– Например, Медоус. Вполне возможно, это дело его рук, – сказал Тим.

Я не стал произносить, что «возможно» за всем стоит тот, кто всё ещё где-то в городе, раз солнцесветы до сих пор гибнут.

– В любом случае, мы испортили его кроличью нору и через неё он уже не убежит, – Болохов довольно осклабился.

– Быть может, есть и другие. Просто мы их не нашли, – Голова мыслил педантично, основываясь на правиле «если я чего-то не знаю, то это не значит, что этого не существует». – Что плохо с порталами, они – вечная неизвестная переменная. Не находятся магией, а только…

– Удачливыми дураками, – перебил его Капитан. – Не благодари.

– Чудо, что вы вообще живы.

Нас почти день мурыжили с расспросами о том, что мы видели в Иле. Пришлось рассказать многое, включая историю о жеребёнке. И Печь (на меня насело сразу несколько перевозбудившихся колдунов, учёных и хронистов). Иду тоже не оставили в покое и все расспросы проводили в больнице Улыбки Рут, где над ней колдовала Жёлтая ветка, пытаясь спасти покалеченную руку. Проблема была гораздо серьёзнее, чем я предполагал.

До прибытия в особняк коллег Тима, я передал Фридриху найденные руны. Иначе бы их у нас забрали. Так сказать, в пользу государства.

– Мы просто не унываем и не сдаёмся, – Капитан отсалютовал погасшей трубкой, ткнул мундштуком в мою сторону. – Раус так вообще безумец. Не ограничился Кровохлёбом, поиграл в догонялки с вьитини.

– Я жив только благодаря ритессе Рефрейр.

Август восхищённо поднял глаза к потолку, цокнул языком.

– И что это должно означать? – нахмурился я.

– Что она не по годам талантлива. Наш добрый Антон выстоял против древнего жеребёнка. Не убил, а просто выстоял, ушёл на своих двоих. И поверь, как бывший колдун тебе говорю, об этом ещё будут рассказывать его внуки. Так, Антон Арсеньевич?

Болохов кивнул без всякой гордости, просто отмечая факт сказанного.

– А теперь представь – вьитини. Это даже не жеребёнок… Ритесса бросилась в разудалую плясовую с существом, практикующим колдовство несколько веков, и выжила. Возможно, потеряет руку, но это малая цена за такую удачу. При том, что её ветвь проигрывает из-за высокой ментальной силы вьитини. Нельзя подчинить, очаровать, приказать, остановить. И, вместе с тем, она прыгнула через костёр и почти не обожглась. Почти.

Болохов снова кивнул.

– Снял бы шляпу и поцеловал ей руку, будь она сейчас с нами.

Слышать от Болохова про поцелуи рук само по себе удивительно.

– У неё большой потенциал, Раус, – мягко сказал Капитан. – Оказаться нос к носу с противником, который на три головы выше, быть не способной применять против него основные принципы своей ветви, но выкрутиться, на лету подбирая вариации – дорогого стоит. Она очень талантлива. Почти как я в молодости, и перспективы перед ней открываются соответствующие.

Он не стал продолжать. И так понятно, что за колдунами подобного дарования выстраивается очередь из всяких ведомств. Таких с радостью берут в рейды к ульям, в Ил и… к алтарю Рут. Именно на это намекает Август. Любой Великий Дом был бы не прочь иметь у себя в семье колдунью с большим потенциалом.

Спасибо, друг. Я в курсе, как всё происходит в Айурэ, и чтобы перевести разговор на другую тему, спросил у Тима:

– Можешь поделиться, что вы нашли, пока мы отсутствовали?

Голова помедлил, посмотрел на Августа, на меня и на Болохова. Явно размышлял, взвешивая на внутренних весах очень много факторов, о которых я даже не догадывался.

– Могу. Неофициально, – тяжело вздохнул Тим, словно взваливал на себя тяжелую ношу.

– Конечно, ничего не выйдет дальше этого кабинета, – пообещал Капитан. – Но что насчёт ритессы Рефрейр? Мне кажется, будет несколько несправедливым, если она, как участник приключения, останется в неведении.

Голова бросил взгляд на меня:

– Полагаю, Раус всё равно не удержится.

– Вот оно, доверие друзей, – вздохнул я с печалью.

– Дело не в доверии, – педантично поправил меня Тим. – А в твоих чувствах.

– А остались хоть какие-то секреты в Айурэ?! – теперь уже возмутился я.

– Не для Фогельфедера. Да. Она должна узнать.

Капитан подмигнул мне, а Болохов оскалил зубы в подобии акульей улыбки. Тим же задумался на мгновение, прежде чем отчеканить:

– Начнём с малого: когда в дело влезают любители, они всё портят. Я не ожидал, что ты настолько будешь заинтересован тем, что случилось в Шестнадцатом андерите, Раус. Полагал, что это для тебя пройденная история.

– Не понимаю.

Он снял очки, сложил дужки, посмотрел на меня чуть подслеповато и раздражённо. Капитан удостоился точно такого же взгляда.

– Никифоров был нашей основной версией попадания седьмой дочери в крепость. Глазница – слишком удобная… хм… полость, чтобы её не использовать. И мы в этом убедились, проверив её, когда он пришёл на перевязку уже в Айурэ, к лекарю, которого я ему посоветовал. Ты и Бальд стали основными подозреваемыми, так как имели доступ к глазнице, хотя я учитывал, что к раненому, пока он был под наркотиком, мог легко подойти любой из нашего отряда. За россом, за Бальдом, за тобой – на какое-то время было установлено наблюдение.

– Ясно, – сказал я. – На какое время?

– На краткое. Пока не стало понятно, что это Бальд. Тогда мы занялись только им. Ещё до событий с Медоусом.

– Мог бы и ввести в курс дела. Тогда бы мы сейчас не мешали, – укорил его Капитан.

– Ты же понимаешь, что я не подчиняюсь тебе, – иногда Голова то ещё холодное пресмыкающееся. – Мы нашли причину и работали с ней.

– Довольно безрезультатно. Прошло много времени с нашего возвращения, а вы сдували с него пылинки, – Болохов тоном показал, что бы он сделал на месте Фогельфедера.

– Приказ Траугесланда – не гнать, и он прав. Взяв Бальда, даже под допросом Кобальтового колдуна, мы с шансом получили бы лишь очень и очень неопределённые вещи. Наш общий друг вполне мог быть на четвёртых ролях, выполнять задание посредников и не вывести нас к тем, к кому мы хотели попасть. А взяли бы Бальда, заставили бы остальных затаиться. Мы просто наблюдали и ждали… Иногда долгое ожидание и ничегонеделание важная часть работы, Антон.

– И тут пришли мы и взбаламутили пруд, – сказал я.

– Лужу, – поправил меня Тим. – И вся подготовка павлину под хвост. Надо начинать с самого начала, но начинать не с чего. Ладно… Теперь о том, что произошло. Первое. В логово семейки Бальда мы пришли, но никакого коридора, о котором вопил Колосок, разумеется, не было. Волшебство серебряного колдуна схлопнулось, мы остались перед каменной стеной. Пришлось потрудиться, чтобы найти крысиный лаз.

– Где? – негромко спросил я.

– В Ветряном гребне. Мы знали, чего ждать, так что, когда к утру просела одна из улиц и треснули фасады у двух домов, выдвинулись туда. Коридор завалило, но зал с опустошённым порталом и фрагментами тел уцелел, это оказался один из старых, давно замурованных подвалов, под складами, относящимися к мануфактурам Дома Пеликана.

Мы все уставились на него, и Тим чуть виновато пожал плечами:

– Ну, надеюсь, что совпадение. Я говорил с главами своего Дома. О результатах доложено во дворец Первых слёз. Большего вам знать не полагается, но, если интересно моё мнение – это случайность и Дом ни при чём. Подвалы закрыли лет сорок назад, и о них не знали. Наверху построили новый цех, пришлось ломать пол и сносить опорные конструкции, чтобы туда пробраться.

– Что с порталом? – я пока оставил эту тему, она мало что значила.

– Опустошён, как я и сказал. Вы улетели, и он схлопнулся, со всеми вытекающими для улицы последствиями. Там знатно поморозило.

Август взял листок бумаги, выбил на него пепел из погасшей трубки:

– Ну, хорошо. Зацепки есть?

– Пока нет. Ищем.

– Аметистовый колдун?

– Проще найти того, кто бросил иголку на ярмарке в Кожаном сапоге, чем Аметистового. Но мы подняли списки Школы Ветвей. Всех. Даже тех, кто отказывается касаться солнцесвета. Обошли почти каждого, проверили их вплоть до языков. У некоторых они лиловые. По разным причинам, иногда объяснимым и доказуемым. Но восемь человек на подозрении, шестеро из них работают на Великие Дома.

– А мать Иды? – спросил я. – Её проверяли?

– Я лично с ней беседовал, со всем возможным уважением.

Не спросить я не мог, хотя и понимал, что Альбертина слишком больна, прикована к кровати и не может бегать, точно резвая козочка по ночному городу. Я отметил про себя, что моя паранойя порой приобретает совершенно извращённые формы. Хорошо, что сейчас здесь нет Иды, полагаю, она бы сильно оскорбилась вопросам, которые я задал.

– Ладно, колдуны. Карета, – сказал Август. – Она приметная.

– Карета сожжена.

– Очень удобно. Но есть описание.

– Принадлежала союзу огранщиков рун. Украдена поздней весной. До этого была в собственности у донгонского торговца. Тот купил её у младшей ветви Дома Стенолаза.

– Клейма на лошадях? – спросил Болохов.

– Одну удалось поймать в лесу. Отметка Совушкина двора. Полагаю, они же и украли карету. Ну и как сказал Никифоров, дали задание, на которое подписался Плакса. Мы провели облаву, – губы Головы тронула улыбка и от этого события мы едва не попадали со стульев. Явление столь же частое, как падение звезды в тарелку к лорду-командующему. – С разрешения правителя и всех высших чинов, ибо дело слишком серьёзное и терпеть этих крыс стало уж слишком накладно. Мы, грачи, гвардия, Школа Ветвей помогала. Район окружили, выжгли, большинство переловили, включая главарей. Тюрьмы полны, птичьи клетки тоже. Допросы идут каждый день.

– И?… – поторопил я его.

Тим не спеша надел очки:

– Прости, Раус, но это уже закрытая информация и никого из вас не касается, пока идёт расследование. Много грязных делишек Великих Домов, сомнительные сделки и да… о Племени гнезда тоже есть. Но вам оно ни к чему.

Я бы оспорил, но давить не стал. Такое же глупое занятие, как долбить лбом в каменную скалу. Он ничего не скажет, да и мне, по сути, не так сейчас важна эта информация. Есть дело куда более важное.

– А с найденными в логове солнцесветами как обстоят дела? – Капитан смотрел на Голову из-под полуприкрытых век. – Тоже закрытая информация? На них армейские маркировки.

– Закрытая. Но из того, что вам надо знать – действительно, армейская. Подозреваемые на допросе. Выясняем, как цветки могли пропасть, кто их мог взять и кому передать.

– В общем скучная рутина, о которой мы не узнаем, – усмехнулся Август.

– Дайте нам делать свою работу, риттер.

– Вне всякого сомнения, – миролюбиво сказал Капитан. – Могу лишь пожелать удачи.

– А я – проверить Третий линейный пехотный полк. И Авельслебена, – удержаться я не мог.

Правое веко у Головы дрогнуло. Что почти столь же удивительно, как и его улыбка. Я осёкся, с подозрением глядя на него. Капитан осторожно присвистнул:

– Когда твоя маска даёт трещину, я начинаю верить, что Сытый Птах уже падает с луны. В какую рану попал Раус?

– В больную, – не стал отрицать наш приятель. – Но это всё, что следует знать.

– Его подозревают? Его арестовали? Он признался? – скучающе произнёс я.

– Тебе так хочется видеть его подозреваемым?

– Ну, Тим. Кто-то из его полка завязан по самые уши. Я очень сомневаюсь, что в прошлые разы были люди в украденных мундирах.

– И вместе с тем ты сильно ошибаешься.

– Объяснений не будет?

– Нет. Но ситуация паршивая. Именно поэтому нам позволили развить такую активность с Совушкиным двором и задавать прямые вопросы Великим Домам.

– Он мёртв. Авельслебен мёртв, – проронил Капитан, и мы уставились на него. Надо сказать, что Болохов это делал равнодушно, я потрясенно, а Голова с некоторой долей укоризны. – Совушкин двор всегда служил всем, был удобным инструментом в борьбе Великих Домов, когда им хотелось сохранить анонимность. Они были полезны, а поэтому их не замечали и терпели многие годы. Но раз вы его выпотрошили, да поймали главарей, случилось нечто экстраординарное. Такое, что все негласные договоренности были разом перечёркнуты. Например, смерть Авельслебена.

– Дери тебя совы. И мой язык тоже, – педантично проронил Тим.

– Серьёзно? – спросил я, вспоминая встречу с этим человеком в доме Иды.

– Никаких подробностей.

– Перестань, Тим. Ты только что признал это. Какие уж теперь тайны?

Он поиграл желваками, но упрямо молчал. Капитан сокрушённо вздохнул:

– Ладно. Как знаешь. Надеюсь, оттого, что ты столь стоек, никто из нас не попадёт в глупую историю из-за незнания, и ты не станешь страдать от грызущих тебя сожалений на наших могилах.

Тим посмотрел на него точно затравленная кошкой галка:

– Считаешь, со мной такое сработает?

Улыбка:

– Ну, попытаться стоило.

– Семья Иды близка с Авельслебеном. Полагаю, они могут быть в курсе. Я узнаю всё до конца дня, даже не говоря, что что-то слышал от тебя, – на самом деле я не собирался ничего узнавать и тем более хоть что-то говорить колдунье. Такие новости ей сейчас точно не нужны. И шанс, что семейство Рефрейр что-то знает, тоже не очень высок. – Но ты облегчишь мне жизнь, если я не буду свидетелем женских слёз.

Женские слёзы, это то, что сильно пугает Тима. Если я от них расстраиваюсь, то он застывает, словно ящерица перед хищной птицей.

– Убит он и его свита. Пять человек, все военные, – неохотно произнёс Голова, внезапно сдавшись (Капитан украдкой показал мне большой палец). – Больше недели назад, когда лорд отправился в расположение своего полка. Недалеко от города, в Апельсиновых рощах, на пустой дороге.

– Засада? – спросил я.

– Вроде того. Полагаем, да. Их всех превратили в аметист.

Болохов сделал губы трубочкой, едва не произнеся: «тю». Однако. Снова Аметистовая ветвь. Точнее, сперва Авельслебен с адъютантом и охраной, а затем уже наша встреча в том коридоре. И всё это с разницей в пару дней.

– Пять человек… А потом ещё трое в доме Бальда. Колдун размахнулся и щедро черпает чужие жизни. Вскоре должны появиться последствия на его теле, – веско заметил Август.