Что бы ни случилось, твердила она себе, что бы ни случилось – не разжимай зубы. Тоше казалось, что она потеряла счёт времени. Сколько уже прошло? Минута? Десять? Полчаса? Почему он всё ещё не кричит от боли? Почему не выпускает Тошу из своих лап? У неё ведь самые острые зубы во всём лесу! Спросите кого угодно, любую сову, которой довелось столкнуться с Тошей.

Тоша сжала зубы ещё сильнее и наконец почувствовала, как на язык брызнуло солёное. Кровь у человеков была отвратительная – как прокисший грибной рассол.

Человек наверху с шумом втянул воздух, но, вопреки ожиданиям Тоши, не выронил её, а схватил за шкирку, приподнял повыше – так, что Тоша больше не была зажата в его лапах, а только и могла, что болтать ногами над землёй. Унизительно.

– Ты чего кусаешься? – спросил человек.

Тоша гневно клацнула зубами. А то он не знает!

– Будь хорошим ёжиком. Дай я тебя поглажу.

Тоша изо всех сил сдерживалась, чтобы не закричать ему: «Сам ты ёж, болван! А я – самая настоящая лесовичка!» Но человеку ни к чему было знать, что она понимает его наречие. Поэтому Тоша пыхтела, и рычала, и трепыхалась, пытаясь вырваться из человеческой хватки, но не проронила ни слова.

Человек пощекотал её за ушами.

– Такая кроха, – сказал он, – ещё даже нет колючек.

Тоша почувствовала, как у неё кружится голова, а мир вокруг смещается. «Он куда-то меня потащил, – поняла она. – Наверное, унесёт меня в своё логово, а потом сожрёт. Ну нет уж!» Тоша рванулась вперёд и заперебирала ногами, но освободиться ей так и не удалось.

– Сейчас, сейчас. – Человек как будто даже не заметил её усилий. Он всё ещё удерживал её одной лапой, а другой открывал огромный чёрный мешок, который Тоша сразу и не увидела. А когда увидела – содрогнулась. Мешок был похож на бездонную страшную пропасть. Неужто он посадит её туда?

Человек что-то вытащил из мешка. Тоша повела носом. Неожиданно запахло вкуснятиной: вишней и какой-то сладкой булкой – почти такой же сладкой, как мамина. Тоша жалобно пискнула. Она так давно не ела, с самого утра, и во рту уже собирались слюнки. «Цыц, – тут же оборвала она себя, – надо быть бдительной!» Ведь это человек. Ему того и надо, чтобы она размечталась, отвлеклась на вишнёвую булочку, а он тут же посадит её в мешок.

Человек отщипнул от булки большой кусок и поднёс к Тошиному носу. Тоша гордо отвернулась. Не нужны ей человечьи булки. У них в лесу намного вкуснее умеют печь!

В животе громко заурчало. Тоша понадеялась, что человек ничего не услышал, но на всякий случай притворилась, что это она рычит от гнева, – тем более что Тоша была действительно зла.

Человек хихикнул и положил булку на траву.

– Ну, как знаешь, – сказал он. А затем вдруг поставил Тошу рядом с булкой.

Тоша неверяще попрыгала на месте. И правда, она стояла на земле своими собственными ногами, а лапища человека больше не сжимала её загривок. Она кинулась в одну сторону, в другую, – но человек не бросился за ней. Тоша ничего не понимала. Что за новое коварство он придумал?

– Ладно, ползи по своим делам. Смотри только, не попадайся больше змеям. Им ежа сожрать ничего не стоит.

«Как же он достал звать меня ежом, – подумала Тоша, скрываясь в ямке у сосновых корней. – Не дожидаться же мне, пока человек передумает». Она решила посидеть там и понаблюдать. Человеку надо было отомстить, а для этого понадобится новый план.

Человек посмотрел на не тронутую Тошей булку, покачал головой и издал странный звук, похожий на хмыканье, – только если бы хмыкало огромное громкое чудовище. А затем он пошёл обратно, к поваленной сосне, на которой сидел раньше. Тоше показалось, что на сосне что-то блеснуло. Она прищурилась и вдруг поняла, что это змеёныш: притаился и уже готовится раскрыть пасть и запустить в человека свои ядовитые клыки.

Человек его не замечал. «Вот и прекрасно, – подумала Тоша, – не придётся ничего делать самой». Пусть змеёныш его ужалит. Тогда человек посинеет и съёжится, Тоша заберёт булку и с новыми силами отправится к Дальнему болоту. Надо же, с этим человеком она чуть не забыла, зачем отправилась в путь.

Тоша услышала, как шипит змеёныш, – так тихо, что человек бы даже не различил: не такие у него чуткие уши. «Вот и прекрасно», – повторила она и неожиданно шмыгнула носом. Отчего-то на одну секундочку ей стало очень грустно. Дело было точно не в том, что ей не хотелось, чтобы человек погибал. Но в то мгновение, когда человек уже почти уселся на змеиный хвост, Тоша вдруг крикнула:

– Эй ты!

Крикнула – и замерла, поразившись самой себе. И человек замер тоже. И даже змеёныш.

– Ослеп, что ли? Там змея!

Человек тут же отскочил от дерева, смешно взмахнув руками, и заозирался по сторонам. Тоша поджала уши и спряталась за корнями. Ей казалось, что насмешливый взгляд змеёныша может прожечь в ней дыру.

– Кто здесь?! – крикнул человек. – Кто это?

Тоша грызла губу. Отвечать ему она, конечно же, не собиралась.

– Я ведь тебя слышал. Выходи!

Змеёныш прошелестел мимо Тоши.

– Ну что, – ухмыльнулся он, – напугала человека? Позорница. Расскажу своим – обхохочутся.

У Тоши не было сил даже огрызнуться. Да и возразить ей было нечего.

Человек обходил полянку, заглядывая за деревья и обшаривая кусты.

– Я просто хочу сказать спасибо, – говорил он, наклоняясь к мшистым кочкам, – ты ведь меня спасла. Мама говорит, добро всегда возвращается. Представляешь, так и получилось. Мне, правда, нечем тебя отблагодарить. У меня с собой только пирожок. А колу я уже допил… Ты где?

Тоша улучила момент, когда человек отвернулся, и выкатилась из-под корней. Она шмыгнула в листву кустарника и побежала прочь от полянки.

«Не знаю, зачем я это сделала, – сокрушалась она. – Какая дура! Хоть бы никто не узнал. Такой позор. По. Зо. Ри. Ще. Змеёныш этот ещё всем растреплет. Весь лес надо мной будет смеяться. А что, если…» Тоша ахнула, когда на неё вдруг свалилось осознание. Смеяться – это ещё полбеды. Но что, если теперь её прогонят из леса? Скажут: раз уж вы так хорошо с человеком спелись, то отправляйся к нему, живи у страшной большой дороги, по которой носятся рычащие железные звери. И мама посмотрит на Тошу разочарованно и покачает головой. Скажет: «Я тебя больше не знаю».

В глазах защипало. Тоша бежала, расталкивая травинки, и не замечала, как сосновые иголки колют ей ноги. И чего только ей вздумалось его предупреждать? Неужели она такая никчёмная? У каждой лесовички в жизни одна-единственная цель, мечта и задача – расправиться с человеком. И Тоша только что провалила её навсегда. А ведь человек был так близко, пришёл к ней прямо в руки, ничего страшного, что она чуть не попалась в его чёрный мешок, – всё ведь складывалось отлично, змеёныш вот-вот бы его ужалил. Конечно, Тоше не хотелось делить славу с кем бы то ни было, особенно с этой мерзкой гадюкой, но как хорошо было бы сказать, что, пусть и с посторонней помощью, она уничтожила человека. Все бы носили её на руках! Никакой школы, никаких экзаменов – только почёт, уважение и желудёвые то́рты на завтрак, обед и ужин. А теперь… Тоша бежала, и ей казалось, что каждое дерево и каждый куст, каждая шишка и каждый обомшелый пень кричали ей в спину: «Убирайся прочь! Предательница и трусиха!»

Тоша решила, что больше не вернётся домой. Найдёт укромный уголочек в лесу, где не пролетают любопытные совы и не ползают наглые змеи, куда даже лесовички и те носа не кажут. Выстроит там шалаш из самых сухих и душистых еловых веток, соорудит постельку из тёплых, нагретых солнцем листьев, из желудёвых шапочек смастерит посуду – и так заживёт, да! Она ведь даже кашу сама варить умеет. Правда, придётся забыть о кленовых пряничках, и сливовом пудинге, и медовых сухариках. Их Тоша так и не научилась готовить, ведь мама никогда не разрешала ей пользоваться духовкой. Тоша всхлипнула громче, вспомнив свой любимый земляничный зефир. Про него она и вовсе ничего не знала. Как он получается из земляники? Надо ли его варить, жарить, парить, натирать на тёрке или сушить на камнях под солнцем? Бедная она, бедная. Как же она будет без своих любимых сладостей?

Тошин живот, как назло, опять подал голос, напоминая, как сильно Тоша успела проголодаться. Может быть, стоило забрать у человека булку: хоть какая-то от него была бы польза. Ну нет (Тоша тут же одёрнула сама себя), была же у неё, в конце концов, гордость. И потом, это ведь ненадолго. Она попыталась себя успокоить. Тоше всего-то и надо пожить в шалаше недельку-другую, пока она не исправит свои ошибки и не заманит в болото человека, а лучше двух, а лучше – станет самой известной, самой страшной истребительницей людей за всю историю леса. Это, правда, заняло бы чуть больше времени. Наверное, дней двадцать пять. А после этого Тоша вернётся к любимым играм и сладостям, к своему уютному одеяльцу и к противной Громыхе, – даже её она будет рада увидеть.

Тоша подошла к дереву, отломила опёнок. Он был золотистый и пах теплом и сыростью – родной, домашний запах. Тоша забралась на пенёк и принялась угрюмо жевать. Она стёрла со щёк слёзы – чтобы ни одна белка, ни один тетерев их не увидели – и задумалась о жизни. Человек – зло, Голубая цапля живёт на Дальнем болоте, папа ушёл искать счастье, я иду искать папу, счастье – это когда ешь много вишен или когда хочется скакать и обниматься, мама тоже не знает точно. Когда привычный мир рушится, полезно проговорить незыблемые истины, которые помогут тебе двигаться дальше.

Опёнок немного горчил. Темнело. Тоше казалось, будто она слышит чужие крики: «Тоша! То-о-о-о-ша!» Но она решила не обращать на них внимания. Если её и ищут, то точно не для того, чтобы погладить по голове и сказать, какая она молодец.

Тоша нащипала мха и взбила из него перинку, уложила у корней дерева – того, что поросло опятами. Это она ловко придумала, похвалила Тоша сама себя. Проснёшься, протянешь руку – а вот и завтрак. Вместо одеяльца Тоша взяла дубовый лист. Перед сном она взъерошила себе волосы, как если бы мама пришла погладить её по голове, и заткнула мхом уши, чтобы не услышать ни хохота сов, ни топота человека, ни волчьего воя. И всё равно она долго ворочалась, считала муравьёв, спорила с Кляквой, придумывала самые обидные дразнилки и самые сладкие начинки для печенья, но затем наконец уснула.

Её ждал новый сложный день.