Прошёл ещё один день. Агнесса Ивановна продолжала страдать и покрикивать на маму и папу Булкиных. Хорошо, что Жорик её всё время отвлекал: то макароны из пачки высыплет, то сахарницу опрокинет. Он больше всего любит играть на кухне. Вечером мы, как обычно, сходили на прогулку. Встретили Жужу. И так обрадовались, как будто сто лет её не видели. Морда у Жужи была ещё немного помадная, но уже не такая грустная.

– Как там в ветеринарке? Иголкой кололи? ― спросил дядя Гавря.

– Не кололи меня никакой иголкой, ― подёргала носом Жужа. ― Так, живот помяли и дали какую-то гадость выпить. Я сопротивлялась.

– Ясно, ― кивнул дядя Гавря.

– А у нас волнистый попугайчик! ― похвастался я.

– Какой ужас! ― сказала Жужа. ― Зачем он вам?

– Папа его спасает.

– А, ну ладно.

Потом мы с дядей Гаврей рассказали ей про Задо́м и Зефира Минтаевича, который знается с привидениями в старом доме и сам, скорее всего, тоже привидение.

– Лично я в привидения не верю. ― Жужа с удовольствием расшвыряла четырьмя лапами листья под клёном.

– Ну и зря! ― сказал я и тоже расшвырял листья.

Потом мы ещё немного покружили по соседним дворам и вернулись домой. О-п-я-т-ь м-ы-т-ь л-а-п-ы!!

Попугайчик спал в клетке. Вот нервная система у птицы! Хотя, если бы мою нервную систему ежедневно не расшатывали мытьём лап, я бы тоже был спокойным. Мы с дядей Гаврей быстро уснули на своих лежанках, но перед сном успели перекинуться парой слов.

– Слыхал я одну легенду как раз про волшебного попугая, ― зевнул дядя Гавря.

– А что он умел? ― Я не мог оставить этот вопрос до утра.

– Ну, чудил понемногу, то да сё.

– То да сё, ― повторил я за дядей Гаврей. И «то» и «сё» представлялось мне чем-то жутко таинственным. Особенно «сё».

Негусто, конечно, о волшебных способностях попугая, но и легенда, наверное, подзабылась, подзатёрлась от старости. Возможно, тот попугай умел превращаться в кого-нибудь или побеждал злодеев одним взмахом крыла. Ну, в крайнем случае, умел укорачивать осень и зиму и удлинять весну и лето. Вот если бы он ещё взялся укрощать вредных Агнесс Ивановн, цены бы ему не было! Я ещё раз глянул на клетку со спящим новым жильцом, а потом уснул.

Утром папа Булкин погулял с нами, привёл, помыл лапы, выдал еду, и день должен был стать очередным обычным днём, в котором, конечно, займут свои места недовольная Агнесса Ивановна, хохочущий розовый Жорик, занятая певучими учениками мама, заботливый папа и волнистый попугайчик ― все они тут. Только день всех обманул.

Папу Булкина срочно вызвали на работу, да не просто так, а в командировку. Командировка ― это такая штука, от которой нельзя отказаться. Дядя Гавря очень удивился, потому что Афанасий Иванович не ездил в командировки и вообще никогда не расставался с дядей Гаврей, только вот сейчас.

― А он вернётся? ― спросил дядя Гавря.

– Кто? Афанасий Иванович? ― Я вскинул свои коричневые бровки, похожие на две колбаски.

– Папа ваш из командировки. Оттуда вообще возвращаются?

– Конечно возвращаются! Он уже три раза возвращался. С подарками, между прочим. Однажды привёз маме кусок древнего дерева.

– А где этот кусок? ― спросил дядя Гавря.

– Ну, я тогда ещё щенком был… В общем, сгрыз я его в труху.

– Вот те на, ― дядя Гавря покачал косматой головой.

Наш диалог прервали вопли Агнессы Ивановны:

– Немедленно откажитесь от командировки, Иннокентий Петрович! На вас семья! Нас сожрут ваши волкодавы!

Вот неугомонная женщина! Волкодав тут только один, и он не сможет никого сожрать, потому что у него мало зубов. Дядя Гавря зажмурился, ему, конечно, было неприятно снова слушать обвинения. Мама Булкина тоже расстроилась. Она прополоскала горло ромашкой, чтобы вести следующий урок, и сказала папе:

– Знаешь, милый, в кои-то веки я согласна с Агнессой Ивановной. Кто будет гулять с дядей… как его… Григорием?

– С дядей Гаврей, ― поправил папа. ― Ты справишься. Это очень легко, потому что дядя Гавря ответственный пёс: он не тянет поводок, не вырывается, не убегает, не облаивает чужих собак, котов и автомобили, он безропотно и практически самостоятельно моет лапы после прогулки. Даже Агнесса Ивановна справилась бы…

– Что?! Не вздумайте меня приплетать! ― подала голос из детской Жорина няня.

– Помоги мне собрать чемодан, милая. Самолёт уже совсем скоро. Хочешь, я привезу тебе клюквы в сахаре?

Дальше они ещё долго обсуждали клюкву, сахар, чемодан, совесть, порядочность, погоду, начальника папы Булкина, галстук и такси. Я посмотрел на клетку, в которой сидел довольный жизнью попугайчик и чистил пёрышки. Вот бы мне такое самообладание! А вдруг, пока папа Булкин будет в командировке, объявится хозяин этого зеленопёрого? На маму и Агнессу Ивановну нельзя положиться, на Жорика можно будет положиться лет через семь-восемь, но папа столько не пробудет в командировке, если только она не в космос, но вроде бы не в космос, иначе мама бы гладила ему не костюм в полосочку, а скафандр. Интересно, скафандры гладят? Я хотел спросить у дяди Гаври, но тут за папой приехало такси, и началась провожательная кутерьма.

Когда входная дверь закрылась, Агнесса Ивановна стала зачем-то трясти Жорика на руках и приговаривать «утю-тюшки-утю-тю», отчего Жорик сразу заплакал. И правильно, я бы тоже заплакал от таких утютюшек.

– Агнесса Ивановна, поиграйте с Жориком в «бу», ― вздохнула мама Булкина. ― А я попробую выгулять собак.

Мы с дядей Гаврей переглянулись. Со мной мама иногда и правда гуляла, а вот со мной и дядей Гаврей одновременно пока нет, поэтому я понимал её волнение, хотя, честное слово, волноваться было не о чем. Хорошо, что с попугайчиком гулять не надо. О нём вообще, по-моему, все забыли. Дядя Гавря принёс в зубах свой поводок и протянул маме, чтобы она не перетруждалась. Я тоже побежал за своим, чтобы мама не думала, что мы такие бессердечные собаки и нам наплевать на её переживания. Агнесса Ивановна послушно играла с Жориком в «бу», то есть пряталась за занавеской, а потом выглядывала и говорила «бу!». Вообще-то, то же самое «ку-ку», как по мне, но Жорик видел разницу.

На улице моросил дождь, и сразу стало понятно, что в парк мы ни лапой. Мама взяла курс в Задом. (Ещё раз напоминаю про ударение.) Интересно, мама знает, что сразу за кустами находится Другой мир и соваться туда лично я не рекомендую? Дядя Гавря тоже не рекомендует. Чтобы оправдать папины похвалы, мы шли рядом, не путали поводки, не тянули, не толкались ― не псы, а образцовый собачий коллектив с выставки. Мама шуршала листьями, то и дело останавливалась, запрокидывала голову в капюшоне и шептала: «Как же хорошо на воздухе!» Это точно! Не знаю, что на неё нашло, но вдруг мама Булкина собственными лапами, то есть руками, конечно, отцепила поводки от наших ошейников и сказала:

– Ладно, погуляйте на свободе.

Мы с дядей Гаврей растерялись. Это было очень мило с её стороны, но нам и на поводках было нормально, даже надёжнее. Я отошёл от кустов. Кроме нас, за домом никого не было. Ни единого человека, ни единой самой малюсенькой чихуахуашки. Я решил не терять время и порыть носом лиственные кучи. Дядя Гавря полил фонарь. Говорят, они поэтому такие высоченные, благодаря нам. Тут послышались шаги, и из-за угла выскочила Жужа. Ура! Наша Жуженция! Сразу стало веселее. Мы обнюхались, повиляли хвостами, а мама Булкина с Катей поздоровались и стали дальше говорить про воздух. Катя подтвердила, что он свежий.

– Вон туда вчера Зефир Минтаевич пробирался, ― я кивнул в сторону старого дома.

– Может, он там живёт, ― хмыкнула Жужа.

Вообще-то, она права, Зефир и правда мог там жить. Почему бы и нет?