Он остановился от нас в пяти шагах, пахнущий едким дымом, горячим железом и чем-то из разряда древних запахов, что навсегда поселяются в шкафах со старой одеждой. Посмотрел на меня, на Иду, а затем, расставив руки и сделав отшаг назад правой ногой, отвесил насмешливый поклон, давно устаревший, но, тем не менее, очень изящный.

– Добро пожаловать в Печь, мои владения. Маленькая сестра, ты очень смела, раз зашла так далеко в Ил ради этого забытого многими места. Наверное, ты очень гордишься своим жалким успехом, – суани скривил губы, заглянув в сапог, что Ида держала в руке. – Умереть из-за такого? Хм… Вы не перестаёте меня удивлять. Но не смею винить тебя за воровство моих цветков – у жалких колдунишек должны быть жалкие устремления, и то, что они считают сокровищами, тоже должно быть не менее жалким. Наверное, ты потратила много труда и времени, чтобы вырастить их. Что? Захотелось большего, чем имеешь? Мечтала сравниться с кем-то вроде меня? Рискнуть всем, чтобы стать совершеннее? Молчишь? Это невежливо даже с тем, кто пришёл убить тебя.

Он прервался, перекатил руну во рту из-за одной щеки за другую, я только увидел, как она золотисто сверкнула у него на языке. Прищурившись, посмотрел на меня:

– Ах. Выродок. Вот это сюрприз. Неужели хоть кто-то из вашей унылой братии до сих пор влачит трусливую жизнь? Да ещё и слуга Осеннего Костра, судя по метке. Жаль, что этого не видит Когтеточка. Очередной потомок, предавший все его надежды. Ха-ха.

Он хлопнул в ладоши, отчего браслеты на его руках зашипели, обдав нас неприятным жаром:

– Какая нелепая забавность. Не находишь?

– Кто ты? – спросил я, чтобы потянуть время.

– Ах, мои манеры. Я так увлёкся убийством ваших друзей там, что даже не счёл нужным представиться. Пусть так и будет. Зачем мертвецу моё имя? Я же не спрашиваю ваши. Мне совершенно всё равно, ибо забуду о вас уже через час. Тебя, маленькая сестра, я накажу за воровство тем, что запру на веки вечные в одной из колб, среди других экспонатов. Достойная судьба для жалкой колдуньи, возжелавшей стать чем-то большим. А ты, выродок… Ненавижу Осенний Костёр, так что с удовольствием выжгу её метку вместе с твоей головой.

– А что после будет с тобой? – спросил я, немного сожалея, что Тигги не соврала, метка есть, но, по законам совиного помета, она в этот раз не помогала, а вредила. – Когда Светозарная узнает, что ты уничтожил её собственность? Где спрячешься от её гнева?

– Она мне не указ. Пусть сперва узнает …а потом попробует до меня дотянуться, – ответил он, улыбнувшись зловеще.

– Возможно, ты пойдёшь на милость и пощадишь нас, если только увидишь, что мы нашли в тайнике Мастера Ламп, – Ида внезапно выступила вперёд, протягивая к суани руку со сжатыми в щепотку большим, средним и указательным пальцами, словно держала там нечто очень мелкое.

– Что же это, маленькая сестра? Что ценного ты умудрилась найти там, где я уже всё обыскал?

– Вот. Посмотри, – она привстала на цыпочки и он, чтобы рассмотреть то, что ему показывают, наклонился к её руке.

Я за эти несколько секунд перебрал в голове с десяток вариантов, что же у неё такое может быть, но, признаюсь, она смогла удивить и ошеломить даже меня. Её указательный палец с невероятной скоростью, точно стилет, воткнулся глубоко в левый глаз суани.

Тот взвыл высоко и страшно, искривив лицо от боли …брызнула кровь. Он перехватил запястье Иды, его пальцы вспыхнули, и теперь уже колдунья закричала от боли. Эта тварь, вопя на квелла, воя и плюясь, приподняла девушку над полом почти на фут.

Пожалуй, я нанес свой лучший удар с тех пор, как получил в наследство Вампира. Я вложил в него всю свою силу, ловкость и скорость. Злой искривлённый клинок сверкнул голубой искрой, впиваясь в руку, державшую девушку, перерубая плоть и кость, заставляя кисть болтаться на сухожилии.

Суани закричал, роняя Иду, отмахнулся от меня уцелевшей, огненной лапой, но я пригнулся, быстро меняя позицию, и в движении схватив лежащую на полу колдунью, поволок за собой, пятясь, чтобы не упускать врага из вида.

Он упал на колени с искажённым от боли лицом, из-под перекошенного века раненого глаза тонкой струйкой текла кровь. Из обрубка руки тоже сочилась кровь, но не так чтобы быстро, как у нормального человека. Капли падали на пол, прорастая багровыми маками.

Я тащил стонущую Иду за собой. Её качало, однако через несколько шагов она собралась, смогла идти, а после и бежать. За спиной пробудился дракон, взревел, клокоча яростью в горле, тени исчезли, выгорели, жар куснул через одежду.

Мы инстинктивно пригнулись, когда ревущий мотылёк, сотканный из пламени, пролетел в ста футах от нас, врезался в шкаф, разрывая его от пола до потолка, и сотни бесценных книг огненными умирающими бабочками разлетелись по залу.

Я увидел, что Ида колдует, из-под её губ лился лиловый свет и она не использовала никаких слов. Впереди, на нашем пути, из горящей страницы вылезла тощая, собранная из огня человеческая фигура. Воздух над ней дрожал, искажая мебель, ближайшая каштановая кисть погасла, а её лоза начала корчиться от жара, заставив затухнуть всю гирлянду вдоль стены.

Фигура выставила руки перед собой и, точно бегун, с места, бросилась вперёд. Но не к нам, а наискосок, мимо, с гулом огня, опрометью пронеслась, поджигая на своём пути свитки, лежащие на столах, и столкнулась с колонной, обнимая её огнём, ломая, как хрупкую веточку, раскидывая жалящие искры, прожигающие дерево, создавая новые очаги пожара. Статуя на колонне рухнула, разбивая пол, крошась розовым мрамором, разрушая облик человека, которого давно никто не помнил.

Я понимал, почему суани промахнулся по нам и мотыльком, и бегуном – из-за Иды. Защитные заклинания у Кобальтовых сильно отличаются от той же Зелёной или Серебряной ветви. Колдунья отводила врагу глаза, пыталась воздействовать на разум, показывая ему нас там, где мы не находились.

Лаборатория горела. Пожар полыхал в разных её частях, захватывая шкафы, книги и мебель. Он уже запрыгнул на второй ярус, а дым начал скрывать потолок. Суани вопил чудовищем где-то за углом, потеряв нас из виду. В его криках ядовитым коктейлем смешивались боль и ярость.

Невидимые тиски сжали меня на мгновение, но Ида пробормотала какую-то скороговорку на квела, и клещи, едва не сломавшие мне рёбра, растворились. Суани опять завопил, поняв, что его капкан не сработал.

– Как тебе такое от жалкой колдуньи, павлиний сын?! – в ярости, несмотря на слёзы, ручьём текущие по покрытым сажей щекам, крикнула она.

Я потащил её, прочь от стены пламени и пошатывающейся фигуры, прижимающей обрубок руки к дымящемуся чёрно-золотому камзолу. Целый ряд колб лопнул вдоль нашего пути, расплёскивая мутные, тошнотворно пахнущие бульоны, которые тут же начали закипать, но он снова промахнулся, и мы выскочили из лаборатории, оставив её погибать в озверевшем пламени…

Правая рука Иды выглядела ужасно – на коже запястья красовался ожог в виде чёрных отпечатков пальцев, края обожжены, уже надулись пузыри, один лопнул, из него текла жёлтая сукровица.

Стоило в очередной раз пожалеть, что у меня при себе не было никаких лекарств, и шейный платок, который я снял, не решаясь использовать, был пропитан потом и грязью – а это не то, что требуется для лечения ран.

Колдунья заметила мой взгляд, сказала:

– Спасибо. Ещё пара секунд, и он прожёг бы мою плоть до кости.

– Как тебе помочь сейчас?

– Нарви мха. Времени немного.

Мы остановились в одном из коридоров Печи, точнее в закутке, совсем недалеко от внутреннего двора, переводя дух. Здесь всё заросло мхом, как и во многих других местах, мимо которых мы проходили ранее, так что сложности в поиске не было.

Когда я вернулся, вокруг её запястья кружились эфемерные лепестки кобальтового василька, падавшие на пузыри, проникавшие в них, мечущиеся точно мальки в аквариуме. Прямо на моих глазах пузыри подсыхали, а по капиллярам, вокруг кожи, распространялся кобальтовый свет – тонкая сеть, захватившая всё предплечье.

– Это поможет, – она сплюнула руну себе на колени, шмыгнула носом. – Теперь мох. И вытри мне лицо.

– Ты плачешь. – Раус Люнгенкраут – мастер говорить очевидные вещи.

– Не я, это тело плачет. Я же в ярости, что не могу контролировать его, как желаю, и что этот надменный урод так напугал меня своим появлением. Так. Здорово. Теперь твой чудесный шейный платок, будь любезен.

Я разорвал его на два длинных лоскута и стал осторожно обматывать её предплечье, прижимая мох к ожогу:

– Насколько сильная боль? – я жутко жалел, что при себе нет листьев дурманящей берёзы.

– Жёлтая ветвь уже бы всё себе вылечила. Мне придётся довольствоваться тем, что я умею. Сильная. Будут последствия. И след на всю жизнь. Но это мелочи, если мы останемся живы сегодня.

– Идём к выходу.

– Боюсь, вьитини будет нас там ждать. Следует затеряться в Печи и подгадать момент, чтобы выйти.

– Вьитини? – я замер. – Не суани?

– Он сильнее Кровохлёба. Когда я касаюсь дара через руну, на него даже тяжело смотреть, столько в нём силы. Вьитини. Кто-то из учеников Мастера Ламп, Пурпурной ветви. Или Компас или Каприз Мглистого Двора или ещё кто. Не изучала бестиарии Светозарных так внимательно и не знаю, кто из вьитини после использования колдовства оставляет за собой маковые поля. Меня больше беспокоят наши потери ресурсов.

Сапог с дикими солнцесветами и корневищами Ида выронила, когда он схватил её. А там уж стало не до того, чтобы ползать у него под ногами, да возвращать оборонённое. В любую секунду можно было превратиться в зажаренного цыплёнка.

– А тот, что у тебя?

– Цел. Относительно. Мне хватит, но ненадолго.

– Спрашивать о том, можешь ли ты его очаровать, даже не буду.

Колдунья вздохнула:

– Полагаю, эту самовлюблённую гнусь может очаровать лишь собственное отражение. Он сильнее меня и в лоб, как с людьми, подчинить его не выйдет. Не с моим потенциалом. Но я что-нибудь придумаю. Следует действовать хитростью, а ещё лучше вообще не встречаться.

– Прости. Я сглупил.

Она покосилась на меня:

– Тем, что пошёл в лабораторию? Я ничуть не лучше тебя. Но, полагаю, от него мы бы всё равно не убежали, просто не успели бы покинуть Печь. Всё. Я готова. Надо идти.

– Куда?

– Прямо, а потом первая лестница вверх на ярус, вокруг двора, в самое дальнее и разрушенное крыло.

И мы пошли, вслушиваясь в тягостную тишину.

– Скажи, – спросил я негромко. – Что это вообще было?

Ида, стараясь не касаться раненой рукой стены, быстро глянула, не понимая.

– Палец ему в глаз, – пояснил я. – Признаюсь, я впечатлён, и твоей смелостью и тем, как ты рискнула.

– Уроки Ларченкова. Он сказал как-то, если тебя к стене прижал ошкуй, то шансов нет. Белый медведь сильнее любого человека и противостоять ему без оружия бессмысленно. Единственный вариант – попробовать воткнуть палец хищнику в глаз.

Я немного сбился с шага:

– И что? Помогает?

– Ларченков говорит, ни разу никому не помогло. Но можно удовлетвориться перед смертью тем, что ошкую есть тебя будет уже не так приятно, как если бы ты этого не сделал.

Я рассмеялся:

– Самое смешное, что я слышал в этом месяце. Нелепое и совершенно смешное.

– Обращайся, – она с достоинством приняла комплимент, как королева по праву полагающийся ей венец и, несмотря на бледность и боль, терзавшую её руку, ухмыльнулась: – Но сработало же.

– Дери его совы, да.

– Он не ослеп. Эти существа восстанавливаются благодаря Илу.

– А рука?

– Не думала, что это возможно провернуть простому человеку, но руки у него больше нет, благодаря твоему клинку.

Запахло дымом пожара, и мы оказались у провала, того самого, из которого ранее смотрели на лагерь, разбитый во внутреннем дворе Печи. Теперь его не было – лишь обожжённый камень, каркас одной из палаток и обгоревшие скелеты. Не знаю, все ли остались здесь, кто пришёл из Айурэ, или кому-то повезло убежать, но выглядело это словно муравейник, в который злой ребёнок сунул головешку.

Из раскопа поднимался густой столб дыма, уходящий высоко в безоблачное небо – провал, через который вниз проник вьитини. В лаборатории всё ещё продолжал бушевать мощный пожар.

…Он вышел во двор, чуть сгорбившись, с окровавленной тряпкой на левой культе. В обожжённом камзоле, от красоты которого не осталось ни следа, с потёками крови в углах рта и ярко-сияющим стеклом, выпирающим из черепа, казалось разросшимся за этот час, ещё больше захватившим лицо. Волосы торчали в беспорядке, а сам он уже походил не на человека, а на человекоподобное чудовище, разом потерявшее весь аристократизм, изящество и утончённость.

Перед нами был раненый, но всё ещё очень опасный дикий зверь.

Я оттащил Иду от проёма, прежде, чем вьитини повернул голову в нашу сторону. Спустя секунды, как мы ушли, там лопнул жидкий огонь, заливая стены…

Мы столкнулись в овальном, похожем на трубу зале, где балконы плавали туда-сюда у нас над головами, посвистывая, точно тоскливые призраки. Ида, весь путь державшая руну за щекой, не успела отреагировать, потому что в этот раз вьитини не собирался болтать и нанёс удар сразу.

Спасла Вампир.

Когда воздух загустел и стал горячим, я инстинктивно выставил клинок перед нами, и тот поймал на свойство удар Пурпурной ветви. Что это было – не знаю. В лицо дохнуло нестерпимым жаром, но заклинание, отразившись, отправилось обратно, врезавшись в вьитини, оставив на полу след редкого клевера.

Враг, к моему сожалению, был не так глуп, как отсутствие-присутствия. Отшвырнул большую часть собственного заклинания, отбив по касательной, так, что оно пробило потолок и взорвалось где-то на верхнем этаже, заставив вековую пыль сыпаться вниз.

Он гневно крикнул нам, и очередной огненный бегун бросился вперёд, споткнулся о поднявшиеся с пола кобальтовые лепестки, распался на костры. Пламя окружило нас ревущей стеной, не перепрыгнешь, и Ида сказала: