– Устами младенца… – проворчал Амбруаз. – Плохо сплю, кажется, что где-то под потолком капает. Кто-то шепчет в кошмарах, а что – понять не могу. Совсем уже… Пойду открою бутылочку вина. Самое то при такой погоде.

– Микаре? – Элфи была удивлена. – Никогда не слышала о них. Что это? И почему для тебя это так важно? И…

Она вздохнула, сказав беспомощно:

– У меня столько вопросов, Раус! Даже голова взрывается от них. Ты был в Иле, и я чувствую, что-то изменилось. Я жду историю.

Часы в гостиной пробили пять после полудня:

– И она будет скоро. Собирайся, мы едем к Фрок.

– Ого! – она расширила глаза. – Второй раз за год?! Чувствую, произошло нечто невероятное.

Вообще, если быть точным, я увижу её, получается, уже пятый раз за этот год, но Элфи права – происходит нечто невероятное и это «нечто» мне совершенно не нравится.

Ретар носил с кухни мытые стаканы, и башня из стекла, опасно качающаяся у него в руках, не внушала никакого доверия.

– Добрый день, риттер, – поприветствовал он меня, ловко водружая конструкцию на стойку. – Давно вас не видел. Кофе?

– Лучше найди кого-то передать письмо, – я положил на стойку запечатанный конверт для Капитана. Возможно, с его связями он знает то, чего не знает Амбруаз. Попытаться стоило.

– Сейчас сделаю.

Я вышел на улицу и кивнул владельцу заведения, как всегда сидящему за столиком, где разложены овощи, в основном морковь и редис. Они были сдвинуты на один край, на другом же раскрыта доска с алыми и чёрными фишками для игры в «Жуки и земляника». Простая, детская и быстрая игра, довольно популярная в небогатых районах, хорошо тренирующая логику.

– Желаешь присоединиться? – спросил он у меня, указывая на доску.

Я глянул на экипаж, уже ожидающий нас, подумал, что Элфи ещё несколько минут не появится.

– Есть время на пару партий.

– По сове?

– По воробью.

– Риттер сегодня экономит?

– Риттер предпочитает тратить деньги более разумным способом.

Он печально вздохнул, говоря тем самым, что подобный недуг ничем не вылечить. В следующие пять минут я вчистую проиграл восемь партий, не добравшись даже до середины поля и потеряв большую часть фишек.

– Сказал бы, что ты жульничаешь, если бы здесь можно было жульничать, – я поднял руки. – Признаю твоё величие.

– Элфи выиграла у меня дважды.

– Ну, она умная девочка.

– Внимательная, скорее всего. Твои мысли слишком далеко от игры.

– Не скромничай. С той скоростью, что ты двигаешь фишки, мог бы обыграть и богов.

Он усмехнулся:

– У богов иные игры.

– Интересно узнать, какие.

Владелец таверны задумался на мгновение:

– Более сложные и… сложные. Когда они играют друг с другом, то на кон ставится многое. Вплоть до миров. Так случилось здесь, когда Одноликая, уставшая от своего мира, проигравшая игру, пришла сюда и, начав новую партию, смогла обыграть Сытого Птаха.

– Интересная трактовка событий. Полагаю, с тобой не согласятся в соборе, всем же известно, что Рут сражалась с Птахом в тяжёлой битве.

– Ну, игры богов часто тяжелы, но для победы необязательно бить друг друга секирами по шлемам. Иногда можно пойти и более неочевидными путями.

– Смотрю, ты в этом эксперт.

Он пожал плечами, ответив с небрежной иронией человека, любящего травить байки:

– Понабрался опыта то тут, то там. Люди разное рассказывают, а я парень доверчивый. Ещё?

– Нет, пожалуй.

Он принял мой отказ как должное, начал расставлять фишки, собираясь снова играть с самим собой.

– Кстати… – у меня возникла внезапная идея. – Что было ставкой Одноликой? Если Сытый Птах поставил свой мир, на что играла гостья? Раз собственный мир она потеряла.

– Хороший вопрос. Очень хороший вопрос, Раус, – он с одобрением кивнул. – Говорят, она играла на тени, что провели её сюда.

– Поставила воронов?

– Говорят… – он развёл руками, затем склонился над доской, пробормотав: – Если ты не собираешься начать партию, то не отвлекай меня, иначе я сам себе продую.

– Желаю удачи тебе против тебя.

– О, – он уже просчитывал ходы и не отрывал глаза от клеток. – Она мне точно понадобится.

На другой стороне проулка, как раз напротив овощного лотка, сколько я себя помню, располагался магазин цветов, занимавший комнаты на первом этаже и, не удовлетворившись этим, выплеснувший под открытое небо горшки, вазы и вёдра, полные растений.

Здесь большую часть времени разноцветно, ароматно и вполне симпатично. Я счёл, что раз уж еду к бабке, хочу заглянуть на могилу к Оделии, которая уже должна быть готова, и оставить там цветы.

Продавец был незнакомый – мужчина лет тридцати, с очень светлыми бровями и зачёсанными назад более тёмными волосами, вихрастыми волнами спадающими на плечи. Улыбчивый, аккуратно одетый, он поинтересовался, чего я хочу и, разумеется, я выбрал её любимый цветок – рыцарскую шпору10.

– Прекрасный выбор, риттер, – одобрил флорист, заворачивая нежно-голубые кисти в красивую, хрустящую бумагу. – Утончённый аромат по достоинству оценит только изысканная ритесса.

Он поклонился подошедшей Элфи. Она без слов поняла, для кого я сделал покупку – Рейн часто дарил шпору Оделии и на подоконнике летом всегда стояли эти цветы. Взяла меня под руку.

– Это не для меня, но спасибо.

– Простите, ритесса, – смутился продавец. – Но тогда я не могу отпустить вас без цветка. Риттер позволит?

Запрещать дарить цветы прекрасным юным ритессам это почти что кощунство над мирозданием, поэтому я склонил голову, и он, сходив внутрь, вернулся назад с тремя цветками, перевязанными белой лентой. Они тоже были белыми и напоминали вырезанных из тонкой бумаги, распахнувших крылья птиц, взлетающих цапель.

– Благодарю вас. Что это за цветок?

– Поводник лучистый, ритесса.

– Хабернария радиата или рэлл’э акарит на квелла, – кивнула девушка. – Полет птицы. Очень красивые.

– Совершенно верно, ритесса, – он с благодарностью поклонился, когда я оставил ему чуть больше монет, чем требовалось.

Стучали молотки, визжала пила, что-то гремело. В комнате географии шёл ремонт. Восстанавливали то, что разрушил портал. А разрушений оказалось больше, чем на первый взгляд. Круг холода, распространившийся вокруг шкафа, саданул по всему, до чего смог дотянуться, странным образом оставив целым лишь этот самый шкаф (который доломал уже я, выбираясь из него).

Были разбиты и уничтожены в щепки деревянные панели на стенах; повреждены полки, а также некоторые книги на них; выбиты все стёкла; вырвана люстра, ну и пострадал любимый глобус Фрок – на металлических пластинах появилась внушительная вмятина, а также оказалась сорвана часть янтаря, бесследно испарившегося. Это мы не считаем таких мелочей, как: трещины на потолке, битый фарфор и хрусталь. И очень повезло, что в тот момент в комнате никого не было, иначе бы выплеск спящего портала превратил любого человека в ледяную статую.

Полагаю, все следующие дни моя бабка пребывала в самом дурном из многочисленных градаций её дурных настроений. И всё же я приехал к ней, как и обещал, когда ребята Тима забирали нас с Идой на долгую и продолжительную беседу. Я должен был ей за этот разгром, она жаждала услышать историю подробно, и некоторые вещи стоило делать, даже если тебе не очень-то хочется.

Фридрих, встретивший нас, вернувший руны для Иды, доверительно сказал, ведя по дому:

– Предлагаю выпить чаю, риттер, и возможно немного перекусить перед ужином. Вы останетесь на ужин?

– Как пойдёт, – честно ответил я ему.

– Очень правильно, риттер.

– Она сейчас занята?

– Скорее ритесса несколько опечалена из-за мастеров, которые переделывают её дом. Я бы рекомендовал подождать двадцать минут, пока её печаль не пойдёт на спад.

Элфи тихонько хихикнула, оценив, как дворецкий рассказывает о бешенстве, в котором пребывает его хозяйка, и что лучше не попадаться ей на глаза.

– Тогда мы последуем твоему совету.

– Очень хорошо, риттер. Позволено ли мне узнать, как вам место последнего приюта ритессы Лил?

– Спасибо, что позаботился о памятнике и могиле.

– Конечно, риттер. Ритесса не любит это обсуждать, но всё же считает её частью семьи.

– Невероятно.

– Это так, риттер. Иначе она никогда бы не позволила прикасаться к семейному кладбищу.

– Мою мать она сюда не хотела пускать.

– Это ещё более печальная история, чем с ритессой Лил, риттер. Лучше сейчас это не обсуждать, иначе у ритессы Хайдекраут будет не только печаль, но и мигрень.

Полагаю, он говорит, что тогда крыша нашего особняка улетит на луну к Сытому Птаху от ярости Фрок.

Спустя полчаса она встретила нас на первом этаже, прямая, как стальная палка, и остановилась в дверях, сцепив пальцы. В углу, стальной неподвижной горой, сидела Первая Нянька.

Мой поклон и приветствие бабка проигнорировала, даже зрачок не дрогнул, впрочем, мне было не привыкать становиться для неё пустым местом ещё в детстве. Фрок всё видела, всё отмечала, запоминала и делала выводы. Просто в данное мгновение я не был важен.

Моя бабка стремительно шагнула к Элфи, столь яростно и неожиданно, что девчонка сглотнула и чуть напрягла плечи, но не отступила. Тот же взгляд. Тот же проклятый взгляд, которого удостаивался я и который так ненавидел.

– Рада приветствовать вас, ритесса, – Элфи сделала книксен, чуть наклонив голову. Растерянность в её глазах сменялась тихим вызовом. – Смогла ли на этот раз я угадать с платьем?

– Ш-ш, – попросила Фрок, обходя её по кругу, исследуя глазами, выжигая, прожигая, ища…

– Почему вы так смотрите, ритесса?

Бабка помолчала ещё несколько мгновений:

– Лучше, чем в первый раз. Я о платье. Твой вкус не безнадёжен, хотя кораллы к нему не подходят. У тебя есть ещё какие-то драгоценности или мой внук не может найти подходящего ювелира?

– У меня есть драгоценности, но я не испытываю к ним привязанности, – с достоинством ответила Элфи.

Несколько шкатулок, забитых красивыми безделушками, которые покупал я и даже Рейн для неё, лежали в её шкафах, среди совершеннейшей ерунды, вроде коробок из-под эклеров, блокнотов с конспектами последних книг по истории рун и игрушками её детства. Из всех украшений она предпочитала подаренные мной коралловые серёжки и браслет Тиа.

– Хм… Каждый в моей семье имеет право на странность. Твоя странность не такая уж и отвратительная. Твой будущий супруг явно оценит целостность собственного кошелька, раз тебя не интересуют бездушные камушки. Я смотрю на тебя дева так, потому что ищу язвы. Трещины. Изъяны. Любые раны, которые рано или поздно должен оставить на тебе Ил.

– Они есть?

– Нет. Пока нет… Если ты забудешь дорогу за Шельф, то и не появятся.

Элфи посмотрела ей прямо в глаза:

– А вы, ритесса, смогли забыть дорогу? Ил не приходит к вам во снах?

Я невольно вспомнил наш прошлый разговор с Фрок о том, что Ил всё чаще тяготит её.

– Дерзишь… Нет, дева. Не забыла. Стоит закрыть глаза, и я вспомню весь путь туда, каждую тропу, по которой ходила. Ты права. Он приходит ко мне в снах и в воспоминаниях. Живёт во мне. Единожды вдохнув, его не вытравить никаким пламенем, даже если заменить кровь в жилах раскалённой сталью, Ил останется частью тебя. И ты теперь тоже получила это проклятье. Мне жаль тебя.

– Благодарю, ритесса.

– За очевидные вещи?

– За то, что вы находите возможным переживать за меня, – она держалась с достоинством, ничуть не пугаясь, что может разозлить Фрок. – Но всем нам так или иначе придётся пройти этим путём.

– «Этим путём», – с печалью повторила та. – О, ты даже не представляешь, как права. Этим путём когда-то прошёл мой отец и я, признаюсь, впервые тогда видела язвы, трещины и изъяны, что появлялись в нём. Сперва я не хотела в них верить, затем убеждала себя, что ничего страшного не происходит, он справится. Ведь он такой мудрый, взрослый, опытный и Ил не столь уж и ужасен. Но он, конечно же, не справился, и мне оставалось лишь смотреть, как безумие вьётся вокруг него, точно седьмая дочь, подходя всё ближе и ближе, впиваясь в горло и убивая. А потом, спустя годы – мой сын. Пошёл по пути моего отца, и я с ужасом смотрела на повторение кошмара, словно запертая в клетке со всеми Светозарными. Я была с Аберхтом до последней минуты и убила его, когда никакой надежды не осталось.

Она увидела, как вытянулось лицо Элфи, и горько усмехнулась:

– Что? Раус так и не сказал тебе, как умер твой дед и что твой отец помог мне, а после никогда не простил за то, что мы вместе сделали? – Фрок посмотрела на меня с благодарностью.

А я ответил с неохотой:

– Некоторые вещи лучше оставлять в прошлом. И я, в отличие от Рейна, вас никогда не винил, ритесса. Безумие отца пугало меня. В последние недели это был уже другой человек. Не ваш сын и не мой отец. Чужак.

– Некоторые вещи, мой младший внук, надо не прятать в прошлом, тогда возможно это спасёт будущие поколения. Что же… это всё очень болезненно для меня до сих пор. Присаживайся, дева. И ты… тоже, – она посмотрела на меня из-под очков. – Фридрих. Фридрих!

Дворецкий появился через несколько секунд:

– Накрой стол. Мне рюмку шерри. Деве – тоже. Вкусы Рауса ты знаешь.

Элфи затравленно посмотрела на меня, и Фрок, заметив это, ядовито отметила:

– Раз ты доросла до того, чтобы в одиночестве болтаться по Илу, то и рюмка креплёного белого вина тебя не убьёт.

Девчонка ещё раз посмотрела, ожидая моего решения, и я произнёс:

– Как желаешь.

– Мне будет приятно, ритесса.

– И славно, – бабка и не сомневалась, что будет так, как она сказала.

Из репродуктора раздался тихий смех.

– Так ты не спишь, – удивился я.

Шлем повернулся в нашу сторону лишь на дюйм:

– Я здесь и нигде, маленький брат. Это сложно назвать сном, но я пытаюсь уйти в него. Это маленькое существо и есть наш новый член семьи?

Элфи вышла вперёд, присела в книксене: