– Ты говорящий. Я уверен, что мне это не приснилось.

Это были первые слова, которые Тоша услышала утром. Они всё ещё сидели на дереве. Человек был лохматый и сонный, с красными глазами. Возможно, у него было бешенство. Тоша на всякий случай отодвинулась ещё дальше – так, чтобы между ней и человеком оказался колючий сучок.

– Ну хватит тебе. Скажи что-нибудь!

«Я тебе что, дрессированная ворона – говорить по заказу?» – сердито подумала Тоша. По утрам она часто бывала не в духе даже в лучшие дни, а день, когда она просыпается на жёсткой ветке вместо своей удобной постельки, да ещё и рядом с человеком, вряд ли можно было назвать лучшим.

– Ты ведь не ёж? Я наконец-то смог рассмотреть тебя как следует.

«Поразительная наблюдательность», – проворчала Тоша себе под нос, забывшись. Человек тут же оскалился, а Тоша ощетинилась. Глупо было с её стороны доверять ему хоть немного. Она так и знала, что, стоит только ей немного расслабиться, он снова захочет её сожрать.

Но вместо того чтобы потянуться к Тоше, человек вдруг затрясся. И вскоре Тоша поняла, что он смеётся.

– Я так и знал. А как тебя зовут?

Тоша отвернулась. Прямо перед её мордочкой висела большая сочная слива (Тоша решила, что будет называть эти плоды так для собственного спокойствия: то, что имеет собственное имя, перестаёт быть страшным). Тоша скосила взгляд на человека. Он казался вполне живым, так что Тоша решила рискнуть. Она немного подпрыгнула и обхватила сливу всеми четырьмя лапками. Слива оторвалась со звонким чпоком (Тоша цокнула языком: значит, недозрелая. Но сойдёт, вариантов лучше всё равно не было). Тоша приземлилась обратно на ветку.

– Они невкусные, – сказал человек.

Тоша вопросительно на него посмотрела.

– Сливы, – повторил он, – совершенно безвкусные. У нас дома лучше.

Тоша пожала плечами и назло ему откусила от сливы огромный кусок. Она хотела показать, что не собирается прислушиваться к человеческому мнению, и думала съесть эту сливу с огромным удовольствием, но тут же скривилась: слива и правда оказалась отвратительной.

– Подожди, не ешь. У меня было в рюкзаке, ну, всякое. Надо только спуститься. Чипсы ты, наверное, не будешь, и маршмеллоу, – перечислял он незнакомые Тоше слова, – и крекеры, и сникерс… И пряники зверям вредно, но, может, хлеб?

На слове «пряники» Тоша навострила уши. И возмутилась:

– Ничего мне не вредно! Я, между прочим, каждый день ем пряники после обеда!

Человек снова издал звук, напоминающий смех.

– Значит, договорились. Все пряники – твои.

И он неуклюже пополз вниз. Теперь Тоша видела, какие длинные и тонкие у него руки и как странно он цепляется ими за дерево – как большой паук с белой шкуркой. Понаблюдав за тя́готами человека, Тоша легко спустилась с дерева в несколько прыжков. Первым делом она побежала к своему носочку.

Какой же он был прекрасный! И как удачно выделялся оранжевым пятном посреди зелёной травы. Ни у кого другого во всём лесу – нет, во всём мире – не было такого чудесного носочка! В порыве чувств Тоша прижала его к груди. Как же здорово, что чудовища ничего не понимали в одежде и не забрали его с собой. Тоша накинула носочек на плечи на манер плаща и немного покружилась – вокруг неё рассы́пались синие звёзды на оранжевом небе.

– Ого, да ты модница! – усмехнулся человек, роясь в чёрном мешке. – Или всё-таки модник?

– Пряники, – нетерпеливо сказала Тоша. Она не считала нужным тратить время на сторонние разговоры.

– Ещё и очень вежливый. – Человек протянул ей пряник. Он был не таким, какие пекли лесовички: прямоугольный, а не круглый, более коричневый, и аромат у него был острее. Тоша принюхалась и смогла различить яблоко и корицу. Неплохо!

Она вцепилась зубами в пряник и довольно заурчала. Только сейчас она осознала, как сильно проголодалась: и в самом деле, вот уже второй день у неё во рту не было маковой росинки, один только опёнок и несколько черничин.

Пряник был сладкий.

Человек достал из своего мешка ещё один мешочек поменьше (сколько их у него вообще?). Когда человек попытался его открыть, мешочек громко зашуршал, а затем обдал Тошу ядовитым запахом. Человек достал из мешочка тонкие жёлтые кружочки и потащил их прямо в рот. Тоша ужаснулась: бессмертный он, что ли?

– Это чипсы. Хочешь попробовать?

Тоша демонстративно от него отвернулась. Какого он о ней мнения! Она пока ещё в здравом уме и есть эти типсы, конечно же, не будет.

Пряник оставался на лапках липкими крошками. Тоша принялась задумчиво облизывать пальцы. Ей не понравилось то, что человек сказал про вежливость. Как будто он – вы посмотрите-ка – считает её грубиянкой. Как будто он её осуждает! Он – её! Он, со своим кошмарным светящимся камушком, из которого вырываются кошмарные звуки. Он, который питается вонючими кругляшами. Он, который даже толком не умеет лазать по деревьям и носит шлёпанцы! Оскорбительно.

– Если ты не скажешь, как тебя зовут, я буду называть тебя Ежонком.

– Кляква, – не́хотя отозвалась Тоша. Ей не хотелось говорить человеку своё настоящее имя, но быть ежонком и вовсе нелепо. Они маленькие, глупые и смешно перекатываются. А ещё у них розовые животы.

– Кляква? Ты не похожа на Клякву. Кляква – это кто-то высокий и с острым щёлкающим клювом, а ты маленькая и мягкая.

– Ты, что ли, самый умный?

– У меня бывают пятёрки в школе.

– Пятёрки – это что такое?

– Это, ну… самые лучшие оценки. Их ставят, когда ты правильно отвечаешь на все вопросы.

– Оценки – это такие печенья из желудёвой муки?

– Нет…

– Или облепиховые мармеладки?

– Нет, это…

– Или хотя бы кедровые орешки?

– Да нет же! Оценки – это просто цифры. Их рисуют в журнале. Вот так. – Человек начертил пальцем в воздухе какую-то загогулину. – Нет у нас никакой желудёвой муки.

– Значит, ваша школа дурацкая, – припечатала Тоша. – Наша намного лучше. Там можно прыгать на полянке, и за правильные ответы получаешь сладости и пирожки, а если мимо пролетает сова, можно кинуть в неё ореховой скорлупкой.

– А зачем?

– Что «зачем»?

– Зачем кидать скорлупкой?

Тоша посмотрела на него удивлённо. Она, конечно, помнила, что не стоит ждать многого от человека, но он не переставал поражать её своим невежеством.

– Потому что это сова, – сказала Тоша, проговаривая каждое слово медленно, как будто рассказывала об устройстве мира самой крохотной из крохотных лесовичек.

– И что с того? Она же летит по своим делам и никого не трогает. Или она первая кинула в тебя шишкой?

– Скорлупкой, а не шишкой.

– Да неважно.

– В смысле «неважно»?! – вскинулась Тоша. – Это ужасно важно! В сов кидают ореховыми скорлупками, а шишками играют в футбол. Это все знают! Впрочем, – она усмехнулась с чувством внутреннего превосходства, – что возьмёшь с человека. Зая́витесь в лес, а сами знать не знаете, что здесь происходит и какие тут правила. Да ты даже не знаешь, как они называются, – Тоша ткнула в сли́вовое дерево, – а потащил их в рот! А если они ядовитые? А если у тебя от них вырастет хвост?

Человек округлил глаза и кинулся ощупывать низ спины. Очевидно, что никакого хвоста там не было, у людей они не отрастали даже от самых ядовитых грибов – по крайней мере, Тоша не слышала о подобных случаях, – но ей очень уж хотелось проучить человека, чтобы не зазнавался.

– Ты права, – сказал тот наконец, убедившись, что у него не появилось никаких незапланированных конечностей. – Это было довольно глупо – есть те сливы. И я действительно многого не знаю о жизни в лесу. Я даже не знаю, что ты такое. – На этих словах Тоша громко фыркнула, но человек продолжил как ни в чём не бывало: – Но я знаю точно, что нельзя кидать ни шишками, ни ореховыми скорлупками, ни камнями или щепками в тех, кто не делает тебе ничего плохого.

– Ты ничего не понимаешь! Если я не кину в неё скорлупкой, она запустит в меня мышиным хвостиком. Это отвратительно!

– Ты когда-нибудь думала о том, что если ты сама не начнёшь кидаться, то и никто не начнёт? И не будет никаких мышиных хвостиков. Никому ведь не нравится, когда в него прилетает что-то противное.

Тоша отчаянно замотала головой.

– Ты не выживешь в лесу, – заявила она. – Ты какой-то глупый.

– Такая маленькая, – вздохнул человек, – и такая злюка.

– Ах так?! – возмутилась Тоша. – А ну-ка убирайся отсюда! Ты зачем вообще пришёл?! Обзываться? Мусорить? Издавать страшные звуки? Без тебя в лесу было намного лучше!

– Между прочим, если бы не мои страшные звуки, нас бы ночью съели волки!

– Если бы тебя тут не было, они бы даже не появились!

– Это ещё почему?

– Потому что ты пахнешь на весь лес! – Тоша презрительно указала на мешочек с типсами. – И у тебя рыжая шкура. Её видно, наверное, даже с Дальнего болота. А когда ты ходишь, то шуршишь как тысяча ежей.

– Договорились, – сказал человек, – я сниму куртку и буду шуршать потише. А чипсы я всё равно уже доел. Обещаю, я больше не приманю к нам никаких волков.

К каким ещё нам?! Он что, совсем ничего не понимает?

– Ты никуда со мной не пойдёшь, – отрезала Тоша. – Прямо сейчас ты развернёшься и отправишься в своё человечье логово, а мне нужно поскорее добраться до Дальнего болота.

– Да ладно тебе! Вместе ведь всегда веселее. И у меня есть ещё пряники!

– Мне плевать на твои пряники! – Это было не совсем правдой, но Тоша прекрасно осознавала, что её путешествие было намного важнее всех сладостей в мире. – Мне нужно найти цаплю, и счастье, и папу, и ещё я потеряла доброе имя, а ты только мешаешь. Иди уже отсюда!

– Мне некуда идти, – неожиданно сказал человек.

– Ага, конечно! У тебя что, нет дома?

– Нет… То есть да. То есть… Я ушёл из дома. Теперь я живу здесь.

– Нет, не живёшь.

– Разве нет? Но ведь я здесь ночую, гуляю, завтракаю, пью чай…

– В лесу могут жить только звери, птицы и лесовички, – перебила его Тоша.

– Кто?

– Неважно! – Тоша вскочила с места, разозлившись, что выдала человеку самую страшную тайну. – Не хочу я с тобой никуда идти!

– Послушай, Кляква… – Человек потёр лоб, поймал слетевший на него с дерева листочек и долго задумчиво на него смотрел. – Ну ладно. Как скажешь. Я просто подумал, что ты классная и было бы здорово… Мне, если честно, немного страшно в лесу одному, а ты всё тут знаешь. Но я не буду больше тебя отвлекать. У тебя, кажется, и правда много важных дел. Ты сказала, тебе надо найти цаплю?

Тоша угрюмо кивнула. Отчего-то начали гореть щёки – наверное, это солнце всё-таки пробралось в Тень. Тоша только никак не могла разглядеть его за дымкой.

– Надеюсь, ты скоро её встретишь. – Человек поднялся на ноги. – Всё, с этого момента пусть каждый идёт своей дорогой. Только домой я не вернусь, даже не надейся.

Человек подхватил с земли свой мешок, собрал в него мешочки поменьше, вытащил три пряника и положил их на землю.

– Это тебе, – сказал он, – ты была отличной компанией, хоть и вредной.

Человек развернулся и пошёл на север. Тоша смотрела ему в спину. Та всё удалялась и удалялась. Отчего-то Тоше было неприятно, как будто она делает что-то неправильно. «Спорим, – подумала она, – что этот дурацкий человек понятия не имеет, в какую сторону направляется. Скоро он заблудится, и его съедят волки. Вот хорошо будет!»

– Эй, – окликнула она всё-таки. – Эй, кому говорят! Так и быть, ты можешь идти со мной. Только не путайся под ногами.

И напомнила сама себе: «Но это только потому, что я всё-таки собираюсь утопить тебя в болоте».