А дальше всё случилось очень быстро. Телефон, чтобы разглядеть маму в небе, нам больше не требовался, как и всем собравшимся в очереди, а также смотрителям зоопарка, охране и, кажется, даже животным. Я чудом успел сунуть его в карман, поняв, что в парке затихли морозостойкие птицы, замолчали разговорчивые морские львы и кабаны, а также перестали сигналить машины по обе стороны от главного входа. Мама приближалась к нам, как самолёт.

– Ой-ой-ой! – Агата прижалась ко мне, предчувствуя что-то необычное. И снова напялила на голову корону.

Тем временем дракон нёсся уже на высоте многоэтажек и победно выпустил над собой столб огня. Кто-то ахнул, кто-то подпрыгнул, а мамодракон, войдя в штопор, практически падала на нас.

– А-а-а! – закричала Агата – и не зря. Резко выгнув шею, летящий ящер чуть не врезался в землю. Но вдруг поменял траекторию, проскользил вдоль земли, цапнул лапами за шиворот нас с сестрой и потащил с собой вверх.

– А-а-а! А-а-а! А-А-А!

Мы летели! В лапах мамы, то есть дракона! И орали на весь зоопарк, даже на всю Москву. Люди внизу, будка с кассиршей, арка главного входа – всё становилось меньше и меньше. Животные прятались в «пещеры» и домики. Замелькали пруды, покрытые снегом ели, украшенные ёлки, сияющие, словно новогодние игрушки, мост и купол оранжереи. Ботинки у меня с ног не падали, но смотреть вниз было всё страшнее и страшнее. Ветер полоскал рот и глаза. Мамины когти, держащие меня за пальто, опасно скрипели. Агата зачем-то хваталась за меня (глупая), а я попытался поднять голову и глянуть на маму.

Её грудь колыхалась рядом со мной от частого и довольного дыхания, полного пепла и огня; чешуя встала дыбом.

– Куда-а-а мы-ы-ы лети-и-им? – спросила Агата то ли меня, то ли ящера. Тот чуть опустил голову поближе к нам и, как мне показалось, весело засопел.

И тут под нами завиднелся пруд, где летом плавали утки и лебеди. А за ним – мы с Агатой это очень хорошо знали – должны были жить белые медведи.