Пришлось папе Милому Булкину соорудить для попугайчика кокон из своего шарфа и нести его в правой руке, а левой держать нас с дядей Гаврей. Мы не дёргали поводки, шли рядом и старались помогать чем можем, тем более папу ждали жуткие испытания.

По понедельникам Агнесса Ивановна всегда приходила вовремя. Рабочий день у мамы Булкиной всегда начинается по-разному, вместе с первым учеником. А у папы сейчас как раз был отпуск, но, когда мы ввалились в квартиру, Агнесса Ивановна уже гремела посудой на кухне и сюсюкалась с Жориком.

– Милая, ты ещё не на уроке? ― спросил папа таким сиропным голосом, что мы с дядей Гаврей поморщились.

– Это вы, Иннокентий Петрович? ― выглянула из кухни Агнесса Ивановна. ― Нет! Стойте на коврике! В квартире с младенцем ещё не хватало ушастать прихожую.

Я хрюкнул от смеха. В чём Агнесса Ивановна была мастерицей, так это в придумывании новых слов. «Ушастать» значило натоптать грязными кроссовками или лапами.

– Это я, ― кивнул папа из темноты. Он специально не включал свет, чтобы не привлекать к нашей компании лишнего внимания, но это не помогло.

– Хотя о какой чистоте и безопасности я говорю, если в доме теперь живёт чудовище.

Бедный дядя Гавря изо всех сил старался не занимать много места и тоже не сходить с коврика, но у него плохо получалось.

– Вы сегодня долго, ― выглянула из ванной мама Булкина. ― На бульвар ходили?

– Ага, ― кивнул папа. И решил сразу перейти к главному, ― у нас ведь была где-то клетка? Помнишь, от хомяка твоей подружки? Она принесла и не забрала.

Мама перестала размазывать по лицу крем из баночки, а Агнесса Ивановна не обратила внимания на призывный крик Жорика из кухни и уставилась на папу.

– А что случилось? ― подала голос мама.

– Всё хорошо, ― пожал плечами папа. ― Просто надо приглядеть за этим попугайчиком, пока не…

– Каким попугайчиком?! ― перебила его Агнесса Ивановна.

– Пасяка! ― вмешался Жорик из кухни, потому что явно не одобрял, что няня променяла его на кого-то ещё.

Я точно не помню, что там ответила мама Булкина, дальше началась кутерьма, во время которой мы с дядей Гаврей хотели проскользнуть в гостиную с немытыми лапами, но чудес не бывает.

– Лапы! ― настиг нас клич мамы Булкиной ровно у двери в гостиную. Мы пошлёпали обратно.

Что интересно, клетку правда нашли в кладовке. Не знаю, понравилось ли попугайчику в старом доме хомяка, но он смирно сидел на хомяковой кормушке и чистил пёрышки. Клетка была как клетка, мне сложно оценить, только вот дверка не закрывалась.

– Фикция какая-то, а не клетка, ― прошамкал дядя Гавря. ― Вся надежда на его порядочность.

– На чью? ― переспросил я, не сразу сообразив, что дядя Гавря имеет в виду.

– На попугайскую. На чью ещё? Да ему раз плюнуть отсюда улететь.

Не знаю, умеют ли попугаи плевать, но вот наша Агнесса Ивановна точно умеет. Она, когда злится, говорит так эмоционально, что даже я иногда хожу немного заплёванный.

– Превратили дом в ветеринарку какую-то! Вы что, Айболит? Зачем тащить всю антисанитарию в квартиру с младенцем?! Что будет следующее ― кобра? ― доносилось из кухни.

– Ну почему кобра, ― оправдывался папа Булкин. ― Что вы так всполошились из-за волнистого попугайчика? Он вас не заклюёт.

– Ещё бы он меня заклевал! ― не сдавалась Агнесса Ивановна. ― Вы в курсе, сколько болезней переносят попугаи?

– А вы? ― парировал папа.

– Молодец, ― похвалил дядя Гавря.

– Агнесса Ивановна, у меня через пять минут урок. Поиграйте, пожалуйста, с Жориком в «ку-ку», а вскоре можно и на прогулку собираться, ― вмешалась мама.

Мы с дядей Гаврей решили, что прямо сейчас на кухню лучше не соваться, поэтому разошлись по своим спальным местам. Да, гостиная выглядела так себе: в углу за диваном ― коврик для йоги и старая папина куртка, на столике ― кособокая хомяковая клетка. И этого, представляете, хватило, чтобы совсем пропал нарядный вид помещения. Я улёгся на свой аккуратный матрасик из магазина, последняя, между прочим, коллекция с умягчённым донышком. Улёгся и подумал, а что, если и правда на следующей прогулке мы внезапно найдём одинокую кобру? Маловероятно, но иногда кобры сбегают из цирка, например. Почему я так подумал, понятия не имею. Наверное, потому, что никогда не был в цирке и нафантазировал, что он кишмя кишит дрессированными кобрами, которых фокусник в чалме выманивает из мешка дудочкой. Папа ведь не оставит продрогшую кобру в жухлой осенней траве. Он обязательно принесёт её домой, если судить по его предыдущим поступкам.

Когда Агнесса Ивановна с Жориком ушли гулять, папа Булкин позвал нас перекусить, а сам сбегал в соседний дом, где на первом этаже был зоомагазин, и принёс пакетик корма для попугайчиков и мешок корма для дяди Гаври. Всё же мама Булкина правильно его выбрала в мужья, он ответственный и заботливый. Попугайчик наверняка тоже так подумал, но нам об этом не рассказал. Он вообще вёл себя так, как будто всю жизнь обретался у нас в квартире в хомяковой клетке.

– Жизнерадостная птица, ― вздохнул дядя Гавря.

Я согласился. Но тем не менее эта жизнерадостная птица наверняка упорхнула от своих настоящих хозяев и даже записку не оставила. Вдруг сейчас какой-нибудь мальчик или девочка горько плачет над пустой клеткой? Если представить, что этот зеленопёрый жил где-нибудь в нашем дворе, то ещё можно понадеяться на удачу в поисках хозяина по объявлениям. Я всё ждал, что папа сейчас сядет за стол, нарвёт бумаги из блокнота, должен же быть у взрослого человека блокнот, и напишет сто объявлений «Найден волнистый попугайчик. Обращаться по номеру такому-то». Но вместо этого папа продолжал читать телефон.

― Не хочет, чтобы его хозяева находились. Успел привязаться, ― сказал я дяде Гавре. И честно говоря, позавидовал.

– Да он, наверное, в домовой чат объявление кинул, ― догадался дядя Гавря. ― Мой Афанасий Иванович, между прочим, у нас в доме председатель.