– Конечно мне далеко до великой героини Айурэ, Оделии Лил, сразившей целого Медоуса, но, полагаю, я вполне достойна если не памятника, то хотя бы маленького мраморного бюста при входе в центральное здание.

– Вне всякого сомнения. И лорд-командующий должен устроить, по меньшей мере, один ежегодный бал в твою честь.

Она тут же поскучнела:

– Ты не любитель танцев.

– Ради вас, ритесса, я поступлюсь своими строгими принципами, – пришлось дать искреннее обещание и снова стать серьёзным. – Но я так и не услышал прогноз.

Девушка вздохнула, тоже оставляя эту забавляющую нас игру:

– Ожог глубокий, до кости, мышцы и нервы повреждены, но их смогли восстановить. Большей частью. Мизинец и безымянный плохо слушаются, но время лечит. Буду заглядывать сюда раз в неделю.

– И?… – Я знал, что должно быть это «и».

– В рану что-то попало, они называют это ядом Ила и пришлось серьёзно постараться, чтобы остановить болезнь без угрозы для тела.

Очень серьёзно. Первый шаг на путь изменений, если осталась хоть капля дряни.

– Ты едешь ко мне.

– Что? – опешила она. – Нет, я не против, и сама хотела предложить, чтобы ты меня забрал к себе, но… всё равно очень внезапно.

– Буду кормить тебя собранной в Иле сушёной дрянью, поить настоянной на ней горькой водой и втыкать под лопатку острые иглы.

– Ах! – она быстро моргнула ресницами, показывая, насколько поражена открывающимися перед ней перспективами. – Звучит невероятно романтично. Я при всём желании не смогу отказаться от подобного. Украдите меня, риттер.

– Надеюсь, твой брат не станет возражать.

– Ну, что ты. Это же исключительно ради лечения, – в её глазах плясали совята, но тон был очень серьёзным.

Я раскрыл над ней зонт, когда мы покинули галерею и Ларченков, словно ждавший этого, подошёл к карете, той самой, что когда-то привозила Иду к Фрок, предупредительно распахнув дверцу. Он ничуть не удивился, сохранив лицо непроницаемым, когда я назвал не её адрес.

– Конечно, риттер.

– Ты виделся с Фрок, – сказала Ида, когда карета тронулась. Она не спрашивала, что, по сути, логично для всех, кто сталкивался с моей бабкой. – Очень зла на то, что мы устроили?

– Буря была совсем тихой. Так… Обычная непогода. Тебе незачем из-за этого волноваться.

– И всё же я чувствую вину. Со всеми событиями, совершенно перестала к ней ездить, – она задумчиво посмотрела на бинты, под которыми пряталась её рука. – Ты знаешь про Авельслебена? Вчера об этом объявили публично.

– Да. Сочувствую. Он был твоим другом.

– Почти братом и немного семьёй. Маленькая девочка во мне – плачет. Женщина – думает, как помочь его безутешной супруге. Колдунья – злится. А чудовище, что живёт в каждом из нас – желает мести. Полагаю он нашёл тех, кто стоял за всем этим маскарадом с Третьим Линейным полком. Или был близок к этому… Серьёзный риск убивать людей, стоящих так высоко, и теперь в Великих Домах начнётся новая игра.

– Вот это точно меня никогда не интересовало.

– Послезавтра состоится церемония прощания. Ты пойдёшь со мной?

Мне очень хотелось отказаться, но я ответил:

– Да.

Ида, кажется, почувствовала это:

– Боишься меня дискредитировать?

Я покосился на неё, чуть улыбнулся, сглаживая тон:

– Ты умна, чтобы я говорил очевидные вещи.

– У колдунов в этом городе есть послабления, которые съедят в высшем обществе. Да и пошли они со своим мнением павлину под хвост. Не они отправились за мной в Печь, были в Солнечном павильоне и столкнулись с Кровохлёбом, так что пусть сидят тихо.

– А твой Дом?

– Мой Дом – в первую очередь моя семья. А моя семья – это в первую очередь моя мать. И с ней я смогу договориться. Она точно не станет второй Фрок. А если с ней договориться, то из Чаек все будут тихими.

Я подумал об Альбертине, своём отце. Интересно всё-таки как переплетаются судьбы.

Женский смех пронесся по коридору, словно свежий ветер, пахнущий горным разнотравьем. Дверь была приоткрыта, и я приподнял голову от подушки, сперва не очень понимая, что происходит, и где я нахожусь. Постель рядом была пуста и успела остыть, солнце бело-жёлтым котом совало мягкую лапу из-под тяжёлых занавесок, пытаясь проникнуть в комнату.

Лето. Жара. И судя по всему, уже довольно поздно.

Смех. Отдалённый разговор, я не понимал ни слова.

Я натянул штаны и босым отправился проверять, что там происходит, но по пути остановился, решив, что будет приличным надеть рубашку. Рубашка, к моему удивлению, оказалась порвана и не досчитывалась некоторого количества пуговиц. Затем я вспомнил почему, хмыкнул, отбросив её в сторону, и взял новую, на ходу застегивая.

В библиотеке, в святая-святых Элфи, царил полный кавардак. Книги были вытащены из шкафов и громоздились стопками на четырёх сходящихся друг к другу в виде креста столах. Там же лежали раскрытыми по крайней мере шесть атласов Ила, четыре бестиария существ, двенадцать ботанических атласов. Я узнал книги Айдерманнов, Куролесова, Фебера, Чернышёвых, Фаерабенда, Ляйхенберга – главных и самых уважаемых в Айбейнцвайге специалистов по изучению Ила.

У высокого решётчатого окна, сейчас распахнутого, впускавшего в помещение свет и запахи тягучего сонного лета, стояла исчерканная мелом грифельная доска.

На паркете лежали исписанные листки, а также красовались две совершенно неприемлемые кляксы.

Элфи, на стремянке, опасно наклонившись, что-то оживлённо обсуждала с колдуньей, державшей раскрытую книгу. Говорили они на квелла. Я полюбовался ими, какое-то время, оставаясь незамеченным.

Моя воспитанница приняла Иду в доме как-то сразу и просто, как само-собой разумеющееся. Они нашли множество тем для общения, начиная с истории магии и заканчивая мелочами, вроде спора: с каким кремом эклер из их любимой кондитерской лавки – лучший. Я был рад за обеих, а ещё благодарен Иде за то, что она, как-то незаметно для нас всех, стала для моей подопечной… нет, не матерью, которой у Элфи к сожалению никогда не было, но… почти старшей сестрой.

– О, Раус! Доброе утро! – девчонка весело помахала мне и едва не грохнулась вниз, в последний миг схватившись за стремянку.

– Смотрю, вы нашли общий язык.

– Мы практикуемся. Словно колдуньи прошлого, – она сделала большие глаза. – Ида обнаружила тако-ое! О древе.

Тут следует отступить, друзья мои, чтобы сказать, что знакомство Кобальтовой колдуньи с древом происходило не так, как у Оделии.

Ида восприняла его как чудо. Сразу и безоговорочно. Сперва застыла потрясённая, бросив быстрый взгляд на меня, действительно ли она видит то, что перед ней, затем, словно осторожная кошка обошла по кругу, постепенно сокращая расстояние. Приложила ладонь к коре и из её глаз потекли слёзы.

– Что ты чувствуешь? – тогда спросил я.

– Оно… В нём столько тепла, Раус! Столько тепла в создании Ила. Что это? Откуда?

И я рассказал. Как нашёл его, как принёс и вырастил. Не сказал лишь то, к чему привела меня моя с ним дружба. Без каких-то далеко идущих причин. Скорее – просто решил, что она мне не поверит и отложил на потом.

Когда наступят лучшие времена. Возможно, в будущем я и пожалею об этом, осознав, что лучшие времена – это здесь и сейчас.

В моём настоящем.

Теперь же, я смотрел на сияющую Элфи и едва ли не смеющуюся Иду, в солнечный день, едва отойдя ото сна, спросив:

– И что же вы нашли?

Элфи помахала маленькой книжицей, снова едва не рухнув:

– Мы с тобой не там искали. Надо было смотреть на религиозной полке!

– Что?! Я кажется не проснулся. И ради моего спокойствия, спустись, пожалуйста, вниз прежде, чем у меня случится разрыв сердца!

– «Тэ стак рэл’ле ир левтте аривина Рут».

– Волнительно. А теперь можно по-человечески?

– Ой, прости. «По следам теней или перья, оставленные Рут».

– Да. Знаю. Это труд на сорок книг и все на квелла. Их принципиально не переводят, считая, что раз создательница нашего мира говорила на этом языке, то и книга о её деяниях должна быть на нём.

– А у нас дома только семь томов, – опечалилась Элфи. – Информация, наверное, не полная.

– Я куплю тебе остальные, – пообещал я. – И ты обязательно проведёшь следующий год, занимаясь переводами. Но сперва объясни.

Элфи вопросительно посмотрела на Иду, прося объяснения, и колдунья сказала:

– Я слышала разговор профессоров, очень давно. Об этом источнике. Там, в том числе, упоминались и деревья богини. Что они были её спасением во время войны с Сытым Птахом. По описанию – похоже на твоё. Но я не уверена. Надо прочитать и самой убедиться.

– Деревья Рут?

– Их уничтожили личинки перед тем, как Сытый Птах отправился на луну, признав своё поражение. Считается, что ни одного не осталось, и даже Когтеточка, главный путешественник по Илу, никогда не упоминал их.

– Ну не молодцы ли мы? – обрадовалась Элфи.

– Это пока только теория.

– И чтобы её подтвердить, нужны все книги. Я начну читать с первой, правда, моё знание квелла ещё не идеально.

Вновь взгляд на Иду.

– Я помогу, – улыбнулась та, чем обрадовала мою воспитанницу до глубины души.

Это был чудесный, бесконечно-долгий, невероятно яркий последний месяц лета, который мы провели с тем чувством свободы, что бывает лишь у счастливых людей. Мы жили, любили, гуляли, смеялись, ели мороженое с ромом.

Путешествовали на песчаные пляжи Ветряного гребня, где волны раскидывали брызги, а в воде резвились дельфины.

Поднимались на Курганы Рут, в пояс лугов, слушая стрёкот кузнечиков и наблюдая, как над Айурэ зажигаются звезды, а после в долину, подобно рекам, стекает серебрящийся на лунном свете туман, заполняя её, превращая в загадочное озеро, в глубине которого горят приглушённые огни иного, загадочного мира.

Терялись в вечерних переулках Талицы, бродя по ним пока небо не становилось цвета перьев фламинго и не просыпались первые птицы. Плавали на носатых лодках по Соловьиной Купели. Исследовали Шварцкрайе, оказываясь в самой непроходимой чаще, где единственными жителями были лисы и вороны. Проводили дни во Вранополье, а вечера в Кожаном Сапоге, где к нам присоединялся Капитан, рассказывающий восторженной Элфи о своём путешествии за море.

Мы танцевали на улице, перед «Пчёлкой и Пёрышком», под каштановыми фонариками, развешанными на верёвках, в день Праздника Оделии, который город теперь отмечал. Словно дети, убегали от недовольного Ларченкова и придумывали хитрые схемы, как обмануть следивших за нами бедолаг из Фогельфедера. Беседовали с Альбертиной, часто приезжая в гости в её дом, и даже посетили ужин Фрок, который прошёл на удивление мирно, а Элфи вернулась домой с ворохом одолженных книг. Были на приёме у четы росских послов, рассказывая им о наших приключениях в Печи.

Корпели над переводами, ухаживали за древом.

Ида смогла подружиться даже с Тиа и та, после нескольких просьб, научила колдунью и мою воспитанницу, как правильно готовить синеногих крабов с кукурузой и перцем, чтобы лишь от одного их запаха щипало в носу, а в желудке пробуждалось солнце.

На долгий краткий миг я забыл обо всём, что так меня тяготило: Иле, Осеннем Костре, Тигги и монете, доставшейся от Оделии. Рейне, Когтеточке, гибнущих солнцесветах, Племени гнезда и о многом другом.

Нынешнее лето пролетело для меня, словно один день.

В последнюю неделю перед началом осени пришёл шторм. Говорили, что море обезумело, но здесь, в Айурэ, лишь ветер, порой крепкий, но всё такой же тёплый, ярился по переулкам и улицам, пытаясь гнуть деревья, отламывал сухие сучья, да скидывал плохо лежащую черепицу с крыш. Затем пришёл совершенно обычный дождь, и он лил и лил, утопив улицы, а если смотреть на него сквозь крышу оранжереи, казалось, что стоишь под водопадом.

Ида нашлась у меня в кабинете. Положив на стол купленные утром люпины, она стояла перед банкой с мутной водой, в которой плавали давно поблекшие бутоны, а на дне лежали пули. Несколько из них девушка достала, протерев от влаги и положив рядом нож Элфи. В моей рубашке, жилете и коротких штанах, с растрёпанными волосами, колдунья выглядела очень мило и соблазнительно.

Ей давно уже сняли бинты с руки, к пальцам вернулась подвижность, но на запястье, полагаю, что навсегда, остались странные, притягивающие взгляд следы чёрных пальцев. Кроме колдунов Жёлтой ветви, я приложил к лечению девушки свои достаточно скромные знания, но, как видно, Ил отпустил её, и при последнем визите в больницу никто там не обнаружил даже малейших следов этого пространства.

– Что делаешь? – спросил я.

– Хочу сделать ядовитую воду ещё более ядовитой.

– Разве в этом есть нужда?

– Мёртвый цветок не чета живому. Его сила истончается, как и сила этого настоя. Будет обидно, если эффект от пуль также ослабнет и в самый неподходящий для этого момент. Ты давно не обновлял тут ничего.

– А нож зачем?

– Вырежу знак Рут. Он сам по себе вреден для них. Когда ты познакомишь меня с твоей гостьей?

– Она мерзкая и опасная.

– Элфи рассказывала. Я никогда не видела Личинки, лишь читала об этих созданиях. Так когда?

Личинку я тоже забросил. Она получала еду, вела себя паинькой, поэтому ей достался даже колосок, принесённый от логова Морхельнкригера, но последние две недели тварь пряталась в шали, не желая разговаривать, и я оставил её в покое.

– Сегодня. Но надеюсь, что ты передумаешь. В ней ничего примечательного, лишь много мерзкой лжи, хитрости и коварства.

– О, то есть ничем не отличается от большинства людей, – она взяла пулю двумя пальцами, поднесла к глазам. – Тогда с ней будет очень легко. Просто надо быть внимательным, не говорить лишнего, не доверять и держать пистолет в руке.

– Он в верхнем ящике стола, – усмехнулся я. – И во втором.

– Видела. Я уже обыскала весь твой кабинет в поисках Птицееда.

– Должно быть, ты разочарована, – посочувствовал я.

Она посмотрела на меня, сведя брови и насупившись: