– Да. Говорю же – у нас несколько человек под подозрением и домашним арестом. И представь себе, двое из них работали на Совушкин двор. Негласно.

– Сколько из них прошли допросы и признались, что они из Племени гнезда?

– Закрытая информация, Август. С ними продолжают работать.

– Даже после Кобальта?

– Да.

– Хм… Ладно. Не желаю лезть в эти дебри, а то вновь станет ощутим запах зловонного болота. Предпочитаю вино и скрипку. Полагаю, вы разберётесь сами.

– Именно об этом я и говорю.

Август дал понять, что ему больше не интересно, и Тим облегченно вздохнул. Мне же было очень интересно:

– Они заговорят. Рано или поздно вы найдёте ниточки, и они приведут вас к разным благородным риттерам. Что будете делать дальше?

Тим сцепил пальцы на руках и за него ответил Капитан:

– А дальше всё зависит от того, что решат советники лорда-командующего. И он сам. Либо это дело пройдёт тихо, и кто-нибудь скоропостижно умрёт в своей постели, не будоража общество. Либо… чайки отведают благородной плоти, а сперва на площади Когтеточки пройдёт гнусное, но тем не менее увеселительное зрелище для добрых жителей Айурэ.

– Сколько людей знали, что он поедет в свой полк? – Болохов изучал чёрные от грязи ногти.

– Он не делал секрета. И отправил вестового туда за несколько дней.

– Я говорил с ним, – признался я и поймал удивлённый взгляд Тима. – На приёме у Рефрейров, за час до его отбытия. Он хотел поискать виновных в том деле, с Оделией. Возможно, кто-то испугался, что он может до чего-то докопаться.

– Или кто-то убрал сообщника, который слишком уж стал привлекать внимание, – не согласился Капитан.

– Топорно расправились. Очень заметно. Лучше бы выбрали пулю, а не магию. Меньше следов. – Голова всегда был за рациональность. Даже в убийстве лорда из Великого Дома. – Хватит это обсуждать. Я нервничаю.

С таким же успехом гранитная глыба могла бы попросить больше не кидать в неё воздушные шарики.

– Как скажешь. Но самый последний вопрос я приберёг для этой минуты.

– И, полагаю, он мне очень не понравится. Сегодня ты как стервятник.

– Я очаровательнее домашнего попугайчика, – возразил я. – Ты и твои коллеги выпили из меня всю жизнь, расспрашивая о Печи. Но никто из вас, что, заметь, очень невоспитанно, даже не удосужился хоть как-то сообщить об экспедиции, которую мы с Идой там внезапно встретили. Колдун с орнаментой Фогельфедера, а также армейские, в том числе и печально известная среди нас четвёртая рота Третьего Линейного ныне покойного Авельслебена.

– И?

– Простой вопрос – это были ребята из Племени Гнезда или же те, кто пошли в Ил по приказу?

Иногда у меня возникает такое впечатление, что в какие-то моменты Тим не моргает и не дышит, возможно надеясь, что его примут за предмет мебели и свалят куда-нибудь, но перестанут донимать. На этот раз не прокатило:

– Отвечаю только для твоего спокойствия, и чтобы ты не пошёл по ложному следу. И вообще никуда не пошёл. Большую экспедицию отправили в прошлом году, и мы уже потеряли надежду хоть что-то о них узнать. Впрочем, новости всё равно безрадостные, раз их нашел вьитини.

– Печь и лаборатория. Почему туда? На такое расстояние редко кто добирается и редко, кто так рискует.

– Ты думаешь, я всё знаю?

– Они рвались в лабораторию. Ломали туда дверь, а после пытались пробить потолок. Твой коллега вырастил первую форму солнцесветов и они его сожрали. Что там такого бесценного?

– Раус, я иногда думаю, что ты не видишь сокровищ, которые порой оказываются у тебя в руках, – улыбнулся Капитан. – Полагаю, десятки булыжников, прошедшие через них, притупили твоё чувство редких предметов. Я имею в виду чутьё. Первая форма солнцесветов вполне себе большая ценность. Они исчезли в Айурэ ещё при жизни Когтеточки, который приказал их уничтожить, стоило лишь появиться более… хм… приятному варианту цветка. И больше такие солнцесветы никто никогда из Ила не приносил. А в лаборатории, по твоим словам, их было достаточное количество. Правда, всё конечно теперь сгорело, опять же по твоим словам. Но для некоторых уникумов цветок – большая ценность.

– Ценность? – нахмурился я. – Каких сов нужна пакость, способная закусить любым колдуном? Зачем они городу?

– Не отвечай ему! – внезапно сказал Капитан, когда Тим открыл рот.

– Что? – я своим ушам не поверил.

– Любезный друг, существуют вещи, которые тебе не стоит знать. А ты, – он погрозил Тиму пальцем. – Едва не наговорил на проблемы. Понимаешь, Раус, в Айурэ есть тайны разного размера. К примеру, такие, которые как бы тайны, но их знает каждый окрестный воробушек. А есть, которые сторонним людям лучше не знать. Для их же безопасности. Они остались далеко в прошлом и большинство их забыло. В них, по сути, нет, наверное ничего страшного, но город предпочитает хранить старые секреты и жёстко наказывать проболтавшихся. По привычке и для того, чтобы некоторые нюансы прошлого остались в… прошлом. Поверь, тебе эти знания ничего не дадут.

Стоило бы почувствовать себя уязвлённым, но я ощущал лишь страшное любопытство.

– Но ты знаешь этот секрет.

– Конечно, – он с достоинством приосанился. – Почти каждый колдун знает. А я хоть и не состоявшийся, но колдун. И заметь, никто из нас об этом не болтает веками, иначе будут последствия.

Я посмотрел на Болохова:

– И ты?

– Долби меня дятлы, догадываюсь о какой дряни речь, – ответил росс.

– Ну, а ты не колдун, – сказал я Тиму.

– У меня работа такая.

– Как говорят россы – круто берёте, – в голосе Капитана слышалось всё возможное неодобрение. То есть, хочу, чтобы вы понимали. Услышать от Августа подобное за всеми этими улыбками, небрежной лёгкостью и беспечной расслабленностью, это как встретить Когтеточку в соседнем кафе. – Думали о последствиях?

– Ты явно издеваешься, задавая мне этот вопрос, – проронил Голова. – Я не принимаю подобных решений. Зачем это сделано – не знаю. Предположу, что хотели поставить несколько экспериментов.

– «Несколько экспериментов», – задумчиво протянул Капитан. – Именно ими выложена дорога в Ил в один конец. Рисковые люди. Не то, что мы с Раусом. Воистину правда, что история ничему не учит, а позабывшееся прошлое отшибает любой страх.

– Вы точно сговорились, чтобы я умер от любопытства, – возмутился я.

– Дери тебя совы. У тебя других дел нет? – холодные глаза Тима смотрели на меня. – Отправляйся домой. Твоя девчонка четыре дня, как вернулась из Ила…

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

СЛОВНО ОДИН ДЕНЬ

Я смотрел на неё, почти как на божество. Потерянное и вновь обретённое. Не думал, что вообще могу так скучать, волноваться и… ждать. Со всем случившимся за этот месяц с лишним, несмотря на безумный шторм событий, что закрутили меня, я помнил о ней всегда.

Страх, затаённый, в котором я отказывался признаваться самому себе, что девочка не сможет вернуться, наконец-то отступил, и я понял, как за все эти годы привык к тому, что она постоянно была в моей жизни. В моём доме.

Её волосы отросли сильнее, она похудела, как-то вытянулась, и стала совсем немного… старше. Точнее взрослее.

Красивее.

А во взгляде появилось… нечто. Оно есть и у меня, было и у Рейна. Я замечал это и у Фрок. Фамильная черта, метка тех, кто видел месяц Ила и спал под ним.

Элфи в простом сером платье сидела за обеденным столом, уплетая за обе щеки приготовленную на огне сёмгу, креветок и заедая всё это устрицами, едва ли не постанывая от удовольствия.

– Лучший завтрак в моей жизни! – отдуваясь, она наконец-то отодвинула тарелку.

– Не знаю, что меня пугает больше – то, что ты прошла через Ил в одиночку или что вот-вот лопнешь из-за этого «лучшего завтрака в твоей жизни», – поддразнил я её. – Кажется, завтрак представляет для моей воспитанницы куда большую угрозу, чем мир за Шельфом.

– Возможно ты и прав, – немного подумав, ответила она. – В Иле ко мне все были добры и милы, не то, что эта сёмга, приказывающая съесть её до последней косточки.

– О. Еда не погасила в тебе фамильную иронию. Очень хорошо. Но когда я в следующий раз загляну к Морхельнкригеру, спрошу с него, отчего он тебя плохо кормил.

– С рыбой там беда, но зато много грибов, корешков и мясистых личинок больше похожих на сдобные булочки, – Элфи чуть скривилась. – Не ругай его. Он проявил и заботу, и доброту.

– Ты его жалеешь.

– Конечно. Мне страшно подумать, что такое веками быть прикованным к стене, проводя годы в одиночестве. Лично я бы сошла с ума от подобного существования. Я так и не поняла, что его держит и ради чего он живёт. А спросить не решилась.

– Он долго тебя не отпускал. Я начал волноваться.

– Я даже не заметила, куда делись дни. Пронеслось всё, как сон.

Да. Действительно так. В пещере Морхельнкригера то ли время течёт иначе, то ли дел столько, что опомниться не успеваешь, как уже идёшь обратно к Шельфу с головой, набитой новыми знаниями.

– Проблемы на обратном пути были?

Она болезненно поморщилась, но призналась:

– Я больше страшилась… Но когда случились неприятности, то справилась. Немного везения, немного храбрости и моих несравненных талантов. И вот я дома.

Элфи не стала раскрывать подробностей, а я счёл, что будет по-взрослому не расспрашивать о них, дав ей право пережить это самостоятельно, без моего участия и советов. Девчонка и без этого знает, что, если ей требуется помощь, она в любой момент может попросить.

– Когда я вошла в андерит, дежурный офицер смотрел на меня круглыми глазами, – поделилась она, крутя в пальцах маленькую вилочку и задумчиво поглядывая на последнюю пару устриц. – Я даже испугалась, что у меня на голове выросли грибы в память о моём новом учителе.

– Юные девушки не ходят по Илу в одиночку. Точнее – они вообще туда не ходят, так что удивлялись сильнее, полагаю, только когда пришёл Рейн. …и затем я. В силу нашего возраста.

– Да-а-а… – понимающе протянула она. – Тут вы, конечно, оба меня обогнали без всяких шансов. Но ничего… Я чем-нибудь ещё удивлю этот мир.

– Неоспоримый факт, – важно подтвердил я, возможно даже лучше неё зная все таланты моей собеседницы, и спросил уже серьёзно: – Как ты себя ощущаешь? Насколько тянет Ил?

Она задумалась на мгновение:

– Я чувствую его. Но… это приятное чувство, словно солнце, которое греет. Нет, Раус. Он меня не тянет. Возможно, пока не тянет? Сейчас я точно не хочу туда возвращаться, ведь я так соскучилась по нашему дому.

Я хотел бы сказать ей, что это эфемерное «сейчас» довольно быстро сменится на «скоро» и «когда», если только она будет слишком часто переходить через Шельф. Но зачем? Она всё поймёт в свое время, а, быть может, благодаря крови, минует этот этап, и Ил, действительно, останется не властен над ней.

Должен же он хоть над кем-то не иметь власти в моей семье?

– А твои способности?

Это был важный вопрос. Мы часто гадали с Элфи, что с ней будет после того, как она окажется в Иле и вернётся назад.

Элфи всё же решила отказаться от последней пары устриц, положила вилочку на скатерть и посмотрела на меня, чуть склонив голову. Была в её зелёных глазах и лукавость и задумчивость. Я невольно подумал, как сейчас она похожа на моего брата, в те минуты, когда у него появлялось редкое хорошее настроение, которое не омрачали заботы.

– За годы я научилась их контролировать. Почти не замечать. И пока… не могу сказать, что вижу разницу.

– Возможно, просто не было повода их проверить во всём, так сказать, масштабе.

– И я бы не хотела этого.

Очень взрослый ответ, который я оценил по достоинству. Лет в десять она сильно этого хотела. Экспериментов, попыток, познания своих умений, понимания границ возможностей. Пришлось объяснить ей последствия, если об этом узнают вне семьи. Айурэ не любит странного и непонятного, а потому спешит это уничтожить. Или сперва изучить, понять, может ли использовать в своём противостоянии со Светозарными, Птицами и другими Домами, а потом уже уничтожить.

Амбруаз прервал наш разговор, заглянув в столовую. Он держался за поясницу, спросив меня:

– Риттер, вы не видели «Тайные артефакты» Куролесова? Никак не могу найти книгу.

– В моём кабинете. Взял почитать.

– Любопытство или практический интерес?

– Практический. Искал информацию по ключам памяти и микаре.

– Микаре? – он нахмурился. – На квелла это цветок-зеркало. А… Понял о чём вы, риттер. Куролесов про них ничего не писал. Есть в примечаниях у Айдерманнов. Не помню, правда, у кого… Но могу порыться, если надо.

– Спасибо, поройся, – поблагодарил я. – Кстати, такую экзотику возможно найти в Айурэ?

Он надул щёки, размышляя:

– Живую?

– Да.

Вздох:

– С этим сложности. Мёртвый, в спиртовой банке, есть в запасниках Айбенцвайга, на кафедре ботаники. А живой… штука редкая, да и ценности не представляет. Практического применения никакого, коллекционного – только для какого-то уж очень оригинального любителя флоры Ила. Микаре мало изучали, ещё меньше о них писали. Ил слишком разнообразен таксономическими единицами, чтобы охватить всё. Каждый год оттуда приносят новые виды растений или же… скажем так, животных. Микаре – гибрид, насколько я помню Айдерманнов. Продукт Ила и колдовства, а это отправляет нас не к ботаникам, а к историкам. Возможно, историкам магии или хранилищам Школы Ветвей. Могу поинтересоваться, чем вызван ваш интерес, риттер?

– Живой объект нужен для эксперимента, – сказал я.

– О, как. Я поспрашиваю, но тут скорее надо искать среди колдунов, а не учёных, – Амбруаз отечески посмотрел на Элфи. – Юная ритесса, я жду вас уже завтра на уроки. Вы пропустили месяц, к тому же я просто жажду узнать, что вам довелось увидеть.

Он снова потёр поясницу:

– Ночью будет дождь. Спину опять ломит. В старости много знаний, но мало здоровья. Чую Сытый Птах меня дождался и совы уже шуршат крыльями.

– Совы летают бесшумно, – возразила Элфи. – А Сытый Птах подавится. Тебе всего семьдесят шесть, и ты никуда не денешься, пока не нарисуешь полную карту Ила.