Утром меня разбудил дядя Гавря.

– Эй, Феликс, у вас тут когда по утрам выгуливают?

Я вскочил сразу на четыре лапы и приготовился сразиться с летающей оранжевой жилеткой, она мне опять приснилась.

– Ррррр!

– Ты чего? Это я ― дядя Гавря.

Передо мной и правда расплывалась серая косматая морда с грустными глазами.

– Ой, прости! Сон приснился.

Папа Булкин заворочался на диване, потом встал и быстро собрался на прогулку. Для человека главное ― не раздумывать, не рассусоливать, делать всё быстро. Можно с закрытыми глазами.

На улице происходило обычное осеннее утро: двор плавал в тумане, везде валялись листья и висела тишина. Папа Булкин решил отвести нас на бульвар. Вот спасибо! На бульваре интересно. Там много фонарей. Ох, люблю я фонари! А ещё больше афишную тумбу! Дядя Гавря сказал, что его Афанасий Иванович тоже иногда на бульваре выгуливает.

По пути из двора мы встретили Зефира Минтаевича. Он как ни в чём не бывало скрёб метлой асфальт. Бесполезное занятие, потому что к вечеру опять нападает куча листьев. И ведь не скажешь, что летал всю ночь в виде оранжевой жилетки у меня во сне. На всякий случай я ощерился, но облаивать не стал, чтобы не привлекать внимания.

– Доброе утро! ― поздоровался папа Булкин.

– Утро доброе, ― ответил Зефир. ― Ай-ай-ай, опять на прогулка пошла?

– Гуляем вот, да. Аккуратно. С пакетиками, ― отчитался папа Булкин.

– Афанасий Иванович заболела, ― покачал головой Зефир Минтаевич. ― Жалко её.

– Выздоровеет! ― Папа Булкин нисколько в этом не сомневался.

– Большая собака нельзя в квартирах держать, ай-ай-ай, ― насупился Зефир Минтаевич.

Мне захотелось тяпнуть его за ногу.

– Всё хорошо, ― улыбнулся папа Булкин и прибавил шагу.

На проспекте тишины не осталось. Гудели машины, и мы с дядей Гаврей сконцентрировались, чтобы не утонуть в этом шуме. Днём будет намного хуже. Мы перешли по зебре на зелёный свет и оказались на бульваре. Если в парке меня довольно часто отпускают побегать без поводка, то на бульваре это исключено. Мы с дядей Гаврей пошли проверять фонари и, чтобы папе Булкину не приходилось разрываться, решили делить один фонарь на двоих. Не очень удобно, но мы приспособились. Информации было много. Особенно от шпицев. Тут их куча, потому что шпицев заводят старушки, а они вечно сидят на скамейках большими компаниями. Скамейки лично я не трогаю, такой уж у меня принцип, потому что мопс не должен быть беспринципным псом. Кроме старушек со шпицами, на скамейках иногда сидят вороны, школьники, которые потом вскакивают и бегут по бульвару в шапках набекрень и всегда гремят. Сначала я думал, что это внутри школьников что-то гремит, а потом догадался, что внутри рюкзаков: брямс-брямс-брямс ― карандаши в пенале! Люблю я этих разноцветных детей, потому что они похожи на щенков ― несутся, языки набок. Кто ещё сидит на скамейках? Зелёный волнистый попугайчик! Ой! Прямо сейчас сидит. Я толкнул дядю Гаврю носом в бок.

Дядя Гавря и без меня приметил попугайчика, замер, только ноздри дрожат. Тут я вспомнил, что ирландские волкодавы ― охотничьи собаки, поэтому у дяди Гаври запросто мог проснуться охотничий инстинкт. И если так, то от попугайчика и пёрышек не останется.

– Эй, ― говорю я тихонько, ― дядя Гавря, помни, что ты на охоте никогда не был, а только с Афанасием Ивановичем в телескоп глядел. Не ешь попугайчика.

– Чаво? ― обернулся на меня дядя Гавря.

Он так громко это сказал, что папа Булкин отвлёкся от телефона, в котором читал утренние новости, и глянул на нас подозрительно. А потом и он заметил попугайчика. Что интересно, этот зелёный и не собирался улетать, как будто мы его совершенно не беспокоили.

Тут мимо как раз шла очередная старушка со шпицем.

– Батюшки! Попугайчик у кого-то улетел! Ловите его скорее!

Это она папе Булкину велела.

– Как же я его поймаю? ― растерялся папа. ― Голыми руками, что ли?

– Ловите как-нибудь! ― не унималась старушка. ― Его ведь кошки съедят! Вороны заклюют!

– Хорошо-хорошо, ― согласился папа и стал подкрадываться к скамейке.

Мы с дядей Гаврей внимательно следили за ним и надеялись, что он и правда поймает этого бедолагу.

– Вот! Возьмите мою шляпу! ― Старушка сорвала с головы фетровую шляпу, в каких ходят наши городские старушки, и протянула папе. ― Просто накройте его, и всё.

― Попробую, но… ― помотал головой папа Булкин. ― Ему же будет страшно.

Мы с дядей Гаврей переглянулись. Молодец папа, соображает!

Попугайчик сидел на спинке скамейки, склонив набок блестящую головку, и смотрел, как большой человек приближает к нему свою большую руку. И тут попугайчик вспорхнул и приземлился папе Булкину прямо на плечо. Наверное, понял, что он человек хороший. Папа отпустил наши поводки, осторожно снял попугайчика с плеча и спрятал в ладонях.

– А теперь бегите скорее в ветеринарку! ― приказала старушка.

– Зачем? ― спросил папа.

– Ну, отдадите им попугайчика.

– Я лучше его домой возьму и напишу объявления, вдруг хозяин найдётся. Только клетку купить надо.

– Ладно, делайте что хотите, ― махнула шляпой старушка и потащила шпица дальше по бульвару.

Мы с дядей Гаврей растерялись. По-моему, папа Булкин слишком осмелел. Вчера ― ирландский волкодав, сегодня ― волнистый попугайчик. С Агнессой Ивановной шутки плохи.