– Я рада знакомству.

– И я, маленькое существо. Интересно льётся свет месяца Птаха на тропы судьбы. Посмотрим, к добру или к худу ты нам предначертана, – килли отвернулась. – Скольких из вас я повидала за свою жизнь, а ей нет конца. Что же. Будь благословенна для этой семьи.

– Не слушай её бормотание, дева. Она старше меня и порой сама не знает, о чём бормочет. Пусть себе ржавеет в углу.

Фридрих принёс рюмки с шерри, закуски к вину, мне кофе:

– Выгони их, – приказала бабка дворецкому. – Скажи, что на сегодня достаточно или я возьму каминную кочергу и проломлю их пустые головы.

– Прекрасное решение, ритесса.

– Как тебе в Иле, дева?

– Было немного страшно.

– Хорошо. Значит, ты не безнадёжна.

– Морхельнкригер просил вам передать, что скучает.

Моя бабка поджала губы:

– Мы плохо с ним расстались, и он не оставил надежды извиниться, хотя и понимает, что я никогда не вернусь в его грибное логово. Твоё обучение у него закончено?

– Нет, ритесса.

– Когда он сказал тебе возвратиться?

– Сказал, что я сама пойму.

Вновь раздался стук молотка. Фрок ругнулась, наставила на меня палец:

– Таких катастроф наша семья не знала со времён пожара в старом фамильном особняке. Ты, вместе с Рефрейр, устроил совершеннейший беспорядок.

– Наша семья за века понесла куда большие потери, чем дом с библиотекой и одна комната географии, – парировал я. – К тому же вы понимаете, что никто подобного не ожидал. Даже вы.

Она насупилась:

– Этот бронзовый обруч с надписью «Друг» был дорог мне. Он одна из немногих вещей, что уцелела после пожара и перекочевала сюда. Вещь, которой, по легендам, касался ещё сам Когтеточка. Никто помыслить не мог, что это спящий портал, пока он висел в старом холле, среди железяк и оружия моего мужа и твоего деда. В этот дом приходило множество колдунов, учёных и знающих людей – отмечали лишь его древность.

– Я помню, ритесса. Вы убрали его в шкаф, когда умер мой отец.

– И забыла. А ты напомнил. И сейчас нашу фамильную и доселе никому не нужную реликвию бесцеремонно, без всякого уважения конфисковало государство, а я имела неприятный разговор с риттерами, которых предпочитаю не пускать на крыльцо и не угощать чаем.

– Вы, правда, жалеете, что Фогельфедер забрал портал?

Она взяла рюмку двумя пальцами, заглянула в отражение вина, словно ища там правильный ответ:

– К совам его. Для нашей семьи он бесполезен, но я не желаю, чтобы в моем доме устроили проходной двор все твари Ила. Обруч спал пять веков, и все последствия пусть расхлёбывают более умные и настырные люди. Меня больше злит разрушение любимой комнаты. И что ты опять ввязался куда не следует. Я заслужила эту историю.

И правда. Историю она заслуживает.

Я закончил рассказ, когда уже стемнело, и Фридрих принёс каштановые лампы.

– Накрывать на ужин, ритесса?

– Только если гостям. Я устала. Можете оставаться, сколько хотите.

– Это все ваши комментарии, ритесса? – я был порядком удивлён.

Она зло посмотрела на меня:

– Ты хочешь охов? Ахов? Заламывания рук? Или ограничимся – я тебе говорила не лезь в Ил и оставь всё, что связано с Оделией?! Клеве прав в том, что любители не должны мешать тем, кто работает над всем этим. Слишком много информации ты на меня вывалил, теперь мне надо думать, а не чирикать, словно глупая пташка на ветке. Метка Осеннего Костра, к примеру. Не надо тебе было соваться к Личинке и вообще с ней связываться. Если это правда, а это правда, то ты покойник. Светозарная, Раус. Просто взвесь значение этого слова. Све-то-зар-ная. Как противостоять этому существу?

– Может не надо ей противостоять, ритесса? – тихо спросила Элфи.

– Что?

– Мы так и не знаем, почему появилась метка. Но один раз она помогла Раусу.

– А другой раз вьитини чуть не зажарил его из-за неё! Что случится в следующий, дева?

– Надеюсь, больше я никого из этого племени никогда не встречу.

Фрок лишь подвигала челюстью, не став комментировать.

– Цели Осеннего Костра непонятны… – начала Элфи.

– Очень даже понятны. Сходи-ка в Каскады, да полюбуйся, как чахнут солнцесветы. Без них Небеса превратятся просто в название и по городу смогут смело ходить все выродки Ила.

– Но зачем ей Раус?

– Ну, вот объявится Светозарная и узнаем. Перед смертью, – буркнула Фрок. – Я лично ничего хорошего от неё не жду. И вам не советую. Пускай половина сказок про неё, вроде каннибализма – откровенная ложь, но она всё же остаётся чудовищем. И хватит о ней сейчас, иначе я точно слягу в постель от размышлений.

– А Тигги, ритесса? Чего ждать от неё?

– Тигги, дева, создание столь же непонятное, как и всё это изменённое племя. Манн посвятил ей целую монографию, собрав вместе всё, что нашел за годы исследований, начиная с воспоминаний её современников. Как и всегда в таких вещах, среди зерна истины куча мусора, но правды там, всё же, достаточно, чтобы потратить время на чтение. Читала Манна?

– Нет, ритесса.

– Можешь взять, когда будешь уходить. Фридрих укажет полку. Вы про Тигги должны знать три вещи. Она была ученицей Когтеточки и к нашей семье у неё вряд ли есть привязанность, так как он выгнал её. За дело или без дела, это уже не важно, спустя столько лет. Второе – она настолько безумна чтобы приходить в Айурэ, в отличие от других суани и вьитини, просто ради мороженого. Ещё следует помнить, что другие считали Тигги не очень надёжной и верной. Считалось, что после Когтеточки она служила разным господам, не только Рабу Ароматов. Да и Раб Ароматов, несмотря на свою силу, всегда был ведом и шёл лишь за одним человеком. Знаешь его имя, дева?

Элфи подумала несколько мгновений:

– Он всегда был рядом с Отцом Табунов и выступил против Когтеточки сразу после Отца. Даже раньше, чем Колыхатель Пучины.

– Верно. Отец Табунов был лидером для многих в ту эпоху. Ты и вправду видел его облик, Раус?

Я вспомнил воина в доспехах, разговаривающего с Мастером Ламп. И конфликт, оставшийся для меня непонятным, который уже тогда назревал между ним и Когтеточкой.

– Да.

– Хм… – бабка прищурилась. – Интересно… Впрочем, ладно. Не в Печь же мне идти, чтобы потешить своё любопытство.

Фрок забрала рюмку Элфи, где шерри оставалось больше половины. Пригубила:

– Я устала, Раус. Мне надо подумать.

Это был повод уйти:

– Тогда не станем вас беспокоить, ритесса. До дома долгий путь.

Она рассеянно кивнула, хмурясь своим мыслям:

– Начался последний месяц лета. Я постепенно готовлюсь к отъезду. Возможно, и вам двоим стоило бы. Нет. Я не убеждаю. Делайте, как хотите. Полагаю, разуму следовать вы не будете. Кстати, ты разобрался с монетой Оделии?

Что-то заставило меня ответить:

– Нет, ритесса.

Возможно, я просто не хотел, чтобы она волновалась ещё больше. Бабка встала, показывая, что встреча закончилась:

– Ты очень похож на моего отца. Он тоже умел влипать в неприятности. Подойди и наклонись.

Я, немного удивлённый, сделал это, и она поцеловала меня в лоб. Сухие губы коснулись кожи. Фрок за всю мою жизнь поступала так всего лишь несколько раз, так что я был достаточно впечатлен этим внезапным жестом.

Никаких напутствий не последовало, но когда мы уже были в холле, собираясь уходить, она догнала, сказав:

– Увидишь Рефрейр, скажи, что у неё осталось немного времени, чтобы чему-то научиться, прежде, чем я уеду.

– Хорошо, ритесса, – я подумал, что Иде сейчас вряд ли до учёбы.

– Замечательно. Я хотела бы закрыть старые долги и быть уже свободной от прошлого.

Я нахмурился:

– Позволено ли мне спросить, какие долги у вас перед этой семьёй?

Глаза у Фрок за очками были зелены и холодны, когда губы искривила гримаса, которую она сочла бы улыбкой:

– Я видела, как вы смотрите друг на друга. Это очень забавная шутка Рут.

– В чём же веселье, ритесса?

– В том, как прошлое постоянно донимает меня, возвращаясь кругами. Полагаю, ты представлен Альбертине. В другой жизни она могла бы быть твоей матерью.

Я вспомнил, что Аметистовая колдунья говорила о своей молодости и путешествиях по Илу вместе с моим отцом, добавил к этому сказанное бабкой и выдал очень многозначительное:

– О…

– Ваш сын и мать Иды? – нахмурилась Элфи, тоже понимая, о чём идёт речь.

– Были вместе. В юности, а потом и молодости. Пока бродили по Илу. Я была против их брака.

– История, действительно повторяется, – пробормотал я, вспоминая Рейна и Оделию. – Рейн не послушался вас, а мой отец…

– Аберхт был из иного теста. Порой он принимал разумные доводы.

– Зная его упрямство, вряд ли он был доволен и согласился легко.

– Уже не важно. – Она отмела все эти домыслы одним движением руки. – Теперь не важно.

– Почему вы так поступили? – с печалью спросила Элфи.

– Потому что наша семья сильно настрадалась от колдовства в прошлые века. Колдовство её погубило и остались лишь те, кто не имел его. Я не желала, чтобы магия вновь появилась у моих потомков, исключила малейший шанс, если Рут вдруг решит пошутить. Никаких браков с теми, у кого есть ветвь, чтобы правнуки или праправнуки начали касаться рун, хоть это и не реально. Поэтому нашла ему девицу из старой семьи дипломатов, на четверть нуматийку, без всяких колдунов в последних восьми поколениях.

– И, думаете, ваш сын был счастлив?

– Не думаю, раз продолжил таскаться в Ил с Альбертиной. Она не простила меня. Я разрушила её жизнь, но, когда внезапно попросила учить Иду, я не смогла отказать.

– Странно, что совершив эту ошибку, вы допустили её второй раз с Рейном.

Она повернула голову в одну сторону, затем в другую, словно проверяя, цел ли её позвоночник:

– Есть вещи важные для выживания семьи.

– От семьи мало что осталось, ритесса. Не кажется ли вам, что некоторые ошибки не стоило множить?

Она поняла, о чём я. Усмехнулась гадко:

– В третий раз я, пожалуй, и не буду пытаться, а посмотрю, что будет. Наслаждайся летом и молодостью. И передавай привет Кобальтовой колдунье. Я жду её.

Дождь шелестел по широким пальмовым листьям, подгоняемый слабым беззубым громом, шпили высоких зданий прятались в очень низких облаках, приходящих с моря и застревавших в Курганах Рут, расстилаясь по ним непроницаемым туманом.

Ларченков подошёл ко мне от кареты, встал грозной горой сбоку, шумно, точно зверь вздохнул, затем втянул носом запахи, пришедшие с дождём. С его нового плаща обильно текло на мраморные ступени, на взлохмаченных волосах висели капли.

– Риттер, – росс чуть склонил голову, глядя на кипарисы, свечками растущие вокруг корпуса больницы Улыбки Рут.

Пожалуй, для него это – чуть ли не высшая форма признания моего существования.

Ида появилась под руку с братом, держащим над нею зонт. Я увидел их издали, когда они шли по аллее, а затем по закрытой галерее, от корпуса больницы, и направился им навстречу.

Она была в платье цвета лилового пепла, расшитого по подолу серебряными солнцесветами и, увидев меня, чуть сузила глаза, наверное, удивляясь, а потом, не выдержав, улыбнулась, разом теряя всю свою напускную серьёзность. Готроб, её старший брат, с которым мы познакомились на приёме в доме родителей Иды, пожал мне руку. В его глазах, куда более тёмных, чем у сестры, мне почудились растерянность и даже… страх? Кажется он переживал за сестру гораздо больше, чем она сама за себя.

– Отец просит передать, что в неоплатном долгу перед вами. Весь Дом Чайки, – произнёс он.

Я вспомнил разговор с Фрок о наследовании колдовского дара в моей семье, затем беседу с Хего Зеерхофером, который хотел сделать из Элфи свою невестку, но довольно быстро передумал, и с некоторой иронией прокрутил в голове мысль, насколько Дом Чайки будет «счастлив», если я попрошу с них цену за этот неоплатный долг?

Сомневаюсь, что они будут воистину в восторге.

После этих слов он отпустил руку сестры, передал мне зонт и пошёл к Ларченкову, тактично оставив нас наедине.

Ида уткнулась лбом в меня, и я обнял её свободной рукой за плечи. Несколько секунд мы молчали, пока ваш покорный слуга осознавал, насколько скучал, хотя прошло-то всего пара дней, как мы вывалились из проклятущей Печи в нормальный мир.

– Раус Люнгенкраут, – прошептала она. – Клянусь всеми совами, но это было самое невероятное приключение. И вы ещё сомневались, что нам следует быть вместе.

– К совам сомнения.

Я почувствовал, что она улыбается, скосил глаза, Готроб и Ларченков смотрели куда угодно, но не на нас. Так что свидетелями, что мы нарушаем некоторую долю светских приличий были лишь заросли олеандра, но, полагаю, они нас уж точно ни в чём не обвинят.

– Ты лучшее, что я встретила в Иле.

– Уверен в этом, – серьёзно ответил я. – С учётом того, сколько в той области гадости. По сравнению с ней, я просто идеальный вариант.

Она рассмеялась, отстраняясь и заглядывая в мои глаза. В её карей радужке была бесконечная глубина, целая вселенная:

– Поверю специалисту.

– Ты не избежишь вопросов, смущая меня. Что сказали ребята из Жёлтой ветви?

Колдунья показала мне правую руку, закутанную в бинты, словно куколка шелкопряда в шёлк, не видно было даже пальцев.

– Говорят, я самое удачливое создание на свете, раз уж настоящему вьитини не удалось меня хорошенько прожарить. Приходили посмотреть разные важные люди, включая тех, что учили меня, – она наклонилась ко мне, сделав большие глаза и прошептав заговорщицки: – И даже тех, кто считал, что я не хватаю с неба соколов и «колдовство этой девочки вряд ли впечатлит хоть кого-то».

– О, ты купалась в волнах удивления, признания…

– А ещё обожания. Почти преклонения, – она гордо подняла подбородок, чуть прикрыла глаза и сказала голосом надменной дамы: – Я очень важная персона теперь и про меня будут говорить, по меньшей мере, полгода.

– Возможно, ставить в пример новым воспитанникам Школы Ветвей, – подыграл я.