– Даже не представляешь как. Теперь тебе придётся придумать что-нибудь очень интересное, чтобы моё настроение улучшилось.

– Обещаю.

– Смотрите, риттер. Не разочаруйте меня. Это должно быть нечто ничуть не уступающее по ценности Птицееду.

Я поцеловал её в губы.

– Хм, – она на секунду задумалась, затем благосклонно кивнула. – Сочту это авансом. Кстати говоря, на пару дней мне придётся тебя оставить. Школа Ветвей умоляет приехать и прочитать им лекцию о том, что я видела, а также как спасаться от вьитини. Пока я не придумала ничего дальше строчки: «Убегайте не мешкая».

– Добавь туда: «Возьмите с собой в компанию храброго и скромного риттера» и у тебя уже будет две строчки, – дери меня совы, я гордился своей идеей.

Ида рассмеялась:

– Представляю их лица, если я, действительно, начну с этого. Надо срочно выбросить эту идею из головы. Иначе я не сдержусь.

– Не ты одна теперь знаменитость, – я показал ей три письма, что лежали на подоконнике. – В университете Айбенцвайга меня просят выступить перед ведущими учёными и преподавателями.

– Согласишься?

– Только если в ближайшие дни во мне проснётся человеколюбие.

Мы расстались и я, слыша, как вдалеке играет клавесин, поднялся в оранжерею. Требовалось полить древо и подрезать побеги на одной из ветвей. За этим занятием я провёл почти час и отвлекся, когда ощутил на себе чей-то взгляд. У лестницы, одной из двух, ведущих в оранжерею, и спускающейся к гостевым спальням, обычно запертым – стояла Элфи.

В руке девчонка держала снятый со стены жидкий фонарь. Я сам повесил здесь несколько, потому что каштановые свечи рядом с древом вспыхивают и тут же гаснут. Приходится обходиться более примитивными средствами, впрочем, вполне удобными. Повернул шпенёк, извлёк искру, и фитиль уже горит.

Я хотел спросить её, что она делает, но осёкся от удивления.

Знакомое чёрное платье, кружевные рукава, розовые шнурки на ботинках, платиновые волосы и совершенно непривычное выражение лица – злое, ненавидящее. В следующую секунду Элфи швырнула в меня фонарь.

Я инстинктивно пригнулся, он пролетел над моей головой, врезался в древо. Брызнули стеклянные осколки и выплеснувшаяся жижа алхимиков вспыхнула.

– Дери меня совы!

Я действовал быстро, благо воды под рукой было достаточно и в отличие от горящего масла, с этой смесью она справлялась. Плеснул на ствол из ведра. Затем ещё раз, полностью побеждая пламя, оставившее на коре тёмную подпалину.

Что случилось, я понял через мгновение:

– Дери меня совы!

Я бросился ко второй лестнице, ближней к выходу из дома, надеясь перехватить её в коридоре, не дать выйти. Со ступеней практически слетел. Длинный коридор передо мной, протяжённый, тянущийся через всё здание и ведущий в разные комнаты моей огромной квартиры.

Успел. Увидел её в самом дальнем конце, спешащей в мою сторону.

Она тоже меня увидела – тонкая гибкая фигурка на фоне окна, слепящего солнечным светом. Отшатнулась вбок, переворачивая корзинку с какой-то мелочёвкой и та, упав на пол, с грохотом и дребезгом разлетелась в разные стороны.

В коридор выглянул Амбруаз. Без очков он подслеповато щурился. Посмотрел на Элфи, затем повернулся ко мне:

– Что у вас тут происходит, риттер? Не волнуйтесь, я там решил заменить… Это… как?

Последние слова относились… к Элфи, которая вышла на шум из библиотеки, оказавшись прямо перед ним.

– Уходите! – гаркнул я. – Прочь!

Амбруаз, с совершенно растерянным видом, не понимая, что происходит, стал оборачиваться к первой Элфи, спустившейся из оранжереи и стоявшей за его спиной, и та одним движением, словно тряпку, руками разорвала учёного на две половинки. Кровь хлестнула во все стороны, фрагменты тела упали на пол.

Элфи отпрянула назад, в библиотеку – и вся измазанная в крови другая Элфи кинулась за ней. Я надеялся, что воспитанница догадается убежать через другую дверь в кабинет, заперев за собой дверь.

Не успела.

Её загнали в угол, между двух шкафов, и первая Элфи, та, злая, глянула на меня золотыми глазами Личинки, мстительно произнеся:

– Я обещала тебе, что прежде, чем уйти, убью твоё юное чудовище.

Вместо одной из её рук была бугристая, перетянутая узлами, черная лапа, уже занесённая для удара.

От прохода в кабинет раздался свист. Даже не свист, а переливчатая птичья трель. И мы все трое, столь потрясённые этим неожиданным звуком, повернулись туда.

Ида стояла в проходе, вытянув губы трубочкой и прищурив глаза, держала в вытянутой руке мой пистолет, целясь в Личинку.

– Ах ты ведьма… – зло прошипела тварь, забыв об Элфи, и метнулась в сторону.

Грохнул выстрел, одновременно со звоном стекла. Личинка разминулась с пулей и выпрыгнула в окно…

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

МЕЛОЧЬ И БОГИ

Цветы Тиа предпочитала скромные. Незатейливые. Нежные. Луговые. Не яркие. Букеты, которые она обычно ставила в зале «Пчёлки и Пёрышка» казались там полностью уместными, становясь частью заведения, его сердцем, раскрываясь неожиданным уютом и гостеприимством.

Так что сегодня я был удивлен, когда она пришла с охапкой ярко-красных аденских роз, благоухающих на всю округу. Выглядела управляющая немного рассерженно, так что я сказал Ретару, который подвинул ко мне чашку с кофе:

– Что происходит?

Он философски ответил, подумав секунду:

– Возможно, мою жену подменили.

– Это хорошо или плохо?

Альбинос поразмыслил ещё мгновение:

– Предпочитаю знакомый образ, а не нечто новое. Я тогда запутаюсь, риттер.

Тиа подошла к нам, положила букет цветов на стойку:

– Этот новый продавец в магазине Ришта сущий филин, – проворчала она. – Улыбается и заговаривает зубы.

– Он тебя обижал? – Ретар взял цветы, достал с нижней полки свой широкий мясницкий топорик, собираясь подрезать стебли. В вопросе не было ни капли гнева. Всем нам понятно, что бармен не считает, будто Тиа хоть кто-то здесь осмелится обидеть. Даже подумает об этом. – Хочешь, я его выкину с нашей улицы?

– Ришт, когда вернётся, будет удивлён, где его работник. Этот парень опасен – я не успела опомниться, как купила у него то, что не предполагала. И вот я уже с розами. Скажи, я похожа на ту, что любит розы?!

– Конечно же, нет.

– И что с ними делать?

Ретар придирчиво изучил букет на вытянутой руке:

– По-моему они красивые. Пусть стоят, раз уж купила.

– Только подальше от моей кухни, – приняла она тяжёлое решение и посмотрела на меня. – Добрый день, риттер.

– Здравствуй, – я сделал осторожный глоток. – Спасибо, что вчера пришла на кладбище.

Она чуть свела брови, затем её лицо разгладилось, словно она приняла решение:

– Любимый. Будь добр, мне…

Ретар кинул в высокий стакан три кубика льда, затем налил туда чёрного чая, настоянного на лимоне, мяте, бадьяне и мускатном орехе.

– Девочке требовалась поддержка. Иногда достаточно быть рядом, чтобы горе другого стало капельку меньше. А чем больше людей вокруг, тем меньше горе, если его по чуть-чуть возьмёт себе каждый.

– Я ценю, что ты для неё делаешь.

Она сделала большой глоток, словно собираясь с мыслями:

– Вчера я сказала ей, что смерть это лишь начало. Иногда после смерти – есть продолжение. Что-то новое.

Я подумал о себе и древе, отметив, что Тиа даже не подозревает, насколько права.

– Ты веришь в это?

– Я знаю это, риттер, – веско ответила мне аденка. – Порой людям дают шансы силы, которые мы называем богами.

Я вздохнул:

– Наверное очень определённым людям.

Она сверкнула глазами, мне показалось, что гася раздражение, и произнесла очень веско:

– Конечно, риттер. Боги не могут дарить каждому бессмертие, брать за руку и вытаскивать из всех передряг. Большинство людей уходят навсегда. Но девочке не обязательно говорить об этом.

– Девочка достаточно умна, чтобы понимать очевидные вещи.

Вздох. Глоток ароматного чая:

– Клянусь ветром, вы правы. Но порой, в такие тяжёлые времена, когда боль утраты сильна, даже умные девочки предпочитают позволить обмануть себя. Пусть на время. Вы никогда не думали об этом, риттер?

Я, и правда, не думал.

– Спасибо.

Она знала, за что я её благодарю, и кивнула с достоинством королевы.

– Она слишком мала, вы же понимаете это, риттер? Мала ходить в Ил, мала видеть смерти вокруг себя. Вы, пускай того и не желая, разрушите её.

Я хмыкнул:

– Найди для меня решение. Время убегает, она взрослеет и ей придётся быть готовой к смертям вокруг себя. К Илу. К потерям. Ко взрослой жизни. Я хочу сделать хоть что-то для неё, если меня не станет. Чтобы она могла летать, а не упасть и не разбиться о камни.

Аденка печально цокнула языком, допила свой чай, покрутила стаканом, так, что лёд постучал о стенки.

– Вы, риттер, даже не понимаете, какое сокровище в ваших руках. Не оцениваете то, что может вырасти из этой прекрасной девочки. Не разрушайте её мир. Не ломайте его. Дайте ей расти и быть той, кем она хочет быть. Идти шаг за шагом к своим годам, не прыгая через них. Вы готовите её к трудностям, но ко всем бедам нашего мира нельзя никого подготовить. Можно только заставить споткнуться и бояться шагать дальше. Сейчас важное время и вам надо быть рядом с ней. …Она очень напоминает меня в молодости.

– Да?

– Я тоже была восторженна, ранима, полна надежд и любви, риттер. Обстоятельства и люди вокруг разбили многое из прекрасного, что было во мне. Пробудили зверя. Он есть в каждом из нас, полагаю, вы понимаете, о чём я.

Пришлось кивнуть. Прекрасно понимаю.

– Я стала калекой, риттер. Злобным существом, на глаза которого надели шоры. Казалось, это длилось вечно, мои раны причиняли мне боль, делали ещё более опасной, ещё дальше от… выздоровления.

– Что помогло тебе?

Она усмехнулась:

– Один деревенский дурачок. Он стал тем камешком, что, покатившись с горы, устроил настоящий обвал моей чёрной реальности. Ну и добрые люди вокруг, хотя я не ждала от них доброты. Чужая любовь. Вера в то, что она существует. Многие вещи лечили меня риттер. Но зверь – он никуда не делся. Живёт в клетке, которую я создала у себя в сердце, и порой мне требуется много сил, чтобы не выпускать его. Не становиться собой из прошлого, когда ярость плавит прутья. Не дайте девочке пасть во тьму, как это случилось со мной когда-то. Мало не покажется никому. У Элфи гораздо больше шансов вырасти в свете, чем было у меня. Ведь у неё есть вы. И даже ваша колдунья.

– И ты.

– И я, – соглашаясь, кивнула Тиа, посмотрела на букет из роз, который Ретар поставил в вазу. – Сохраните в девочке солнце. Хорошего дня, риттер.

Я провёл рукой по стволу древа, приветствуя его. Если не считать чёрной копоти на коре, оно пережило атаку без последствий. Под ногами хрустело стекло, с того момента не нашлось времени здесь убраться. За древом, в самом углу оранжереи располагалась небольшая кованая лестница, тремя секциями поднимающаяся к люку в стеклянной крыше и прямоугольной стальной площадке на ней.

Во второй день первого месяца осени погода стояла столь же пасмурная, как и всю прошлую неделю, но было очень тепло и ветер, живущий среди крыш, шпилей, коньков, печных и водосточных труб, флюгеров, карнизов, черепицы и враньих горгулий, стал похож на сонного приятеля, желавшего лишь чтобы его не тревожили и дали выспаться после нескольких дней кутежа.

Элфи сидела на расстеленном пледе, с распущенными волосами, обхватив колени. Смотрела на каменную громаду Вранополья, на чёрный собор Рут и алые поля крыш, волнами районов катящиеся от Совиной Башни в разные стороны. Квадратная громада Зеркала, висящего в небе, часть которого была скрыта в облаках, отражала фрагмент Шварцкрайе, вопреки всем законам отказываясь падать на землю, даже спустя пять веков.

Я сел рядом с ней, ничего не говоря, и она положила голову мне на плечо, вздохнув:

– Мне не хватает его. Всех этих мелочей: вечного клавесина, запаха чернил и креплёного вина, его лекций и уроков, даже храпа. Он был хорошим, тихим, старым человеком и никому никогда не вредил. Ни разу не злился на меня, когда я что-то не понимала, всегда был терпелив. Добр.

Она тихо заплакала, в первый раз после смерти Амбруаза, и я подумал, что Элфи не плакала ни когда исчез Рейн, а после стало понятно, что он больше не вернется, ни когда погибла Оделия.

– Почему так, Раус? Почему люди настолько хрупки и почему всё так несправедливо? Тогда ты… мне пришлось собственными руками сделать это с тобой, теперь Амбруаз… Его и твоя кровь словно всё ещё на мне. Словно я не могу её отмыть! Два близких мне человека и такое безумие. А если бы древо не стало тебя возвращать?! Что бы я делала тогда?! Как бы корила себя, что убила тебя?!

– На тебе нет никакой вины ни за тот, ни за этот случай. Тогда ты меня спасла, избавила от мучений, ибо мой конец был мучителен. Прости, что мы так и не поговорили об этом, и я даже не могу представить, как тебе было тяжело это сделать, а после бояться, вернёт ли меня древо. Я никому такого не пожелаю. И очень тобой горжусь. За твою силу, решительность и смелость. Ты справилась так, как не справились бы многие взрослые.

– В умении убить другого, не должно быть повода для гордости, – тыльной стороной запястья она вытерла щёки. Шмыгнула носом. – Разве я не права?

– Права. Но в милосердии, которое ты мне оказала, в том доверии, что есть между нами… Я рад, что ты часть моей семьи, что мы вместе и что ты всё ещё рядом.

– Я тоже, – прошептала Элфи, и я услышал в её голосе благодарность и маленькую, пусть пока ещё неуверенную капельку надежды на то, что всё будет хорошо. – Спасибо, а то я совсем потерялась. Для этого и нужна семья, да? Чтобы не утонуть в беде?

– Вне всякого сомнения, – я приобнял её за плечи.

– Ида уехала, – в голосе Элфи была печаль. – Я начала привыкать к ней.

– Всего на два дня. Приходится делиться с Школой Ветвей.