Дракон начал сбавлять высоту. Только что мы летели на уровне девятиэтажного дома (мамочки, это же если упасть!..) – и вот уже у наших ног поплыли деревья в лёгких снежных облачках. Мамодракон сделала крюк над вольером обезьян. Я хотел было пошутить, что Агату сейчас отдадут приматам, но вспомнил старушку с внуками у входа и промолчал.

– Мишки! Белые мишки! – радостно закричала сестра и захлопала в ладоши. Отчего стала опасно раскачиваться…

Мы спланировали над пустынным павильоном для жирафов и уже заворачивали к медведям, когда поднялся снежный ветер. У земли он был не таким холодным, как наверху, но дул сильнее. И в тот момент, когда под нашими ногами, буквально в паре метров, возникла каменная гора, устроенная для туров и горных козлов, метель резко кинулась к нам и ударила нас с Агатой в лицо. Когти дракона и ткань наших пальто жалобно заскрипели, и мы выскользнули из лап собственной матери.

А-а-а!

А-а-а-а-а!

Рухнув на гору – довольно мягкую, потому что снег с неё никто не чистил, – мы кубарем покатились вниз. Козлы и туры, как и другие животные, от вида летающего над зоопарком дракона давно попрятались и теперь, наверное, сидели под этой самой горой. Я ударился плечом и задом и, врезавшись в какую-то ель, наконец перестал катиться. Следом за мной катилась Агата и тоже затормозила – но не об ель, а об меня. Ощупав лицо и корону, она тут же вскочила на ноги.

– Вау! Вау! Ва-а-ау! Вот это да, Сеня! Вот это мы летели! Нас же весь город видел!

Агаткина корона помялась – то ли от приземления, то ли от столкновения со мной: лучики и острые края закрутились и стали похожи на макароны-спиральки. Агата этого не заметила и принялась высматривать маму. А та кружила над горой. Жалобно и горько воя, она безуспешно пыталась приземлиться.

От удара и полёта, от холода и визга мне как-то туго и медленно соображалось, что ли. Поэтому, когда из-под горы выскочил козлёнок, я не сразу понял, что это значит для нас. Зато белые медведи в соседнем вольере всё поняли и выбрались из укрытия – наверное, чтобы посмотреть на зрелищную драку. И Агата поняла́.

Она попятилась, споткнулась о кочку под снегом и села прямо на меня. Тут следом за козлёнком вышли козлы.

Это были отцы – самцы с огромными витыми рогами (прямо как на Агатиной короне). Они окружили дрожащего козлёнка, наклонили головы и приняли́сь передними копытами разбивать землю, отбрасывая её назад: готовились к атаке.

Гости парка, которые, оказывается, наблюдали за нами последнюю минуту (а больше времени и не прошло!), кинулись к забору и стали что-то кричать. У себя в вольере, через ров, выстроились и белые медведи; один даже встал на задние лапы. Не будь я сейчас в загоне со злыми горными козлами, с ушибленным задом и потерявшимися словами и мыслями, я подумал бы, что это медведи так приветствуют рыцаря.

– Бе-э-эжи-и-им! – крикнула Агата и попыталась рвануть по горе вверх.

Но убегать от горных козлов в гору – глупая идея. Я даже не пошевелился. Трое рогатых и бодатых кинулись то ли за сестрой, то ли прямо на меня; кто-то из них издал воинственный крик – заблеял. Я закрыл лицо и голову руками и зажмурился…

…Прошла секунда – и даже две. И даже три. И ничего не случилось. Ни одно копыто не пнуло меня, ни один рог не врезался в мой бок. Открыв глаза, я понял почему. Мамодракон кинулась на козлов, защищая нас. Она приземлилась прямо между мной и агрессивными рогатыми отцами, и её крылья раскрылись, превратившись в огромный щит. Изо рта – то есть из пасти – вырвалось пламя. Мама рычала, поднимая метель прямо в морды козлам. А козлы – вы не поверите – вдруг замерли, выставили вперёд по одной передней ноге и… поклонились маме!

Поклонились ей и белые медведи. И снова вокруг всё затихло и за́мерло.