной и прислушалась.

Тут раздались другие звуки загадочного происхождения. Я на цыпочках подошла к входной двери и прижала к ней ухо. Снаружи периодически слышались то ли шаги, то ли шуршание, то ли стоны. Потом что-то сильно ударилось о стену коридора.

– Какого черта… – прошептала я, поворачивая ключ в замке.

Разум кричал мне «Не делай!», но я не послушалась и открыла дверь.

В тусклом свете коридора я разглядела огромную фигуру прислонившегося к стене Андраса. Он наклонился вперед, как искривленное дерево, одной рукой держась за стену. Красные губы ярко выделялись на бледном сероватом лице, на которое со лба упали слипшиеся пряди. Ноги его, казалось, вросли в пол, чтобы не согнуться, его напряженная поза говорила об упорном желании добраться до квартиры.

Меня поразил его вид: темные волосы, падавшие на глаза, крепко сжатые челюсти и мертвенно-бледное лицо – таким Андраса я еще никогда не видела.

– Что… – начала я и невольно сделала шаг назад, увидев, что он прижимает к боку руку. На футболке под его ладонью темнело бурое пятно.

Боже мой! Инстинкт подсказывал, что надо прямо сейчас закрыть дверь и притвориться, что я ничего не видела. Но я не могла пошевелиться, просто онемела от ужаса. Ноги сделались ватными, паника в груди разгоралась крещендо.

Андрас, тяжело дыша, посмотрел на меня. Он как будто поддерживал ребра рукой, его пальцы дрожали. Казалось, он схватился за боль, стиснул ее в руке, чтобы не позволить себе сдаться, не уступить желанию тела рухнуть.

Странно, что я его сразу узнала, хотя он не был похож на знакомого мне Андраса.

Раненый, растрепанный, уязвимый, не владеющий собой, впившийся пальцами в окровавленный бок, пытающийся заглушить пронзительный крик своего тела.

Я смотрела на него как на пришельца. Смотрела так, будто кто-то наверху сказал мне: «Вот он, ты прокляла его, и я привел его к тебе. Он наказан. Посмотри на него, а затем загляни в себя: это то, чего ты хотела, верно?» От этой мысли мне стало дурно, даже затошнило.

Я никогда не понимала, почему, вместо того чтобы беречь человека, инстинкт порой толкает его на безрассудные поступки. Вот и сейчас, когда Андрас чуть не потерял равновесие, моя рука сама собой схватила его руку.

Мои деревянные пальцы сомкнулись на его локте, и невозможно было не почувствовать жар, исходящий от него.

– Ты… Ты теряешь…

Остальные слова застряли где-то в глотке.

Он грубо оттолкнул меня, как будто я была помехой. И я отшатнулась, прерывисто дыша и чувствуя, как гулко бьется сердце.

– Убирайся, – прошипел он, даже не взглянув на меня.

Я вздрогнула. Отвращение, гнев, едкая ярость в этом искаженном болью голосе ударили по мне, словно плеть.

– Ты шутишь…

– Исчезни! – прорычал он, снова отталкивая меня.

Я отступила, и этот поверженный гигант тяжелыми шагами подошел к своей двери.

Именно в этот момент меня как будто окатило холодной водой из ведра – и я вернулась в реальность. А появившееся в животе жжение расставило все по местам.

– Именно так и сделаю, – едко ответила я.

И кинулась к своей квартире, разъяренная, как фурия. Мне хотелось поскорее захлопнуть за собой дверь, обругать Андраса через стену, засыпать проклятиями. Я схватилась за ручку, сжала ее пальцами. Зубы скрипели от злости, а нервы дрожали, как электрические провода.

Чокнутый идиот. Пошел он к черту! Помогать ему? Да пусть катится куда подальше! Пусть валяется на полу. Пусть обделается и…

«Я был уверен, что он оставит тебя лежать. Он никогда никого не уважал, кроме самого себя… А тут вдруг… взял тебя на руки…»

Я снова стиснула зубы. Где-то между ребрами возникло незнакомое мне мучительное, жгучее чувство, и сердце сильно забилось в груди. Я прижалась лбом к двери, злясь на себя. Ну сколько можно попадать в неприятности? Я раз за разом ввязывалась в дурацкие истории, вляпывалась в дерьмо. Надо было с этим заканчивать. Именно так я и хотела поступить в этой что ни на есть дерьмовой ситуации, но по какой-то причине мое идиотское сердце всегда заставляло меня совершать какую-нибудь глупость.

«Если с ним что-нибудь случится, Олли…»

Во мне еще сильнее вспыхнула ярость. Состояние духа было воинственное, я чувствовала, что ненавижу Андраса как никогда раньше. Я двинулась в коридор с безумным желанием его задушить и, черт меня возьми, осознавая, что собираюсь сделать совсем другое.

Когда я подошла, Андрас не обернулся и угрожающе процедил сквозь сжатые челюсти:

– Я же сказал тебе…

– Замолчи, – оборвала я, потому что не вынесла бы еще одного слова, выходящего из его ядовитого рта. – Замолчи.

Я схватила его руку, искавшую замочную скважину, и направила ключ. Мы вместе открыли дверь.

Андрас качнулся вперед, но я схватила его за куртку и не дала ему, идиоту, упасть на ковер.

– Уйди! – Он толкнул меня, пытаясь отогнать от себя, и поплелся в комнату, и шел, пока от боли у него снова не перехватило дыхание.

Чтобы подстраховать Андраса от падения, я пробралась рукой под его куртку и ухватилась за футболку. От моего прикосновения его мышцы напряглись. В следующую секунду – такой быстрой реакции я не ожидала – этот твердокаменный задыхающийся хам схватил меня за запястье.

– Что ты делаешь? – пробормотал он, и его шипение было таким тихим и мрачным, что меня охватила дрожь. – Отвали от меня!

Он дернул меня за руку и снова оттолкнул – мне пришлось сдержаться, чтобы не вскрикнуть. Я упрямо сжала кулаки. Я видела только мельком его сердитое, перекошенное от боли лицо, от напряжения в горле его голос звучал хрипло.

– Отвали!

– Буду только счастлива, – процедила я сквозь зубы, смерив его ядовитым взглядом. Боже, как мне хотелось пихнуть его локтем под ребра. Он точно рухнул бы на пол, и от этой неблагородной мысли становилось легче на душе.

– Вон отсюда, – яростно процедил он, сгорбившись, – или я…

Его взгляд затуманивался в полумраке, терял ясность. Он старался удержать равновесие, поэтому стиснул зубы и оперся рукой об стену, чтобы не шататься. От шумного дыхания набухли вены на шее; его мышцы вибрировали, как потревоженный улей; он упрямо заковылял к комнате нетвердыми шагами.

Дверь в спальню с грохотом распахнулась. В центре стояла двуспальная кровать, залитая молочным светом луны, проникающим сюда через большое окно.

Андрас, похожий на раненую пантеру, подошел к кровати. С трудом стянул с себя куртку, она упала на пол черным коконом бабочки. Его мучила боль, это было видно по склоненной голове и по напряженным мышцам, которые еле заметно подрагивали. Говорят, хищники прячутся, когда они ранены или хотят умереть; они прячутся, потому что не могут позволить себе показать другим свою уязвимость.

– Я сейчас позвоню… – сказала я, доставая из кармана мобильный.

Набрала номер «911», включила громкую связь, пошли гудки. Андрас обернулся на звук вызова и весь напрягся, его зрачки, словно осколки кварца, мерцали в полумраке комнаты.

Я ахнула в следующий момент, когда меня поглотила его массивная тень. Он выхватил у меня телефон, налетев торнадо.

– Не смей! – прорычал он мне в лицо. – Даже не думай никому сообщать.

– Ты шутишь? – прокричала я, сжав кулаки, потому что еще никогда не имела дела с таким идиотом. – Нужно вызвать скорую помощь! Я не хочу, чтобы твой дурацкий труп валялся рядом с моей квартирой!

– Слушай меня внимательно, – выдохнул Андрас, его глаза излучали такой жестокий холод, а голос был таким скрипучим, что вместе это предвещало ужасающие последствия, если бы я его не послушалась. – Говорю тебе еще раз. И хочу, чтобы это был последний раз. Убирайся к черту! – зарычал он, но вздрогнул, потерял равновесие и чуть не рухнул на меня.

Я схватила его за футболку и толкнула на кровать. Его колени подогнулись, когда уперлись в матрас, и Андрас с гневным стоном упал-таки спиной на подушки.

Он выглядел вконец обессилевшим. Пятно на футболке блестело в лунном свете, я видела его с пугающей ясностью, как будто за окном светило солнце, а эта комната стала частью черно-белого фильма. Андрас попытался перехватить мою руку, но я в ответ впилась ногтями в его запястье и наконец сумела задрать футболку.

У меня перехватило дыхание, когда я увидела на его коже темные пятна и ссадины. Самый большой фиолетовый кровоподтек был над бедренной костью – кто-то его сильно ударил, возможно, пнул ногой.

Андрас – гора мышц, нервы у него крепкие, как сталь, но даже такое тело, как у него, не могло противостоять наливающимся на нем синякам.

Я судорожно вздохнула, горло пересохло. На животе не было живого места. Вряд ли один человек смог бы пробить броню этого чугунного тела. Андраса наверняка мутузили сразу несколько.

Часто дыша, я посмотрела на его бок, где тонкий порез длиной в несколько сантиметров рассекал кожу под ребрами и кровоточил. Да, порез был длинным, но, присмотревшись повнимательнее, я поняла, что рана неглубокая. Похоже, кто-то напал на него с ножом, но, к счастью, не пырнул, а только царапнул.

Однако порез располагался в подвижной части тела, поэтому причинял Андрасу боль при каждом вздохе, изматывая его.

Он шумно дышал, стараясь выровнять дыхание. На него напали, и он наверняка всеми силами защищался от ударов бандитов. Сколько было нападавших?..

У меня есть два варианта: уйти или остаться. Я могла подчиниться угрожающе-яростному приказу уйти, исчезнуть либо могла сделать что-то, о чем шептал мне тихий голос интуиции, а может, то была мышечная память, которая подсказывала мне, что нужно делать.

И я выбрала второй вариант, потому что никогда не умела подчиняться и послушно выполнять чужие приказы.

Я пошла в ванную, надеясь найти там набор для оказания первой помощи, хотя Кармен не сказала, куда его положила. Я заглянула в тумбочку под раковиной, затем пошарила в шкафчике возле зеркала, ища что-то вроде красной сумочки с белым крестом. На всякий случай прошлась по гостиной и наконец нашла аптечный набор на кухне в шкафу рядом с плитой.

Чего только не было в аптечке: три бутылочки с перекисью, бинт, пластыри, дезинфицирующее средство, пинцеты, что-то вроде жгутов и даже стетоскоп.

Я вымыла руки и сунула аптечку под мышку. Затем вернулась в комнату Андраса, включила свет и опустилась на колени у кровати, поставив аптечку на матрас.

Подготовка материалов заняла мало времени, но меня беспокоила мысль о швах, которые, возможно, надо накладывать на его рану, а в этом случае я ничего не смогу сделать. В конце концов я решила просто об этом не думать. Сначала нужно продезинфицировать рану. Закатав рукава свитера, я смочила перекисью стерильную марлю.

И тут началось самое сложное: Андрас стал меня отталкивать. Мне пришлось буквально бороться с ним, чтобы добраться до раны, при этом я осыпала его тихими оскорблениями, которые, впрочем, на него не действовали. Это было похоже на борьбу со львом, большим, упрямым и глупым львом, который, как настоящий хищник, предпочитал спрятаться и по-идиотски, но с достоинством умереть.

– Пусти! Дай же помазать! – сердито зашипела я, прежде чем он схватил меня.

Его пальцы сомкнулись на моем запястье, и я почувствовала, как напряжение во мне взорвалось, когда он дернул меня вперед.

Я рухнула на ноги Андраса, животом упираясь в его колени, мой мешковатый свитер соскользнул и обнажил плечо почти до локтя.

Я чувствовала его дыхание на своей шее. Его грудь была в нескольких сантиметрах от моего носа – прямо передо мной вибрировали разгоряченные мышцы, от них веяло мужской силой, которую не следовало недооценивать.

Я подняла глаза и выдержала его пристальный взгляд. Мои черные волосы рассыпались по руке, от обнаженного плеча слабо пахло духами.

В меня вперились его глаза. Ледяные и загадочные, они смотрели на меня сквозь толщу эмоций, которые я не могла понять, они сияли, как бриллианты. Его взгляд быстро скользнул по моим скулам, губам, по изгибу шеи и плечу, и было непонятно, о чем он думает.

Потом его хватка ослабла, и он меня отпустил. Я поняла, что у него больше нет сил меня отталкивать.

Я осторожно обработала порез дезинфицирующим средством.

Андрас не издал ни звука, только сжимал покрывало. Боль снова как будто была вредным нектаром, который он впитывал каждой частичкой своей души. Он удерживал ее в себе, пока я протирала рану. Края пореза не разошлись, срез был тонким и чистым, вероятно, благодаря хорошо заточенному лезвию.

Я бросила испачканную марлю на пол и достала из аптечки упаковку пластырей-стяжек – липких полосок, которые стягивали края раны и позволяли ей правильно зажить.

Я уже не раз применяла такие на чужих ранках. При правильном применении они действовали гораздо лучше швов.

Я наклеила их, следя за тем, чтобы они правильно расположились на коже и хорошо приклеились. Когда закончила, отстранилась и посмотрела на результат своих трудов. Я сделала то немногое, что могла, но, главное, кровь остановилась.

Только тогда я снова посмотрела ему в лицо.

Андрас больше не дрожал. Он дышал медленно, почти спокойно. Голова была повернута набок, глаза полузакрыты, хотя я видела, как в них блестели зрачки.

А потом он полностью их закрыл, и его тело, ослабленное и измученное, наконец расслабилось на матрасе.

Я не видела, как он забылся. Меня там не было, потому что я ушла в размышления о том, что только что сделала.

Жаром обожгло веки. Я почувствовала запах – плотный, слегка терпкий, почти дымный. Это был запах кожи.

Я открыла глаза. Сквозь ставни пробивались струйки света и омывали стену позади меня и меня саму, свернувшуюся калачиком. Легкая пыль танцевала на солнце, делая воздух осязаемым.

Я поняла, что полулежу в большом кожаном кресле с высокой спинкой и круглыми подлокотниками, к одному из которых и прислонилась щекой, во сне вдыхая мягкий, пряный аромат; колени упирались в противоположный подлокотник; огромная мягкая подушка превратила в глубокий сон мое намерение чуть-чуть посидеть и отдохнуть.

Я поморгала и посмотрела на кровать. Андраса на ней не было.

Насторожившись, я спустила ноги и встала. Осмотрела комнату, заглянула в ванную, но его нигде не было.

Заметив на ладонях розовые пятнышки крови, я смыла их в ванной и вышла в коридор, с опаской изучая окружающую обстановку. Что-то привлекло мое внимание: из полуоткрытой двери в конце коридора раздавались какие-то звуки, похожие на бормотание.

Я подошла, открыла дверь и увидела квадратную, не слишком большую комнату со светлым деревянным полом, большим окном и голыми белыми стенами. Слева стоял письменный стол и кое-какая мебель бежевого цвета.

Комната могла бы показаться совершенно обычной, если бы в центре не стояла прелестная кроватка цвета слоновой кости с деревянной решеткой, за которой энергично двигалась пара маленьких ножек.

Олли играла с куклой, одновременно любуясь звездами и бабочками, свисавшими с карусели над ней. На девочке была голубая пижама с белыми пуговицами, ее рыжие волосы завивались колечками. Она сбросила полосатое одеяльце и, погруженная в разговорчивое созерцание, покусывала голову куклы.

Я подошла к кровати. Малышка перестала грызть игрушку, когда мое лицо нависло над ней, появившись рядом с фиолетовыми бабочками, и посмотрела на меня, копаясь в своей маленькой памяти, чтобы понять, кем я могу быть. Она ошеломленно смотрела на меня глазами, полными удивления, – большими, круглыми и яркими, как шарики. Олли была похожа на мультяшного олененка с длинными ресничками и нежными зелеными глазками, и выражение, с каким она смотрела на меня, еще больше смягчало ее черты.

Я подошла к окну, откуда открывался прекрасный вид на зеленый парк. Это там на него напали? Может, и нет. Андрас ночью в коридоре выглядел сильно уставшим, как будто долго шел, прежде чем добрался до квартиры.

Погруженная в мысли, я не заметила маленькую ручку, которая дотронулась до моих волос. Я вздрогнула и обернулась: девочка встала на ножки, протянула руку и схватила в кулачок прядь моих волос.

Я отреагировала не раздумывая: резко отшатнулась, а Олли от удивления качнулась и упала на попку. Девочка не могла смириться с полным отсутствием деликатности с моей стороны: удивленно-растерянное выражение быстро исчезло с ее личика, ее глаза наполнились слезами, а нижняя губка задрожала, обещая громкий скандал.

– О нет, нет, нет… – испуганно выдохнула я и невольно пригнулась. – Не делай этого… Смотри-ка…

Я покачала звезды и бабочек, но ситуация не улучшилась. Тогда я взяла куклу и сунула ее Олли под нос. Не помогло. Личико покраснело, она вот-вот разревется. Я нервно закусила губу и, не зная, что еще придумать, протянула руку между прутиками решетки и сунула указательный палец в ее полузакрытую ладошку.

Она перестала морщиться. Шмыгнула носом и, прежде чем я успела это осознать, уже сжимала мой указательный палец в своей крошечной ладошке. Какой же мягкой и нежной была ее кожа…

Олли какое-то мгновение пристально смотрела на меня, а потом улыбнулась. Собравшиеся в уголках глаз слезки теперь искрились радостью.

– Иве… Ола, – пробормотала она.

Я поглядела на ее покрасневшие щечки и решила позволить ей играть с моим пальцем до тех пор, пока она не забудет, что собиралась плакать, как отнятый от соска коровы теленок.

Потом я услышала шум за дверью и убрала палец. Встала, чтобы выйти в коридор, маленькие ручки Олли потянулись к решетке, чтобы снова за меня ухватиться.

Я осторожно подошла к гостиной и заглянула в нее, чтобы оценить ситуацию. Там царила тишина. Я чувствовала себя этакой газелью в лабиринте, пока медленно пробиралась через это пространство, но в следующий момент повернулась и вздрогнула, потому что заметила Андраса. Он стоял, прислонившись к подоконнику, и смотрел на меня.

– Черт возьми! – тихо выругалась я.

Тело чуть расслабилось, но мои чувства оставались настороженными и напряженными, как будто я столкнулась с опасным зверем.

На Андрасе была темная футболка, облегающая его широкие плечи. К бедру, где я вчера видела ужасный кровоподтек, сильной рукой, изрезанной нитями вен, он прижимал пакет со льдом.

Его молчание излучало настолько устрашающую властность, что слов не требовалось.

Я постаралась скрыть испуг. Андрас наклонил голову и пристально посмотрел на меня. Его серьезный взгляд меня смутил.

– Почему ты мне помогла? – спросил он.

В этот момент я вспомнила, каким сочным и глубоким может быть его голос, когда не трещит от злости. На мгновение мое тело онемело, а сердце забилось быстрее.

– Больше нечем было заняться, – пошутила я, нервничая от его взгляда, голоса и мощной мужской ауры.

Выражение его лица предостерегало от шуток, и я с сожалением вспомнила вчерашнего слабого, избитого Андраса.

– Отвечай серьезно!

– Ты знаешь ответ, – буркнула я.

Андрас отошел от окна и обошел стол. Я испытала дискомфорт от его энергичных, уверенных жестов, он явно уже полностью владел собой. Мне слишком хорошо был знаком этот зловещий огонек в его глазах – глазах человека, способного на все.

– Хочу услышать это от тебя. Мы оба знаем, что ты поступила так не потому, что я тебе нравлюсь, – сказал Андрас с таким едким сарказмом, что я замерла.

Он устроился на стуле в нескольких шагах от меня. Я подошла к нему и спросила:

– Знаешь, в чем твоя проблема?

– Она у меня только одна?

– В том, что ты думаешь, будто все люди – такие же паршивцы, как и ты, – продолжила я, игнорируя его провокацию, его голодный взгляд, оглядывавший меня с ног до головы. – Я сделала это потому, что кто-то на тебя напал, – зло прошептала я, – и чтобы мы были в расчете.

Его глаза мрачно мерцали, как будто наполняясь осознанием чего-то мне неведомого.

– В расчете?

– Да, – заявила я, давая ему понять, что прекрасно знаю о произошедшем в коридоре, – теперь я тебе ничего не должна.

На мгновение в чертах его лица проступили незнакомые мне оттенки. Я не понимала, что значит сумеречная робкая вспышка, промелькнувшая в его взгляде, и почему она так затемнила его зрачки, но мой ответ, казалось, рассеял странный мрак, наполнивший его глаза.

– А, значит, ты вернула долг, – сказал он с шакальей улыбкой, которая у него так хорошо получалась, – и сострадание тут ни при чем.

– Нет. Я сделала это, чтобы не чувствовать себя ответственной за то, что могло случиться с тобой потом. Не хочу иметь отношения к твоим проблемам, – выпалила я, в очередной раз морально отгораживаясь от него, впрочем, как и физически – отошла от Андраса на несколько шагов, поскольку только сейчас заметила, что стою почти вплотную к нему, и эта близость вызывала во мне странные ощущения.

– Откуда ты знаешь, что нужно делать в таких случаях?

– По опыту, – ответила я, прежде чем успела обдумать ответ.

Я прикусила язык и отвела взгляд, чувствуя, как сердце сжимается, словно пронзенное булавкой. Я всего-навсего обработала порез, но меня выдавали уверенность и автоматизм движений.

Я не хотела ему говорить, что часто оказывала первую помощь маме.

Не хотела говорить, что мне пришлось этому научиться.

Не хотела говорить, что в заторможенном состоянии и при сниженном болевом пороге она часто по глупости причиняла сама себе вред: могла порезаться осколком от разбитого стакана, ободрать кожу на руке об дверной косяк, на лестничной площадке промахнуться мимо ступеньки. Из-за замедленной реакции она могла споткнуться на ковре. Социальные службы легко обнаруживали на маме следы этих неприятных происшествий, хотя я отчаянно пыталась их скрыть.

Я почувствовала на себе его взгляд и, чтобы сменить тему, спросила:

– Кто это с тобой сделал?

– Кто-то, кто пришел свести со мной счеты.

– Арчер, – произнесла я через мгновение, когда догадка у меня в голове превратилась в уверенность.

Андрас усмехнулся, и я почувствовала, как у меня свело желудок.

– Так он заставил тебя заплатить за тот вечер…

Андрас не ответил. Сдерживая смех, он стиснул зубы – наверное, от боли в боку.

Какого черта он смеялся?

– Ты находишь это забавным? – спросила я, пораженная его безрассудством. Такая реакция настолько меня разозлила, что я чуть ли не сорвалась на крик. – У тебя серьезные проблемы, а ты смеешься.

– Месть – это не форма нападения, а форма защиты. За ней скрывается слабость. Парадокс в том, что униженный пытается наказать унизившего, поддавшись своей слабости. И в момент мести дает своему обидчику козыри в руки – подтверждение того, как сильно он его обидел и как сильно напугал. – Андрас скривил губы и посмотрел на меня, его глаза сверкнули холодным блеском. – Так что да, в этом есть какая-то ирония…

– Он тебя чуть не убил, – прошипела я, для пущей убедительности тыча пальцем в сторону его бедра, чтобы образумить этого болвана, напрочь лишенного здравомыслия. – И, скорее всего, попытается сделать это снова!

– Нет, не попытается. – Андрас посмотрел мне прямо в глаза. – Это не война между гангстерами. Некоторые вещи устроены не так, как ты себе представляешь.

– Арчер – влиятельный человек.

– Арчер – крыса, – возразил он, произнеся последнее слово очень неприятным тоном. – Скучающий и самовлюбленный старик, который потерял все свое богатство в азартных играх и думает, что сможет подлизаться к старым знакомым, постучав к ним в дверь. Ты не знаешь, как выглядят влиятельные люди.

Андрас откинулся на спинку стула. Я пристально смотрела на него, и он не сводил с меня взгляда.

– Во власти существуют разные уровни. К одному относятся влиятельные люди, к другому – правящие классы, к третьему – политики. Власть есть и у дешевых игорных притонов, чья внутренняя иерархия строится на наркотиках и шестерках, которые делают грязную работу за пару пачек засаленных купюр. А есть те, кто не принадлежит ни к одной из этих категорий. Это мыши, которые считают, что они влиятельны, как политики. Мыши не опираются ни на иерархию, ни на деньги.

– И на что же они опираются? – спросила я, не отводя взгляда.

– На принцип личной мести.

Я задумалась о странной морали, которой придерживался Арчер и подобные ему и которая, наверное, заключалась в трех словах: «око за око». Препираясь тогда с Зорой, Арчер предостерегал ее от физического столкновения с ним, хоть и знал, что она его не тронет, – возможно, у него были основания для такой уверенности.

Эта мораль, на мой взгляд, не давала никаких гарантий, но Андрас, казалось, был абсолютно уверен, что вопрос исчерпан и больше ему ничто не грозит.

– Арчер ответил тем же. Сравнял счет. И я не стану нарушать равновесие, если только он снова не заявится в клуб.

– И на что это похоже? На ковбойское родео? – спросила я, насмехаясь над этой чепухой. – Тогда он мог бы попробовать еще раз!

– Мог бы, да. Но однажды ему уже было плохо, и он знает, что я сразу отсыплю ему двойную порцию неприятностей. А учитывая, как прошла наша первая встреча…

Я внимательно посмотрела на него.

Я уже давно поняла, что интеллект заключается не в умении использовать сильные аргументы или изощренные слова, а в способности сделать свою речь понятной для слушателя. Мне вспомнилась глупая сказочка, которую Андрас рассказал Арчеру: несмотря на гротескную сатиру этой маленькой истории, смысл ее был ясен как день.

– Все это… – я недоверчиво покачала головой, не в силах подобрать точные слова, чтобы выразить свою мысль, – …какой-то абсурд.

– Нет, – поправил меня Андрас, – это баланс.

– И ты совсем не думаешь о маленькой девочке, да?

Я еле выдержала взгляд его неподвижных зрачков.

– Ты должен быть для нее надежной опорой и защитой. Должен создать для нее уютную, здоровую обстановку, в которой она могла бы спокойно расти. А ты приходишь домой в синяках и кровавых ссадинах!

Наверное, я сошла с ума. Что, черт возьми, я делаю? Читаю нотацию? Андрасу?!

Нет, я проецировала на эту маленькую девочку свою израненную часть. Озвучивала то, чего желала бы для себя. То, чего я хотела всю свою жизнь.

Девочке не на кого больше рассчитывать, Андрас – ее единственный родственник. И он должен оберегать и защищать ее, а не вести себя как безответственный, эгоистичный дурак.

– Ты ничего не знаешь, – процедил он тихо, губы его едва шевелились, а зрачки казались кусочками необработанного кварца, но меня не пугал источаемый ими холод.

– Она твоя сестра.

Голубое небо задрожало между его веками и на миг сделалось ярче – в подтверждение правильности моих слов.

Олли была младшей сестрой Андраса. Несмотря на малое сходство и большую разницу в возрасте, их связывали именно такие узы. Их объединяло что-то настолько естественное и нерасторжимое, что воспринимается как маленькое чудо теми, у кого никогда не было братьев или сестер. Это особая связь между людьми, ее не охарактеризовать словами; возможно, только те, кому не хватает таких взаимоотношений, способны прочувствовать их уникальность и проникнуться ими.

– Уходи.

Андрас смотрел куда-то сквозь меня, словно был не здесь, а где-то за пределами времени, там, где терялся его взгляд и куда никто не смог бы попасть.

Потом он встал, швырнул упаковку со льдом на стол позади себя. Движения уверенные и безапелляционные.

– Уходи.

– Хорошо, – сухо ответила я, – но знай, что больше я ничего не буду делать для тебя.

– Для меня? – Андрас насмешливо приподнял бровь и медленно двинулся в мою сторону. – Ты же только что сказала, что помогла мне ради себя.

– Не прикидывайся, что не понимаешь, о чем я говорю, – прошипела я, тыча пальцем Андрасу в грудь.

Он опустил глаза на мой указательный палец, упершийся в него, такой тонкий и хрупкий и в то же время дерзкий.

Андрас нависал надо мной скалой, я чувствовала исходящую от него силу, но почему-то не отступала и не пятилась.

– Нет, ты все-таки объясни. Мне не терпится услышать, что ты скажешь, – яростно прошептал он, подходя ближе, все сильнее упираясь в мой палец, предвкушая извращенное удовольствие от копания во мне. – Просвети меня, ведь я постоянно натыкаюсь на тебя там, где тебя не должно быть. Почему так получается?

– Может быть, потому, что ты только и делаешь, что создаешь мне проблемы, – упрямо ответила я, – с тех пор как я тебя встретила!

– Да неужели? – Он подошел еще ближе и теперь, казалось, дышал моим воздухом. Атмосфера накалялась, и я с большим трудом заставила себя проигнорировать внутренний сигнал тревоги, велевший мне как можно быстрее увеличить дистанцию между нами. – Почему бы тебе не рассказать, как я разрушил твои маленькие мечты? – Теперь он издевался над моим стремлением защищать и отстаивать свои права.

– Может быть, виной всему твоя дурная башка? – Я сильнее надавила на кончик пальца и передразнила его издевательский тон, чтобы укусить, заставить его глаза сиять раздражением. – Не говоря уже о твоем таланте заводить друзей, – добавила я, намекая на «приятное» ночное происшествие. – Но, наверное, в этом тоже есть какая-то ирония, да?

Я убрала палец и отступила, продолжая яростно буравить его глазами, но Андрас схватил меня за запястье и больно дернул на себя, так что я даже вскрикнула. Он снова навис надо мной, как и минуту назад, расстояние между нами было в один вздох.

– Зато ты очень хорошая, да? – прошептал он мне в лицо, и мое сердце забилось быстрее. Дрожь пробежала по телу, когда он с силой сжал мне руку. – Всегда скажешь доброе слово, всегда готова подарить людям свою бесценную нежность.

Он давил на меня, вынуждал отступить, но я стояла неподвижно и твердо, слишком упрямая, чтобы сдаться.

– Ты в клубе уже больше недели, и за это время ни к кому не проявила ни капли уважения или дружеской симпатии. Где твое человеколюбие? В чем благородство твоей души? Помогать тому, кого презираешь, чтобы не чувствовать себя виноватой? Вау, какое чистое у тебя сердце!

Казалось, ему нравилось наблюдать, как его слова оседают на дне моих глаз.

– Ты приходишь сюда и пытаешься учить меня жить. Строишь из себя непогрешимую, а сама смотришь на людей через одну-единственную линзу, которая у тебя есть, – через презрение. И ты думаешь, что сильно отличаешься от меня? – Он поднес мою руку чуть ли не к своему лицу, чтобы показать мне, какая я маленькая и беспомощная, и дуновение этих слов коснулось моей ладони. – Прости, зверюшка, – выдохнул он, и в его исполнении это прозвучало как ласковое обращение, – но это не так.

Я продолжала смотреть на него, поджав губы; меня трясло от гнева, щеки горели. Андрас ничего обо мне не знал. Он не знал, через что мне пришлось пройти, он не знал, что сделало меня такой и почему мое сердце стало таким, какое оно есть сейчас. Но если мне было стыдно за саму себя, то Андрас не стеснялся показывать миру себя настоящего.

– Я не такая, как ты.

Я попыталась выдернуть руку, и он ее отпустил.

Нет, я никогда не пойму, что творится в его душе. Никогда не узнаю, из чего соткана тьма в его глазах.

Но если опыт меня чему-нибудь и научил, так это узнавать тех, кто, как и я, пытался победить жизнь и вышел из битвы побежденным.

Я отвела глаза и пошла прочь. Однако у двери я остановилась. Поколебавшись, обернулась и сразу нашла его глаза своими.

– Почему помогла тебе, я знаю. А ты почему мне тогда помог?

Андрас молча смотрел на меня с застывшим лицом. Напряженность в его взгляде была единственным ответом, который я получила, уходя.