– Прости за то, что я попробую сделать. Ты должен уцелеть, не думай обо мне.

Я уже слышал нечто подобное от Оделии и…

Шибануло леденящим холодом. Откуда-то с ползающих туда-сюда балконов камнем рухнула долговязая фигура в шляпе. Взметнулись ало-зелёные ленты странного плаща, мелькнули соломенные волосы, нелепая гостья проскользила, стелясь над полом, отставив правую руку с коротким копьем, сотканным из свежей крови.

Ловкая атака, стремительный удар, похожий на укус змеи, и вьитини шарахнулся назад, споткнулся, едва не упал, вызывая из ладони струю дикого пламени, погнавшуюся за Тигги.

Она ловко прыгнула на стену, отскочила от неё и, вложив в копьё всю силу этого движения, нанесла укол. Промазала, пламя взревело, суани ловко перекатилась через голову, теряя шляпу, увернулась от огненного шара, подкинувшего вверх мраморную плиту, вызвала шестерёнки цвета бычьей крови и, пока вьитини разбирался с ними, вновь оказалась рядом, пронеслась мимо, чиркнув по боку противника копьем.

Едва коснулась, но тот вскрикнул, щуря раненный Идой глаз, метнулся в сторону, и я увидел, что из его живота вываливаются тяжи серо-розового кишечника. Вокруг творилось безумие – алые маки прорастали одновременно со стеклянными подснежниками. Тут же сгорали и разбивались. Дальняя секция потолка рухнула, когда вьитини отразил брошенное в него колдовство. Он тут же атаковал, и в этот раз, несмотря на всю ловкость Тигги, не промахнулся.

Полоски плаща вспыхнули, и суани словно лохматая юркая комета закружилась, точно росская игрушка-юла, вызывая кровавый дождь, гасящий огонь и защищающий от следующего удара, уже летящего к ней, но остывшего и превратившегося в жалкую искорку, пойманную ладонью в перчатке с обрезанными пальцами. Безумный глаз усмехался, когда Тигги насмешливо сдула её.

Вьитини уже не мог стоять, крови из разорванного живота натекло столько, что он упал в поле маков.

Суани, безумно хохоча, крутанув копьё над головой, воткнула его в ученика Мастера Ламп. Раздался тоскливый вопль, полный боли и отчаяния. Не удовлетворившись этим, Тигги навалилась на древко, проворачивая копье, пока крик не превратился в жалкое сипение, свист… тишину.

Копье чешуйками облупившейся краски, словно песок, просыпалось сквозь её тонкие пальцы. Она с некоторым сожалением посмотрела на утраченное оружие, затем пожала плечами, мол, ну и ладно, и, сунув руки под плащ, вытащила цветной, украшенный серебристой фольгой стаканчик мороженого. Я увидел на боку название довольно известной в Айурэ кондитерской и сделал однозначный вывод – всего лишь несколько минут назад Тигги была очень далеко от этого места.

Из-за близости к огненному колдовству вьитини мороженое выглядело жалко, текло зелёными каплями, расползалось шоколадной крошкой. Суани с раздражением посмотрела себе под ноги, бросила туда стаканчик с испорченным лакомством, задумчиво облизала пальцы.

Откуда-то из-за угла, на осторожных лапах показалась седьмая дочь, осклабилась, прижалась к ногам хозяйки.

Тигги сладостно потянулась так, что мы слышали, как где-то в позвоночнике у неё хрустнуло. Начала рыться у себя под ногами, отбрасывая стебли, вырывая цветы, пока не подняла золотистую руну, собственность вьитини, довольно осклабившись железными зубами. Покосилась на нас, сплюнула свою руну в ладонь, к трофейной, сорвала мак, подошла лёгкой танцующей походкой, пахнущая Илом, кровью, смертью, опалёнными волосами и тряпкой, а ещё весенними нежными первоцветами и чуть наклонилась, чтобы смотреть Иде в глаза:

– Ты очень красивая, маленькая сестра, – промурлыкала суани, с нежностью коснувшись локона её волос. – Как твоё имя?

Девушка поколебалась, но ответила:

– Ида Рефрейр.

– Тебе подходит. Как и Кобальт. Ты вкусно им пахнешь, сестрица, – Суани сунула стебель мака колдунье в волосы. Прошептала задумчиво: – Ненавижу Кобальт. Он лжив и лишает воли, а после приводит к гнили. Как ты считаешь, выродок расстроится, если я убью тебя?

– Очень расстроюсь, – сказал я без сомнения.

– Хм… – в этом звуке было столько разочарования. – Может быть, я ревную её к тебе, выродок.

– Я – Раус.

– Имена для меня ничего не значат. Принеси мою шляпу.

Это было обращено к седьмой дочери, та проворно исполнила приказ и суани водрузила потерянный в бою головной убор на тусклые соломенные волосы.

– Мне стоит поблагодарить тебя за помощь, – я постарался отвлечь её от мыслей об убийстве.

– Благодари, – благодушно разрешила Тигги. – Приятно слышать слова благодарности от потомка Когтеточки. Хоть кто-то из вашего рода скажет мне «спасибо».

– Спасибо.

Она важно кивнула, затем пожала плечами:

– Каприз всегда был самовлюбленным уродом. А в итоге маленькая сестра смогла его покусать. Какой позор… Я лишь закончила начатое тобой, девица. Не так уж было и сложно.

Тигги кажется что-то решила для себя и чуть отстранилась, расслабляясь.

– И всё же ты суани, а победила вьитини. Это не просто.

– Она не суани, Раус, – тихо сказала Ида. – Давно не суани. И равна ему по силе.

– Маленькая сестра опытна, – улыбнулась росска. – Видит то, что не дано утратившим дар выродкам. Что же ещё ты знаешь про меня, чего не знает он?

– Ты Тигги по-прозвищу Удача. Тигги Железные зубы. Та, кто часто служит нескольким хозяевам. Та, что приходит в Айурэ, когда ей заблагорассудится.

– Там вкусное мороженое. Я не могу перед ним устоять. Что ещё, маленькая сестра?

– Лишь то, что написано в старых книгах и чему учат в Школе Ветвей. Твой учитель отказался от тебя.

Тигги глянула на меня, хихикнула, точно безумная.

– Ах, маленькая сестра. А ведь забавный выродок не знает очевидных вещей. Очевидных для нас с тобой.

Ида бросила на меня удивлённый взгляд, и я чуть пожал плечами, говоря этим, что мало понимаю, о чём они. Кобальтовая колдунья пояснила:

– Колдовству её учил Когтеточка. Перед тобой его ученица.

Я осмыслил услышанное:

– За что он ударил тебя саблей?

Тигги машинально коснулась шрама, скрытого за левым ухом, голубой глаз сверкнул печалью:

– Это было спустя годы, после того как он меня выгнал. Я вновь его разочаровала, но иначе не могла, ведь думала, что он убил моего друга. Но, дела прошлые. Чего уж там теперь обижаться?

– В прошлую нашу встречу ты сказала, что учитель прогнал тебя, потому что ему не нравились твои методы. Почему Когтеточка отказался тебя учить?

От моего вопроса её перекосило, глаз прищурился и она, переживая давно прошедшее, прошипела:

– Ты слаба, Тигги! Ты хочешь с ними договориться, Тигги, а они заслуживают не разговоров, а силы! Повзрослей уже, Тигги, мира не будет, если ты веришь каждому! Ты слишком добра, Тигги! Ты слишком наивна, Тигги! Хватит всех жалеть, Тигги! Я разочарован в тебе, Тигги! – в её горле клокотала обида. – И я вытравила из себя веру в людей, доброту, наивность и жалость. Всё, что он так презирал на своём пути в борьбе с теми, кого считал врагами. Стала действовать его методами, не веря никому и ничему. И знаешь, что, выродок? Он всё равно не принял меня, лишь наградил этим шрамом, за то, что я пришла к нему! За то, что выступила на другой стороне!

Она задышала тяжело и Ида осторожно коснулась меня, предупреждая, чтобы я не влезал, не говорил и не провоцировал ее. С губы Тигги потекла слюна, но она не заметила этого, бормоча что-то на квелла, став совершенно потерянной.

– Я чую в тебе такую же кровь, как и в нём, обречённый на внимание Костра выродок. Он тоже был награждён им сполна, а после выбросил, как и многих других. Ты такой же, как он?

– Нет, – твёрдо сказала Ида. – Он Раус Люнгенкраут и капля крови прошлого не заставляет его походить на своего очень далёкого предка. В нём нет нашего дара, а значит и изъянов.

– Хм… – голова склонилась набок, пустая глазница была жерлом могилы. – Маленькая сестра, ты романтична и наивна, как и любой из Кобальта. Слишком влюбчива, я слышу это в твоём сердце. Ваэлинт, эта древняя мерзкая сука, тоже раньше была такой же, как ты. Желала верить ему, быть рядом. Любить. Все мы этого желали. Но он слишком боялся, что желают не его, а Птицееда. Он подозревал всех, даже своих детей. Чего уж говорить о тех, кого считал друзьями и любовницами?

– Он подозревал зря? – Ида не отступила.

– Нет, – железные зубы сверкнули. – Не зря. Все мы хотели руну. Купить за свою любовь, преданность или тела. Украсть. Захватить. Вырррррвать! Обладать ею, подчинить себе сам Ил! Идти по нему гордо, не боясь изменений и никого вокруг. Я ничуть не лучше. Птицеед до сих пор снится мне в приятных тёплых снах.

– Тогда можно ли его обвинять в том, что он стал подозрителен?

– Ну не могу же я обвинять свою жажду стать сильнее? – Хихиканье, затем щелчок пальцами, словно решение найдено:

– Ладно, я приму твой аргумент, сестра. Отсутствие дара – большое достижение, чтобы не быть Когтеточкой. Но метка Костра – почти что приговор. Хватит уже шептать мне в уши!! Не видите, что я веду беседу?! – вспылила Тигги, привставая на цыпочки и резко оборачиваясь. – Всему своё время! Поэтому заткнитесь и займитесь делом, пока я не озверела от вашей тупости! Отгоняйте их от меня! Отгоняйте!

Она приложила руку к уху, словно избавляясь от звучащего в голове шёпота, ворча и кривя губы.

– Что-то я устала…

– Зачем ты помогла нам?

Тигги вытянула губы трубочкой, словно вопрос её озадачил, а после нахмурилась:

– Полагаю, я скучала. Нет. Не то… Ах, ну конечно же! Раб Ароматов попросил за тобой присматривать, а я не могла ему отказать. И тут как раз пришло время наведаться да спросить, что ты узнал про Осенний Костёр? Каковы её планы?

– Ничего не узнал. По счастью, она держится далеко от меня.

Её взгляд был пронзительным:

– Раб Ароматов любит три вещи, – Тигги стала загибать длинные пальцы. – Первое – чтобы люди не воняли. Второе – чтобы всё шло, как он задумал. И третье… эм… хм… дери меня совы, забыла. Но не важно. Важно «второе» – «как задумал». Ты не оправдываешь надежд, выродок. Каких дятлов я бросила все дела, отказавшись от мороженого, если ты бесполезен? Ты получил мою монету!

Я не видел логики в этом. То, что она сунула пятак из глазницы, ни к чему меня не обязывает. Если она считает, что заплатила мне этим за услугу, то в курятнике я видел такую плату и такие услуги. Но ей поди скажи. С другой стороны, если бы не монета, которая сейчас при мне (ибо второй раз не хочется, чтобы она заходила в мой дом, недвусмысленно показывая, насколько близко ко мне может подобраться: это слишком нервирует), то, возможно, Тигги и не пришла бы на помощь с вьитини.

Тут же вспомнилась притча про воробушка, который для спасения от ворона призвал на помощь орла и был съеден последним со всей, свойственной наивным воробушкам, глупостью.

– Я никогда не встречался с Осенним Костром, если не считать видений Личинки, – слова приходилось произносить без спешки. – Я не слуга Светозарной, не заключал с ней никаких союзов.

– Тогда ты бесполезен для нас.

– Быть может мы станем понимать больше, если ты расскажешь нам, что происходит между Светозарными? И тогда сможем помочь? – спросила Ида.

Вьитини посмотрела на нас долгим оценивающим взглядом, подошла, встала между нами, обняла за плечи, легонько подтолкнула вперёд, предлагая пройтись:

– Не наглей, маленькая сестра, почти заслужившая мою приязнь. Я вам не учитель, а вы не мои суани. Проживите свои маленькие короткие жизни без беспокойств и понимания, как устроен мир.

– Тогда скажи, чего желает твой хозяин? Что хочет Раб Ароматов? Зачем ему Осенний Костёр?

– Хм… Он, представь, любит Айурэ и желает туда вернуться. Вдыхать благоухание вечернего бриза, выпечки и аденских роз в садах дворца Первых слёз. Править вами. Но проклятущие Небеса не дают ему этого сделать. Поэтому он придумал план и пригласил Осеннего Костра и Медоуса, чтобы те помогли его воплотить. Хороший план, и хватит с вас.

– А почему эти Светозарные согласились помочь? Они тоже хотят вернуться в Айурэ?

– Что? Нет, конечно! – рассмеялась тигги. – Но в их интересах разрушить Небеса. Они, видишь ли, до сих пор не угомонились и желают, чтобы Птицы наконец-то вышли из самозаточения Гнезда. Их не устраивает нынешний Ил, они желают повернуть историю вспять. Глупцы. Был заключён договор, но кто-то из конкурентов прознал и всё разрушил. Кто-то очень проклятущий, с кристаллами на башке. Ещё один любитель Айурэ, дери его совы. Медоус в итоге отдал душу Сытому Птаху, а Осенний Костёр затаилась. И чего-то там помышляет. Раб Ароматов не желает возвращения Птиц, он хочет наслаждаться городом, а не новой войной с этими созданиями. И подозревает, что Костёр разорвала сделку. Пошла своим путём, вновь решив искать Птицееда, используя для этого тебя. Ему не нравится. Ведь Птицеед должен принадлежать Рабу Ароматов. Так ясно?

– Предельно.

Хлопки по нашим плечам:

– Вот и умницы. А теперь заткнитесь, мне надо поговорить с друзьями. Они мне уже все уши прожужжали. Вот, – Тигги достала из-под плаща палочку. – Будьте хорошими детками, поиграйте с собачкой.

«Собачкой» выступала седьмая дочь, подкравшаяся довольно близко и теперь волком глядевшая на палку в моих руках. В собачку она желала играть примерно также, как и мы.

– Может быть риттер даст мяса? – пропела она. – Вкусного мяса. Своего мяса.

Я швырнул в неё палку, попал и она, взвизгнув, отпрыгнула, зашипела, пуча глаза. Тигги, ругаясь с невидимыми собеседниками, даже не обратила на это внимания. Потом она заплакала и рыдания сотрясали её добрых пять минут, перемежаясь стонами и бесконечным потоком слов на квелла и росском.

Затем стала бить кулаком по полу, разбив костяшки в кровь, отчего в упавших каплях вновь стали прорастать стекленеющие первоцветы. Ида наблюдала за этим как кошка, оказавшаяся в шаге от опасности и не способная убежать.

– Мне пора, – наконец буркнула Тигги, горбясь, пряча пораненную руку под плащ. Она даже не обернулась. – Этот вьитини служил Колыхателю Пучины. Скоро его братья и сестры придут проверить, что здесь случилось. Лучше бы вам убраться до их прихода.