Я вспомнил, как ловко владелец «Пчёлки и Пёрышка» избавил меня от монеты и лишь хмыкнул.

Внутри банки, в мутной воде, медленно сокращаясь, плавала та же штука, какую мы с Идой нашли в лаборатории Печи, правда в несколько раз меньше, чем виденные ранее образцы.

– Я не разделяю твой восторг, – признался я.

– Ты просто волнуешься перед тем, что должно случиться. Бери пример с древа.

Наступала ночь, я притащил снизу маленький стол, куда мы поставили «трофей», добытый у тиграи, расположившись на свободном участке оранжереи.

– Моя решительность сегодня дала глубокую трещину, – признался я. – Я словно седьмая дочь, которая колеблется и не знает, с чего начать трапезу – с печени или с сердца. Так ли я хочу знать, что принесла Оделия? Тайну Когтеточки? Место, где его нашёл мой брат, а главное – информацию о Птицееде.

Элфи вздохнула и отодвинулась от безучастного микаре:

– Просто ты взрослый и мудрый, поэтому опасаешься последствий для города.

– Для нас с тобой. Для тебя. Я не смогу остановиться, наверное, ещё когда не спросил у Оделии, знал об этом. Поэтому и промедлил тогда, отказавшись принимать правду.

– Но не сейчас, – у неё был мудрый взгляд и знала она меня слишком хорошо.

– Не сейчас, – согласился я. – Потому что, если там то, о чём я думаю, место, указывающее на могилу Когтеточки: я отправлюсь туда. Ради прошлого, ради устремлений брата, ради себя и ради… придумай ещё сотню оправданий для меня, они ничего не значат, потому что я побегу в Ил, теряя башмаки, чтобы поставить точку в этой долгой и, полагаю, совершенно невесёлой истории. А ты пойдёшь со мной.

– Конечно пойду, – призналась Элфи. – А если ты посмеешь оставить меня здесь, то я всё равно найду тебя в Иле.

– Поэтому даже не стану пытаться, – рассмеялся я. – Но ты думала о том, что будет после? Что поднимется из глубин Ила, когда им станет известно, что мы знаем? Кто придёт к нам и придёт отнюдь не с вопросами и даже не с просьбами?

– Возможно, Осенний Костёр именно этого и ждёт?

– Полагаю, не только она. Я хочу защитить тебя, Элфи, прежде чем в Айурэ нагрянет буря. Вопреки твоим желаниям.

Она моргнула, произнесла:

– Но…

– Я держу своё обещание, данное тебе, когда пропал Рейн. Выполнил всё, что ты просила у меня тогда: дал свободу решать, знания, освободил от условностей и правил, которые бытуют. Отвёл в Ил, в конце концов. Вероятно, на свою голову. Но сделал так, как было правильно. Для тебя, несмотря на то, что не хотел этого. Поэтому и сейчас, мой маленький цыплёнок, что бы я ни думал, не стану связывать твои крылья, запирать в подвале и прятать от внимания мрака. Хотя очень этого хочется.

Девушка неожиданно поцеловала меня в щёку:

– Это одна из причин, почему я так тебя люблю, Раус. Ты не сажаешь меня в клетку и никогда не сажал. Давал выбор. Я осознаю последствия.

Возможно, она осознавала. Моя взрослая маленькая Элфи. Но я не мог не сказать:

– Люди могут… будут умирать. Как Амбруаз. Наши знакомые. Я. Ты. Оно, – кивок в сторону древа. – Случиться может что угодно. Просто помни об этом и не жалей.

– Не буду обещать, что не стану жалеть. Но помнить буду.

– Честный ответ, Элфи Люнгенкраут. Тогда, возможно, стоит сделать следующий шаг.

– Точно не будем ждать Иду?

– Я не хочу, чтобы рисковала и она. Достаточно двоих.

Элфи кивнула и протянула руку:

– Ты позволишь?

Я не видел причин отказывать и положил на её ладошку монету Оделии, сказав:

– Только надо вытащить из банки эту мерзость.

– Я бы очень этого не советовала, – раздался голос из кроны древа. – Очень бы не советовала.

Сперва из листьев появились ноги, затем зелёно-красные полоски странного плаща, а потом и вся Тигги. Она повисла на одной руке, болтаясь на толстой ветви, а после мягко приземлилась на пол. В свете фонарей сверкнули железные зубы.

– Довольно гадкий сюрприз, – я закрыл собой застывшую Элфи. – Не пробовала извещать о своём приходе заранее? Например, письмом.

Единственный глаз прожёг меня насквозь:

– Не наглей, выродок. Ты не в том положении, чтобы так говорить со мной. Будь покорен, раз Осенний Костёр отобрала у тебя метку. Чем ты так ей не угодил? Она вспомнила моего учителя и вновь испытала это чувство, быть преданной? Очень хорошо понимаю эту древнюю суку. Сама такая.

Она хихикнула безумно и жестоко, провела по виску, где под волосами скрывался след от Вампира.

– Я пришла сказать, что ты бесполезен для меня.

– Для тебя? Не для твоего хозяина?

– Какого из? Я часто не помню, кому служу, но пусть они отправляются к совам в когти. Мы все преследуем свои интересы, топим друг друга и пытаемся выбраться из трясины по чужим головам. Я надеялась, что ты сведёшь меня с Осенним Костром, но увы, – железные зубы противно скрипнули друг об друга, словно ржавые дверные петли, она испуганно вздрогнула, обернулась на древо, забормотала что-то под нос, но почти сразу же пришла в себя. – Так вот. Я пришла сказать, что ты бесполезен для меня, но за вами было так интересно наблюдать. И так интересно слушать… Например, под каким камнем лежит мой учитель.

И вьитини сладостно прошептала:

– Или кто станет следующим хозяином Птицееда. Нет… Всего Ила. И Айурэ. Как ты думаешь, выродок, смогу ли я обскакать всех остальных, раз уж мы с тобой такие большие друзья?

Она выглядела слишком свихнувшейся сегодня, едва балансирующей на грани разума и той бездны, в которую я не желаю смотреть. Возможно, жажда вожделенной руны мучила её достаточно сильно, чтобы я отвечал ей, что мы совсем не друзья.

– Не зря я за тобой следила, потомок, все эти дни, – она, прищурившись, посмотрела на Элфи. – Ты, как и твой предок, меняешь девок, словно перчатки. В Печи была другая. А кто ты? Не маловата ли для любовницы? Впрочем, мне до павлина… мне плевать на чужие имена. Дай сюда.

Она резко протянула ладонь, и мы с воспитанницей шагнули назад. Тигги хихикнула, её мы забавляли:

– И долго ты будешь пятиться, девчонка? А, может быть, побежишь? Доставь мне такое удовольствие, я настигну тебя уже на лестнице. Я добрая. Справедливая. Мне ни к чему маленькие девочки, они слишком быстро превращаются в старух, я не успеваю моргнуть. Живи свою робкую жизнь, трусиха, вспоминай мой глаз или ещё лучше забудь его, убеди, что я всего лишь твой странный ужасный кошмар. Я всё равно её заберу, ты же понимаешь. Дай.

– Я не трусиха. И ты её не получишь, – произнесла Элфи.

Тигги, кажется, удивилась этим словам. Задумалась. Хихикнула.

– Как ты не понимаешь, юное ничто. Лучше быть трусом, чем упрямцем. О, сколько их пало на моём веку, в том числе и мне под ноги. Дай!

– Нет! – уже с вызовом выплюнула Элфи, и я увидел на её лице ужас, что она может потерять последнюю ниточку, неразгаданную загадку, которую оставил для неё Рейн. – Это не твоё.

Руна Тигги легла в рот, улыбка стала кривой, так что щека исказилась, словно у чудовища. Голубой глаз прищурился:

– Глупая напуганная мелочь. Мы – боги. Мы покорили Ил, мы почти дошли до Гнезда, победив этих тварей. Мы можем брать всё, что хотим. По праву сильного. По праву колдунов.

– У вас нет прав, – сказал я ей, надеясь, что Тигги забудет об Элфи. – Вы лишь покалеченные безумцы, решившие, что можете повелевать миром. Но мир растоптал ваши надежды, уничтожил всё доброе о вас, что хранилось в людской памяти.

Её глаз вспыхнул ненавистью и, пожалуй, сейчас она была страшнее и Кровохлёба и того огненного придурка в лаборатории. Холодное, бурлящее, безумное зло.

– Мы стали такими из-за него! Поверив ему! Пойдя за ним! Весь ваш род порочен!

Вьитини перекатила руну под язык, в её руке соткалось уже знакомое мне короткое копьё из тёмно-бордовой крови. Движение Тигги было стремительным, как тогда, во время сражения в печи, но я успел закрыть собой воспитанницу, надеясь, что ей повезёт, что у неё будет несколько секунд.

Элфи опередила нас двоих. И меня, не ожидавшего, что она решится, и стремительную, точно ветер, вьитини. Она юркнула как-то под моей рукой, оказавшись передо мной, на пути копья, я схватил её за плечи, собираясь отбросить и, конечно же, уже не хватило времени.

Наконечник врезался в девчонку и копье, не выдержав, разлетелось острыми лепестками кровяных клеток, а по оранжерее пролетел порыв ветра, так, что ветки древа закачались и листья громко зашелестели, создавая новый ветер, вспыхивая по контуру бледным, приятным для глаз светом.

– Не смей его трогать! – зло прошипела Элфи, когда поражённая Тигги отшатнулась. – Убирайся прочь из нашего дома!

Впрочем, может ничего и не понимающая, вьитини мгновенно пришла в себя и две кровавые шестерёнки рухнули на нас.

Помещение крутанулось вокруг своей оси, стены исчезли, уши едва заметно сдавили нежные ладони портала. Не было ни мороза, ни выброса холода. Мы переместились мгновенно и розовый месяц соседствовал с луной, говоря мне, что мы где-то на плоских вершинах Враньего кряжа, возле самой границы Шельфа и Ила, среди ребристых камней, отвесных пропастей и колючей мяты.

Тигги катилась по склону вниз, мелькали ноги, ленты плаща, шляпа отлетела прочь. По ладони Элфи, куда пришёлся удар копья, стекала кровь. Она сжала кулак, пытаясь её остановить, но капли проступили между пальцами, упали на красноватую землю.

Я вытащил короткую шпагу, жалея, что в этот раз по городу ходил без Вампира. Моя воспитанница чуть неуверенно улыбнулась мне:

– Я не боюсь.

– Конечно, – я смотрел на валявшуюся в поднимающейся пыли вьитини, лежащую на двести с лишним футов ниже нас. – Я всегда говорил тебе, что довольно смешно слышать о трусости от человека, который готов продырявить башку Личинке.

Улыбка, а после серьёзный взгляд:

– Нам ведь придётся её остановить, да? Потому что иначе она отберёт монету.

Раз мы здесь, то моя милая добрая Элфи и так знает правду. И я сказал жестокие слова:

– Нам придётся не остановить, а убить её. Попытаться убить. Потому что иначе она расскажет о тебе другим. Ты не будешь в безопасности. А этого я позволить никак не могу. Поможешь?

Я протянул шпагу, и она сделала то, что всегда делала, с самого детства, когда мы с Рейном приходили из Ила или приносили что-то из него – высунула язык и провела им по стальному полотну, у самого кончика, пробуя на вкус. И в свете розового месяца её слюна засияла золотом.

– Красиво, – отметила она, чуть удивляясь эффекту.

– Ты…

– Я не страшусь её колдовства. А из оружия у меня есть ноги. Не зря же Эм учила меня драться…

Вьитини стояла внизу, опираясь на копьё, сгорбившись, глядя на нас.

– Переход в Айурэ сильно ослабил её, – сказала Элфи. – Беспечность не приводит ни к чему хорошему.

– Так не будь беспечна, – одёрнул я её, опуская клинок. – Она очень опасна.

– Если ты умрёшь…

– То увидимся где-то через год. Просто дождись меня, – я хотел успокоить её, надеясь, что древо к тому времени всё ещё останется благосклонным ко мне.

– Я не позволю причинить тебе вред.

Тигги неслась к нам, быстрыми мощными прыжками, со скоростью, превышающей человеческую. На последнем отрезке пути она взмыла в воздух, ленты зелёно-красного плаща захлопали, словно стяги на ветру. Одновременно на нас обрушилась магия, она мелькнула перед глазами, ударив в нос запахом мокрого железа, гниющей плоти, и Элфи, упрямо наклонив голову, встретила её, оставив меня один на один с вьитини.

Тигги упала смертельной вороной, в вихре кровавых полос, ставших её новым плащом. Тычок копьём мне в лицо был быстрым, сдвоенным. Я встретил её оружие шпагой, такими же двумя быстрыми защитами, убрав левую руку за спину, сделав четыре шага назад, едва не порвав связки на запястье, сбивая её удары. Тут же ответный укол в предплечье, верхняя защита, разворот, когда что-то шипастое просвистело рядом со щекой, и низкий выпад, с напряжением всех мышц, в попытке достать уколом её бедро.

Капитан бы мною гордился. Я смог выдержать её натиск с уцелевшей головой.

Вокруг выло, шипело и пузырилось. Элфи – размытое пятно на границе зрения отбивала Белую ветвь, ломала на ней побеги, не давая мне пропасть. Она появилась в тот момент, когда я вновь совершил выпад, метя Тигги в горло, и нанесла внезапный прямой удар ногой отвлёкшейся вьитини в грудь так, что та отшатнулась, роняя копьё и хватаясь за рёбра.

Её и без того серое лицо побледнело ещё сильнее, глаз вытаращился, словно она не верила в то, что происходит.

– Я не мелочь! – процедила Элфи, её трясло от ярости, кровь стекала со сжатого кулака. Из её горла раздавалось даже не рычание, а клёкот. – А ты не бог!

– Тварь! – просипела та, пятясь и давая мне возможность сделать несколько шагов в сторону, обходя её.

– Я человек. Как и ты когда-то. Но снова тебе им никогда не стать.

Колдовство Белой ветви обрушилось на девчонку внезапно, надуваясь шипастым пузырём, визжа зубами, гремя кровавыми шестерёнками. Эта ярость чуть не содрала мне лицо, когда я разминулся с ней и смог наконец-то задеть вьитини. Кончик шпаги сам юркнул в брешь, куда-то под локоть, воткнувшись в нечто твёрдое.

Тигги вскрикнула громко и пронзительно, отчаянно, отшатываясь назад, выплёвывая слюну и кровь. Жилы на её шее надулись, засияли золотом, когда яд, опасный для существ Ила, с клинка шпаги попал в тело.

Но она была лишь ранена, рывком, на силе воли, заставила себя выпрямиться, скалясь, тараща глаз, бросилась ко мне.

Магия вокруг Элфи – жестокая, ревущая – опала. И моя воспитанница, потеряв остатки изрезанного платья, в своём истинном, давно уже не виданном мной облике, шагнула наперерез.

Она была выше прежнего роста, едва-едва не сравнявшись со мной, человекоподобное создание с ястребиной головой, стальным клювом, прищуренными глазами цвета расплавленного золота. Перья, блестящие словно металл, топорщились – на груди, животе, ногах, голове – платиновые, на спине и руках со страшными когтями – чёрные. Серая полоска проходила от клюва к глазам и потом к затылку. В некоторых местах спины и плеч, до сих пор оперение всё ещё оставалось детским, в крапчатую расцветку.