– Это ты! Ты виноват! – кинулась на меня с кулаками сестра. – Это ты ей сказал, что ей ПО-НРА-ВИТ-СЯ летать! Ты!

Как и пару часов назад (из-за пластилинового замка), Агата дубасила меня, целясь в живот. Я в ответ её не бил, ведь под рукой не было подушки, только пытался остановить. От этого она ещё громче визжала и даже кусалась.

Вообще, бесит, когда девчонки дерутся. Не между собой, а с нами. У меня, как у рыцаря, в такие моменты внутри петарды взрываются: то есть ей можно мне губу разбить или синяков наставить, а мне её даже легонечко, для успокоения, треснуть нельзя?

Помню, как, только получив в подарок «Кодекс рыцаря», я стал искать главу или раздел о драках. В книге было написано, что рыцарь может сражаться лишь с равными себе – рыцарями, and also with all sorts of evil spirits, dark magicians, criminals, trolls and dragons[4]. О неадекватных сёстрах, буйных дамах сердца, переевших сладкого принцессах и других существах, называемых девочками, не говорилось ни слова. Только на одной странице я нашёл рисунок, на котором рыцарь надевал мешок на ведьму, чтобы она не заколдовала его, сидя на лошади за его спиной, пока он будет везти её в замок. Я это запомнил и как-то раз попытался надеть на Агату пакет из супермаркета, чтобы она заткнулась. Но это не помогло: сперва она долго и громко смеялась, потом снесла с тумбы вазу, затем ударилась головой о дверь, расплакалась и завыла, что задыхается. А виноватым всё равно оказался я…

Вот и теперь Агата больно била меня по моим рыцарским, благородным чувствам, проверяя их на прочность. Я терпел и думал, что делать. В этом имелся один плюс: слёзы перестали катиться из моих глаз.

Над главным входом в зоопарк и на улицах, разбегавшихся от него в разные стороны, загорелись фонари. Значит, было уже четыре часа дня.

– Скоро ночь, – задумчиво проговорил я. И будто проснулся.

Внезапно у меня появились силы схватить сестру за плечи и встряхнуть так, что пластиковая корона слетела с её головы. Агата затихла. Я протёр глаза и всмотрелся в небо. И… мне показалось, что уже не слева, а справа от сизых туч к нам приближалась чёрная точка. Агата последовала моему примеру и тоже запрокинула голову.

– Она… возвращается? – сквозь сопли и слюни пробубнила сестра.

– Не знаю. Кажется… – Я щурился, растягивал пальцами глаза и прикладывал над ними ладони козырьком. В темноте и в свете фонарей разобрать было трудно.

– А ну-ка! – Агата открыла камеру. – Есть же зум!

Она навела телефон на небо, скользя по экрану мокрыми, сопливыми пальцами. Я сморщился, но мешать ей не стал, потому что с экрана смартфона на нас смотрела наша дракономама. Она летела, высунув язык, словно собака, дико размахивая крыльями и вращая глазами. По драконьей морде расплывались удовольствие и счастье! Столько радости я не видел даже у корги Джека, жившего на соседской даче. Этот «коржик» носился по посёлку, так же бешено выкатив глаза и высунув язык, и вилял не только хвостом, но и всей попой, когда находил какое-нибудь сгнившее яблоко или… какашки.

И вот мама, словно Джек, неслась с неба прямо на зоопарк. Или на нас?