После второго штурма я снова работаю, потом обедаю и сплю, иногда спрашивая своих новых товарищей о том, как и что тут называется, показывая им на предметы, окружающие нас.

Ответы просто запоминаю, ничего, чтобы куда-то записывать, пока не нашел в брошенных складах и домах.

Оно и понятно, дорогие еще здесь вещи, такие, как бумага или чернила для здешнего уровня развития, никто валяться не оставит.

Да, в дома тоже можно заходить, про такое мне рассказали Дианил с Териилом и своим примером показали, что мародерить отнюдь не возбраняется. Бери, что хочешь, так и сказали.

Только брать там нечего, кроме кое-какой тяжелой мебели, видно, жителей эвакуировали не в совсем большой спешке, вполне отлажен подобный процесс у местных.

Я пока выбрал в куче местные шмотки с убитых, примерно на свой рост и постирал их на той же кухне, попросив нагреть горячей воды симпатизирующую мне повариху.

Что-то на подобии мыла здесь имеется, поэтому процесс стирки прошел легко, потом я развесил сушиться свою новую одежду на солнечном месте. Пора, как мне кажется, снять спецовку и комбез, в которых я очутился здесь и носить что-то местное. Так я меньше буду бросаться в глаза своей инородностью, еще сберегу свою старую одежду, как память о прошлой жизни.

Может еще когда-то придется ее выставить в музее моего имени, как внесшего огромный вклад в развитие водопроводного и унитазного дела всей огромной страны. Да и вообще, много чего придумавшего и даже внедрившего для облегчения жизни людей в промышленном, значит, относительно недорогом масштабе.

«Требуется только выжить для начала. Хотя бы чуть-чуть остаться в живых», — напоминаю я себе.

К вечеру по сигналу того же рога начинается самый тяжелый для нас приступ, на стены лезут опять самые сильные орки, а я знаю, где они еще совсем не потрепаны вчерашним приступом. Получилось всем дожить до сегодняшнего вечера в полном составе. Очень хочу их встретить лицом к мордам и надавать по тем самым мордам сильно смертельным образом.

Пробираюсь на стену, пообедав от пуза и поспав пару часов по такому же распорядку жизни в крепости, ведь на ногах уже с пяти утра и сил больше бегать нет.

Жара на стенах стоит страшная от нагретых камней, я с завистью смотрю на прячущихся под навесами воинов, лениво подтягивающихся на свои места. Не зря у всех опытных служивых кольчуги и шлемы накрыты серой тканью, чтобы не раскаляться на ярчайшем местном светиле, которое называется Ариал по-местному.

Дела после сна все уже сделаны. Все доступные стрелы я уже собрал, мужики их переработали, теперь есть еще болты в небольшом количестве на третий штурм, а для нас срочной работы пока нет.

Ни стрел, ни трупов, ни раненых, камнями занимаются остальные мужики, мы теперь на более серьезные дела приставлены. Непосредственно от нашей ударной работы зависит, сколько выстрелов среди защитников смогут сделать арбалетчики. Осталось их в строю не больше пяти воинов, теперь срочно обучают копейщиков стрелять из оставшихся десятка машинок.

Повариха накладывает большие порции всем желающим, понимая, что продукты беречь нет смысла, тем более при таких потерях, когда уже половина гарнизона крепости среди убитых или раненых оказалась.

Раненым совсем не до еды теперь, когда почти что дротик нелюдей тебе куда-то в тело воткнулся.

Дианил на ушко сказал мне, что потери в крепости очень большие и еще то, что орда около стен неожиданно огромная оказалась.

— Раньше вроде всегда в два раза меньше приходила, — добавил он с помощью жестов, показав на руках именно размер самой орды.

Ну, мне про такое ничего не известно, да еще слова я понимаю даже не через одно, а через тот же десяток.

Но самое главное, как я понял, на такое количество нелюдей под стенами никто не рассчитывал, значит, крепость, скорее всего, неизбежно падет. Нет ни болтов, ни воинов для подобной осады, стены не готовы и защиты на них явно не хватает.

Если раньше от тысячи орков сотня с небольшим воинов в крепости могла отбиться, то от двух тысяч с лишним уже точно не выйдет.

«А такое значит, что мне пора серьезно задуматься о своем личном спасении из лап орков, когда они все-таки захватят стены», — говорю я сам себе.

'Раз меня в воины упорно не берут, наглядно каждый раз отнимают копье и отправляют вниз, тогда и погибать я не обязан здесь в обязательном порядке. Имею полное право пойти налево в нужный момент, чтобы спастись настоящим образом, — подобное мне тоже хорошо понятно.

Ну, я сам себя уговариваю проявить правильную предупредительность и заранее подготовить путь для отступления

Здорово, что и нелюди придерживаются такого же распорядка жизни — в самую жару отдых, потом еще одна опасная атака и подготовка к вечернему пиру. Привыкли за всю свою жизнь к подобному образу поведения и даже здесь, на передовой непримиримой борьбы с экспансией нахального человечества, отказываться от него не собираются.

Сейчас время и место удара выбирают именно серо-зеленые нелюди, нам остается только оказаться готовыми защищать стены. Но выбрать подходящее место и время для спасения своей жизни — я могу и сам, ничьи советы мне не потребуются, да еще просто не пойму я ничего.

Воины на стене напряженно смотрят на мои маневры, как я поднимаюсь к ним, потом понимают, что я вызвался им добровольно помочь и не гонят меня вниз, как сначала собирались. Каждый в душе надеется про себя, что именно я, как зеленый новичок, закрою его своим телом от стрелы или отвлеку орочьего стрелка своей доступностью по полной неопытности.

«Только ни хрена у орочьих лучников не получится, я прямо как-то спинным мозгом чувствую границы, куда можно безопасно высовываться, а куда уже нельзя», — чувствую я про себя.

Ну, относительно безопасно, совсем таких мест на парапете не найдется, хотя стрелять навесом людоеды уже прекратили. Расстреляли почти все запасы стрел и теперь пуляют только наверняка, когда видят живую мишень.

Раздается рог нелюдей, снова они маршируют под стены, толпа на берегу кажется все такой же огромной, сердце тревожно замирает от сплошных масс врагов по сравнению с нашей совсем жидковатой цепью на стене.

По ним как-то совсем не видно уменьшения количества орков, сколько бойцов потеряли атакующие — так взглядом не разобрать. А вот наша негустая оборонительная линия из шестидесяти воинов растянута по стене уже совсем не густо, еще в резерве осталось не больше десятка воинов. Еще очень здорово получается, что атакуют нас только с одной стороны, боковых стен у крепости почти нет и добраться до них труднее, задняя пусть гораздо ниже по высоте, только воевать на воде нелюди точно не умеют.

Поэтому прут без всяких особых хитростей прямо на единственно доступную стену.

Предчувствие скорого конца охватывает меня, однако я невозмутимо вызываю огонь на себя, повторяю трюк с своим широким переносным щитом, рискуя своими кистями, что тяжелые стрелы могут пробить щит и поранить мне руки.

Зато могу рассмотреть именно тех нелюдей, которых специально выглядываю. Они, конечно, не различимы для меня на морды и одежду, зато место, где они готовятся к приступу, мне очень хорошо знакомо.

Сам там недавно стоял, готовясь преподнести сюрприз своим бывшим хозяевам.

Все нормально, я встал там, где нужно, через меня пойдут оба потока нелюдей, моих бывших хозяев. Пришло время поквитаться за мою рабскую долю, за тот страх и ужас, которые охватывали мою душу все дни, которые я здесь провел.

«Если удастся убить или покалечить орков, моих бывших хозяев, мне станет гораздо легче самому здесь, в новом мире, жить и дышать», — почему-то я уверен в подобном.

Иначе они будут приходить ко мне во снах и снова издеваться надо мной, а так я избавлюсь от них навсегда.

Что-то в душе прямо подсказывает мне такие возможные варианты, похоже, переход через портал раскрыл неизвестные мне грани моей личности. Жестокие и мстительные такие, как у первобытного в своей ненависти человека.

Вот они вбегают в воду, теперь делают все быстро, больше некому из рабов прикрыть своим телом на поводке короткие колонны, которые начинают карабкаться по лестницам. Сразу же запрыгивают на перекладины и быстро поднимаются, опять один из телохранителей вождя первый, вторым снова приближенный, третий сам вождь и еще один нелюдь карабкается последним.

Они поднимаются сбоку от меня, нужно бы перебраться на пару метров вправо. Однако, судя по редким попаданиям стрел по выставленному мной щиту, все лучники ждут, когда я брошу камень, опущу по инерции тяжелый щит и останусь светить в бойнице своим красивым лицом.

Я поворачиваю защиту боком и вылезаю из бойницы, так мне камень прицельно и с гарантией не бросить одной рукой, а если использовать обе руки, тогда придется убирать защиту, меня тут же расстреляют, как в тире. Приходится отступить на несколько секунд, чтобы перебраться именно туда, где нелюди пролезли уже половину лестницы, по-прежнему прикрываясь щитом.

— Ловите, уроды! — и удачно скинутый большой камень на десять кило сносит щитоносца и второго орка, оставляя передо мной уже самого вожака, как я вижу, снова поставив щит перед собой.

От удачного броска я ожидал именно такого результата, что кинетической энергии тяжелого булыжника хватит сбить орков, закрывающих мне доступ к вождю, вот он уже сам лично спешит добраться до верхушки лестницы.

Больше камни я не кидаю, хоть могу такое делать дальше. Теперь жду, прячась от стрел за углом бойницы, когда появится на удобном для моего удара уровне морда вожака. Проходит секунд десять, пока он довольно наивно заскакивает сильным рывком на самый верх лестницы, цепляется за края зубцов своими лапищами, значит, моя месть уже готова свершиться.

Я выпрямляюсь с колен, прикрытый теперь его тушей, резко вгоняю ему между защитных пластин копье с широким наконечником в торчащий живот и тут же пару раз прокручиваю древко в ладонях.

Пусть этот урод тоже испытает неизведанное перед смертью!

Кручу сначала по часовой стрелке, потом обратно против нее, из-за болевых ощущений вождь нелепо замирает над щелью между зубцами стены. Он по-прежнему держится лапами за край парапета, только уже все понял, разглядел мое торжествующее лицо и просто не знает, как еще мне отплатить за свою смерть.

Я не вступаю в разговоры, налегаю на копье и с некоторым сожалением о быстротечности сладкого момента мести сталкиваю его вниз, сразу же падаю на пол прохода.

После падения вождя надо мной и, врезаясь в зубцы стены, проносится сразу полтора десятка стрел, все племя не жалеет оставшихся в дефиците боеприпасов на такого отъявленного, как я своей собственной персоной, негодяя.

Самое смешное, что быстро поднявшийся и оказавшийся точно на месте вождя его помощник, дышавший ему в спину, тоже оказался слишком шустрый. Одна из стрел ударила его самого в затылок, острие наконечника даже вылезло смешно из глазницы, оставив болтаться глаз на какой-то жилке, прежде чем он улетел вниз.

Такую картину я хорошо рассмотрел снизу, поджидая и его тушу с копьем в руках.

«Все — месть свершилась, последним из нелюдей оказался тот самый молодой, которого я побил на шестах, так что я здорово рассчитался со своими должниками по жизни», — радуюсь я.

Теперь задолжал им и их соплеменникам гораздо больше, чем они мне. Пусть страшные сны снятся самим неудачникам!

Выглядываю в соседнюю щель между зубцами, снова выставляя под обстрел щит и с искренней радостью вижу, что вождь плотно упал на каменное основание внизу стены, больше совсем не боец, тем более даже не жилец.

Теперь только тянет свои лапы в сторону оставшихся воинов, типа, заберите меня, вылечите и тогда я снова стану вашим мудрым вожаком.

Однако оставшимся нелюдям не до него, они азартно расстреливают мой щит, вскоре мне приходится прятаться с ним под стеной, десяток тяжелых стрел своим весом снова не дают мне держать его на вытянутых руках.

Вторая лестница сначала протупила с подъемом, потом какое-то время оторопело рассматривала смерть своих старших воинов, затем еще пара тяжелых камней снесла всех оставшихся нелюдей вниз. Правда, не все из них погибли или оказались ранены, трое из пяти орков отступили обратно живы и невредимы.

«Атака моих бывших хозяев отбита», — подумал было я, но, как оказалось, сильно поторопил события.

Внезапно на том краю крепости нелюдям опять удалось подняться на парапет и зацепиться на верху стены. Раздается торжествующий вой, крепкие орки принялись как-то очень легко зачищать стену, даже вскоре прибежавшая подмога не смогла сразу же их успокоить и скинуть вниз. Правда, сначала несколько выстрелов из арбалетов ополовинили их небольшую толпу, потом лучшие воины людей схватились с ними на стенах.

По итогу и тот мужик в хороших доспехах, и знакомый мне черноусый полегли там же, получив по паре стрел каждый и свалившись за парапет внутрь крепости.

— Да что за хрень! Как же можно выскакивать на виду у всех орков на стену, чтобы сразиться с зацепившимися там нелюдями? Они что — совсем дебилы! — громко кричу я в сердцах, только никто меня не слышит и не понимает.

Да, на моих глазах половина рванувшихся воинов последнего нашего резерва оказалась расстреляна, прямо, как в тире, оставшаяся половина при поддержке всех выживших арбалетчиков смогла прикончить и скинуть врагов.

Скинуть их или в крепость, или наружу, однако я вижу, что потери наши уже не меньше десятка воинов, не считая раненых. Я выглядываю за стену, пользуясь тем, что остальные нелюди внимательно смотрят, что там творится на той стороне и не стреляют пока по нам.

Странно, что остальные племена не торопятся помочь товарищам, чтобы поддержать прорыв, только смотрят, как у тех получается. Наверно у них такое разделение на племена очень жесткое, поэтому помогать чужим никто не станет.

Все гребут только под себя, как глупые курицы, нет еще такого авторитетного вождя, которому бы все подчинялись беспрекословно.

Что дает нам кое-какие шансы выжить. То есть только раньше давало, однако бестолковая подготовка к обороне крепости, отсутствие защиты сверху, недостаток качающихся щитов, совсем мало арбалетных болтов, которые расстреляли за один день штурма, плюс странное ведущее себя с моей точки зрения командование — все подобное разгильдяйство теперь почти не оставляет нам шансов выстоять завтра.

Правда, и число пришедших к крепости орков оказалось большим сюрпризом для командиров.

Так я успел подумать, как отошедшие было назад орки снова вернулись к стенам после протяжного сигнала рога и полезли на лестницы всей толпой, никого не оставив на берегу.

Все, вот он последний, решительный штурм!

Какое-то время я бросаю камни не останавливаясь, в одиночку обороняя крепость от нелюдей на трех лестницах. Когда они закончились, чувство подобравшейся вплотную смерти плотно охватило мое тело и душу, однако выглянув за стену опять под прикрытием своего щита, я увидел, что штурм города завершается.

После чего я посмотрел по сторонам и понял, что общий штурм оказался коварной ловушкой, мои соседи расслабились, не видя лучников напротив на берегу, стали вылезать из-за стен, чтобы удобнее бросать камни. Тогда остановившаяся часть орков вернулась на тот же склон берега и натянула луки в ожидании невезучих воинов.

В половину имеющихся луков выкосила серьезные проплешины среди защитников крепости, потерявших былую осторожность.

После прорыва на стены и атаки-ловушки в живых осталось не более пятидесяти воинов, еще десяток серьезно раненых или разбились внизу, или лежат и стонут на стене. Резервов больше нет, да еще все командование крепости, какое-никакое, тоже отправилось на тот свет одним моментом.

«Завтра штурм нам не выдержать, — понял я абсолютно точно. — Да если орки сейчас вернутся, нас тоже снесут на хрен».

Нелюди под стеной собрали большой урожай из рухнувших туда воинов, теперь весело тащат их в свои лагеря, чтобы отпраздновать удачный штурм крепости и будущий ее неминуемый захват.

Трое или четверо выживших арбалетчиков стреляют им в спины, однако успевают сделать только по паре выстрелов, как последние нелюди уходят за стационарные щиты из жердей.

Я вымотан долгим и тяжелым штурмом, видя гибель четверти стражи, спускаюсь вниз, чтобы помочь моим знакомым с ранеными и убитыми.

Теперь настроение у мужиков разительно поменялось, трупы орков не мародерят тщательно, собирают оружие и пояса, больше уже ничего не успеть сделать засветло. Наших раненых уносят в лазарет, мертвых в подвал, на такие хлопоты мы ввосьмером тратим все время до заката. Орков уже не выбрасываем в реку, теперь валяются там, где упали. Понятно, нет больше смысла прибираться так тщательно, перспективы стали совсем нерадостные у защитников.

Теперь оружия и доспехов на каждого найдется, только меня удивляет, что телами своих товарищей выжившие воины совсем не занимаются. Подойдут попрощаться, типа, чтобы помолиться и на этом все, уносите, как хотите.

Налицо какая-то жесткая кастовая система, воины совсем не работают, вообще никак, мужики не воюют, мне подобное не понять в такой критический момент для крепости, когда нужны все люди на стенах.

Однако здесь все же не мой улей, у них тут своя жизнь со своими законами и понятиями, поэтому ничего умного сделать я не могу. Тем более ничего мне не выразить словами так, чтобы меня хоть немного поняли.

Мужики перекусили вместе со мной, достали из подвала пару бочонков, себе маленький и отнесли воинам большой. Разлили по кружкам сладкое и ароматное вино, провозгласили несколько суровых тостов.

Провозгласили с довольно мрачными лицами, я разобрал уже знакомые слова — смерть, погибли, завтра.

Ну и выпили прямо, как прощаясь друг с другом, только к воинам все равно не пошли, остались в своем кругу.

«Да, даже перед лицом смерти не могут объединиться последние оставшиеся в живых люди в крепости, вместе отметить свою завтрашнюю смерть, — понимаю я. — Печально все это как-то».

Очень сильные здесь сословные предрассудки, прямо, как в Индии кастовая система. Да и выпили немного, там еще не один бочонок остался, однако разлили только один, остальные не стали доставать из подвала.

«Эх, у нас бы ни капли врагу не оставили, что не выпили, то точно понадкусывали! Какие-то все же люди здесь совсем другие, безропотно на смерть готовятся идти», — не понимаю я мотивов сберегать вино сейчас.

Почему так — хрен его знает, оркам, что ли, лучше отличное вино оставить?

В молельный храм по четыре раза в день забегают и там немало времени проводят, как я вижу. Наверно, что-то в местной вере есть такое, что народ совсем безропотен и зело послушен.

Уснул сразу, вслушиваясь в тихую перекличку воинов-дозорных на стенах, только встал ночью отлить выпитое вино и потом уже не смог уснуть до утра.

«Придется что-то решать самостоятельно. Вообще никакой разумной инициативы насчет отступления среди воинов и мужиков не видно, все как бараны на бойню завтра пойдут дожидаться приступа. Стоит ли мне лезть на стену, может по мужицкому моему статусу лучше в тылу отсидеться?»

Такие вопросы лезут в голову, ведь ясно, что город завтра не устоит после первого приступа:

— И что, здесь мне погибать, переселенцу из чужого мира? Не пора ли свалить под шумок? Все равно меня в стражу не принимают, совсем сложное здесь дело, чтобы поменять свой статус.

— На стены вылезешь и все, уже не уйти будет, еще в окружение попадем, а потом меня точно замучают насмерть нелюди из моих бывших хозяев. Сдаваться нельзя, только и воевать до самого конца смысла точно нет, было бы воинов раза в полтора побольше, а так без шансов пережить первый или второй приступ. С сорока бойцами, да еще без начальства — никаких вариантов. Может первый раз все же отобьются, особенно, если я помогу, — договариваюсь я сам с собой и со своей совестью, потом, наконец, крепко засыпаю.

Рано утром уже сам себе подношу камни из огромных груд под стенами, хорошо, хоть с таким делом начальство крепости не пожлобилось, навезли гостинцев на год осады.

Ношу себе, потом меня просят другие воины, но, чтобы самим спуститься вниз и прихватить пару булыжников никто не спускается. Мне подобное поведение снова не понятно, однако я помогаю соседям, все же вместе будем отбиваться сейчас.

Тем временем кто-то из опытных воинов все же решил пораскинуть немного мозгами и начать эвакуацию раненых, таких, которые еще могут сами ходить. И смогут грести по очереди. Еще фельдшерицу вместе с ними сажают на пару лодок, которые я себе уже было присмотрел для спасения. Ничего, там еще три штуки осталось, хватит еще на пятнадцать-двадцать человек, если кто из нас выживет и успеет добежать до них.

Усадили десяток раненых в спущенные на воду по деревянному желобу лодки, вставили весла и оттолкнули от берега.

От такой тупости я чуть в голос не заругался, знаю ведь, что с дежурными у нелюдей все в порядке в орде, не спят, крутятся по границам своих стоянок. Поэтому проскочить в светлое время суток по не очень широкой реке таким беглецам точно не получится. Всего сотня метров, даже у того края грести невозможно станет, как только пара нелюдей с луками появится на высоком берегу.

Нужно было, как стемнеет, такую операцию проводить, в темноте еще есть какие-то шансы отплыть, если даже отдаться на волю течения и веслами вообще не бултыхать. Река мимо не так медленно течет, километра два-три в час примерно выдает, за восемь часов темноты отнесло бы только течение на двадцать километров ниже. Да еще на веслах потом можно такое расстояние удвоить. Что там ниже расположено — я опять не знаю, однако раз отправляют туда более легко раненых, значит, какой-то смысл в подобных действиях есть.

«Ну, запомню для себя такое направление побега, если крепость падет. Не вверх же плыть против течения!»

Правильнее сказать — когда крепость падет, не так долго ждать осталось.

Только, кто меня слушать будет?

Я специально поднялся на острый боковой край крепостной стены, чтобы проследить судьбу беглецов из осажденной крепости.

Как и предполагал, шум от плеска весел, который сразу же начал раздаваться от лодок, быстро привлек внимание дозорных. Раненые воины сразу очень зря поторопились уйти подальше, только накликали на себя неминуемую беду, причем с обоих берегов.

Они прижались ближе к внешне пустому берегу, однако вскоре там появились наездники на своих гиеноконях и первыми выстрелами с двадцати-тридцати метров сняли обоих гребцов. Расстояние для них на самом деле плевое, еще живые раненые попрятались на дне лодок, только все равно попали под перекрестный обстрел.

Вскоре два нелюдя со своими лошадками, по одному с каждого берега, подплыли к лодкам, забрались внутрь и добили еще живых. Потом отогнали лодки каждый на свою сторону, начали выносить тела беглецов и складывать на берегу. Первая попытка побега из крепости закончилась, а у орков и их зубастых лошадей на другом берегу появилось очень много свежего мяса.

Все такое действо я рассмотрел с еще парой зрителей с крепостной стены, уже они потом сообщили остальным итоги такого глупого варианта побега.

Народ поругался немного на пожилого воина, предложившего, как я понял, такую идею и замолчал.

«Понятно на самом деле, что раненые и фельдшерица просто умерли на несколько часов раньше всех нас остальных», — вот в чем вся его промашка и вышла.