Сразу было видно, что Ромбик ― существо, привыкшее угождать хозяину, то есть дяде Боре. Уж как он перед ним крутился, вертелся, припадал на передние лапы в носочках, вилял хвостом! Я так даже перед Жорой не стелюсь, хотя обожаю его всей душой.

– Ну и компания тут у вас, ― почесал в затылке дядя Боря. ― Вы откуда взялись? Из цирка, что ли, сбежали?

Мы с дядей Гаврей и Жужей переглянулись в сотый раз. Что за глупости! Какой ещё цирк? Придёт же такое в голову? У нас что, колпаки на макушках и красные носы?

– Может, дадим дёру, господа? ― прошептала Жужа. Она держалась достойно и предлагала вполне неплохие решения. Но мы с дядей Гаврей её не поддержали, потому что дать дёру можно, но вдруг попадём ещё куда-нибудь, где хуже, чем здесь. Лучше дождаться утра. Дядя Боря не производил впечатления человека, который плохо относится к собакам, а ещё у него есть карта. Вон, Ромбика он даже потрепал за ушами, правда, сначала отругал немножко, что тот за забор выскочил и с чужими разговаривает.

– Так, ошейники у вас есть, значит, не бесхозные. Ладно, заходите, гостями будете, чем смогу, угощу.

Ромбик подмигнул нам, приглашая зайти в калитку. Мы потоптались немного, но приглашение приняли. А что? Утро вечера мудренее.

– Чем тут пахнет? ― спросил Ромбика дядя Гавря, пока мы шли по просторному двору к вагончику, в котором горел свет.

– Как чем? ― удивился Ромбик. ― Шоколадом. Вы ведь на шоколадно-конфетной фабрике.

– Где?! ― Жужа остановилась как вкопанная.

– Ну, конфеты тут делают, пастилу, мармелад, зефир…

– Зефир! ― перебил дядя Гавря.

– Ага, ― кивнул Ромбик. ― Заходите.

Мы не стали рассусоливать, а приняли приглашение и ввалились в вагончик. Там было очень даже неплохо: светло, тепло и пахло чем-то несладким.

– Не стесняйтесь, располагайтесь, ― махнул нам дядя Боря. ― Каши-то хотите?

Он подошёл к столу, на котором стояла электроплитка, а на ней кастрюля. Ромбик встал на задние лапы и затряс ушами. Вот подлиза!

– Я кашу не буду, ― пробубнила мне на ухо Жужа. ― Кашу только дворняжки едят.

– А я буду, и вообще надо быть повежливее. ― Я обернулся на дядю Гаврю. Дядя Гавря кивнул. Значит, всё правильно.

Хозяин вагончика нашёл две тарелки, щедро положил нам каши и сел на диван, над которым висела карта мира. Ромбик не соврал.

– Ешьте. Выгнали вас, что ли, не пойму. Надо ошейники проверить.

Мы чавкали, Жужа тоже присоединилась и распробовала кашу. А я думал, что ошейники, конечно, можно проверить, только толку от них никакого. От моего точно, он не подписан. Наверняка папе Булкину говорили на курсах по собаководству, что ошейники лучше подписывать, а он забыл. Как только я подумал про папу, сразу стало так тоскливо, хоть волком вой. Ведь сейчас мама Булкина, наверное, звонит ему в командировку и плачет, потому что я потерялся. И Катя плачет. А Афанасия Ивановича решили не расстраивать, потому что у него и так сердце больное, поэтому по дяде Гавре никто не плачет. Вдобавок ко всему мне стало жалко дядю Гаврю.

Когда мы наелись и улеглись рядком ближе к двери, я спросил у Ромбика, знает ли он, где находится парк.

– Парк? ― переспросил Ромбик, стараясь говорить как можно тише, хотя дядя Боря нас не слышал, он сидел на диване и крутил колёсики на радиоприёмнике. Оттуда доносились разные голоса и шумы, поэтому нам можно было разговаривать спокойно.

– Да, парк. С белками. Там ещё много собак гуляет.

– На поводках? ― уточнил Ромбик.

– Ага.

– Да я презираю такой парк! Я туда ни лапой. Вот!

Вид у Ромбика был решительный и даже немного воинственный.

– Ну, там, вообще-то, не только собаки на поводках. Там люди ещё и вороны.

Я хотел как-то сгладить неожиданное плохое впечатление, которое возникло у Ромбика после моего вопроса.

– Не знаю я никакого парка. Мне и здесь хорошо живётся.

– Господа, можно потише? ― шикнула на нас Жужа.

– Я вот что думаю, ― подал голос дядя Гавря. ― Переночуем и двинемся в путь. Надо выбираться. Это ведь ерунда какая-то ― не найти дом. В трёх соснах заплутали.

Дядя Гавря лежал у двери, но всё равно занимал полвагончика.

– Откуда вы взялись-то? ― спросил Ромбик.

– Мы случайно заблудились. ― Я решил, что не стоит посвящать чужого пса в историю с попугайчиком. Зачем ему подробности? Дядя Гавря и Жужа, видимо, тоже так считали, потому что не стали дополнять.

– А далеко живёте? ― Ромбик опять почесал левой лапой за правым ухом. ― На электричке приехали?

– Почему же далеко? Не далеко, ― сказал я. ― На электричке у нас только дядя Гавря в молодости катался. Правда, дядя Гавря?

– Тогда что вы, нюх, что ли, потеряли? ― не унимался Ромбик.

– Похоже, потеряли, ― вздохнул дядя Гавря.

– Все втроём? ― засмеялся Ромбик.

– Да у вас тут такой шоколадный дух, что вообще удивительно, как мы ещё живы! ― вмешалась Жужа. ― У меня уже отёк слизистой оболочки носа случился.

– Она у вас учёная, что ли? Из благородных? ― кивнул на Жужу Ромбик.

– Давайте спать, ― предложил дядя Гавря и положил морду на вытянутые лапы.

– Ещё чего! ― засмеялся Ромбик. ― Тут ночью спать не полагается. Тут караульная служба.

– И что вы караулите? Сто бочек варенья и сто ящиков печенья? ― ухмыльнулась Жужа.

― Пу-рум-пу-рум, ― подпел радиоприёмнику дядя Боря. Он снял свою вязаную шапочку с помпоном и зелёную шуршащую куртку. Под ней у него обнаружилась клетчатая рубашка и коричневая вязаная жилетка. Я немного осоловел в тепле и с кашей в животе, даже глаза стали как будто закрываться, но главное, что в вагончике не было ванной комнаты с ванной. Никакого мытья лап! Вот жизнь у Ромбика! Но одновременно я подумал, как уютно сейчас в нашей квартире.

Как хороша моя лежаночка с донышком повышенной мягкости из зоомагазина. И все мои обязанности ― лежать кверху пузом, чтобы умилять хозяев, облаивать соседского кота и развлекать Жорика. В остальное время делай что хочешь. Можешь китайский язык изучать, как собирался наш папа Булкин. Или заниматься йогой, как собиралась мама Булкина.

Тут за дверью послышались шаги.