Мужчина говорил и говорил, иногда сухо покашливая в кулак, и я, опомнившись, попросил:

– Ида. Ты могла бы…?

– Что? А, да. Конечно! – она чуть нахмурилась. – Необычно всё слышится и… так сейчас на квелла не разговаривают уже. Но, в принципе, основное я понимаю. Он обращается к какому-то Петеру. Кажется, это его ученик, а может помощник. Просит проверить… что-то. Много непонятных мне терминов. Ещё говорит, что время совсем вышло, скоро следует убедиться, что всё сработало, как он задумал. Так… здесь опять не понимаю.

Мужчина приподнял кожаный чехол, показывая неизвестному Петеру. Я узнал его – в нём Ида нашла руны.

– Передаю тебе их, чтобы точно хватило для всего, – перевела Ида.

Человек прервался, недовольно посмотрел куда-то в сторону:

– Наконец-то! Что тебя задержало?

Ему ответили. Голос был ниже, грубее, но звучал точно также искаженно. Ида едва заметно вздрогнула, поняв, что там есть ещё кто-то, но справилась и продолжила пересказывать разговор.

– …Не люблю неприятные и лишние беседы, – мне послышались интонации небрежной скуки.

– Твой брат назначил встречу, чтобы обсудить то, что происходит. Я здесь. Ты здесь. Но его нет. Где он? – спросил мужчина с бородой.

– Срочные дела, Лемет. Срочные дела. Он отправился с отрядом к Проходу Гнёта, разведчики считают, Птицы могут прорваться мимо этих крепостей вглубь Ветреницы. Надо убедиться, что всё в порядке и нам никто не помешает.

Человек за столом недовольно поджал губы, услышав эту новость:

– Мне бы потребовалась его мудрость, когда мы начнём.

– У тебя есть я, – последовал небрежный ответ. – Ваэлинт, Фредарика, Ирма, Энгель и даже Штефан обещал приехать. Тебе хватит друзей, чтобы не чувствовать себя одиноким.

Руку человека пронзила судорога, пальцы отстукали быструю дробь по столешнице:

– С каждым годом мне кажется, что мы всё меньше можем называться этим словом – друзья.

Пришедший наконец-то показался, встав у стола. Он был в лёгких доспехах, высоченный, широкоплечий, с густой чёрной бородой и ослепительной белозубой улыбкой. Мужчина искренне рассмеялся:

– Вечно наш славный мастер всем недоволен. Даже если бы у тебя был в руках второй Птицеед, ты всё равно бы нашёл повод для печали!

– Ещё скажи, что я не прав. Противоречия нарастают. Дери меня совы! – его левая рука уже билась в конвульсиях, и он прижал её правой к столу, оскалившись, пытаясь победить.

– Становится хуже, – заметил воин, впрочем даже не пошевелившись, видно было, что такое происходит не в первый раз. – Тебе пора возвращаться в Айурэ и отдохнуть.

– Успеется. Надо закончить работу, если мы хотим их победить.

– Ты плохо выглядишь, и с каждым месяцем становится всё хуже. Возможно, Ил так на тебя действует.

Лемет раздражённо вскинул руку, которая вновь стала послушна:

– Хватит говорить ерунду! Штефан здесь куда дольше, чем я. И ты, второй человек после него, лорд-командующий, тоже. Вы ходили по Илу годами и с вами всё в порядке! Это просто возраст и усталость.

Мы с Идой быстро переглянулись. Неужели перед нами храбрый воин, один из лидеров людей, после получивший прозвище Отец Табунов? Сейчас он совсем не походил на того, кто создал жеребят. Точнее… создаст.

Воин нахмурил брови, выражая сомнение словам собеседника, а тот продолжил свою прежнюю мысль:

– Противоречия нарастают и чем дальше, тем больше. Все друг другом недовольны. Все друг друга подозревают. Энгель и вовсе обнаглел, вселился в тело моей служанки, чтобы шпионить!

Отец Табунов рассмеялся:

– Он просто любит тебя позлить, и ты каждый раз доставляешь ему радость, когда реагируешь. Твои секреты нашему лорду и даром не нужны.

– Это ты так думаешь. Всем нужны мои секреты. Даже тебе.

Тот, усмехаясь, поднял вверх широкие ладони:

– Как скажешь.

– Нет ничего более подлого, чем занимать чужие тела, особенно без спроса. Где я найду новую служанку? – посетовал человек с рукой.

– Уверен, что с этим проблем не будет. Хотя, звучит, конечно, жестоко. Энгель поступил очень дурно, я поговорю с ним.

– А я с тобой, – рука у мужчины вновь начала дёргаться. – Не задевай Хонишблума.

– Прости? – Отец Табунов чуть приподнял брови, словно удивляясь, что с ним завели об этом речь.

– Ну, хватит, – в голосе хозяина кабинета послышалась усталость. – Не время множить противоречия между нами. Их и так слишком много. Когтеточка, при всех его достоинствах, человек прямой. Твои игры он воспримет, как вызов.

Отец Табунов чуть прикрыл глаза:

– Это и есть вызов, мой друг. Мы бросаем его друг другу ещё со времён нашего знакомства. Просто ставки теперь выросли.

Человек с рукой нахмурился:

– Не время для игр! Не сейчас, когда мы сражаемся. Раздор может привести к печальным последствиям!

– Я это знаю! – гость чуть повысил голос.

– Тогда оставь свою месть, – попросил почти умоляюще собеседник. – Ваэлинт сама решила, с кем будет. Она вернула тебе сапфировый венец, и ты принял его при всех, поцеловал ей руку, сказал Энгелю, что не обижен на его ученицу.

– И это так, – подтвердил Отец Табунов.

Хозяин кабинета, полагаю, что его прозвище в будущем Мастер Ламп, откинулся на стуле, протянув:

– Но теперь, когда Хонишблум и Ваэлинт далеко, ты решил позабавиться и едва Когтеточка вернётся… Я хочу просто тебя предупредить – ты плохо его знаешь, несмотря на годы знакомства. Он останется не в восторге, что ты слишком сблизился с одним из его детей. Даже скажу так – именно с тем ребёнком, который чаще всех других выступает против решений отца и поддерживает тебя, а не семью.

Его собеседник беспечно пожал плечами:

– Мы взрослые люди и сами решаем, с кем быть. Одобрение Хонишблума для этого мне не требуется.

– Твоя беспечность тебя погубит.

Затем что-то произошло. Я увидел, как мигнуло, как падает шкаф, как люди вздрагивают, и картинка становится тусклой, а после огромная капля воды лопается, разрушая прошлое и возвращая нас в настоящее.

Медузо-гриб выплюнул монету, начал сжиматься, сохнуть, актинии поникли.

– Что случилось? – спросил я.

– Не знаю. Может быть, как раз в этот момент произошёл взрыв первых Небес? – Ида хмурилась. – Поэтому им и стало не до монеты и не до рун? Оставили здесь и просто ушли.

Я помедлил, всё ещё осознавая услышанное. Маленький эпизод прошлого. Ничего не значащий. А может – значащий очень много. Ибо не было во время войны Светозарных большего врага у Когтеточки, чем Отец Табунов. И на моих глазах только что подтвердилось – один из детей Хонишблума поддерживал врага отца. Точнее, будущего врага.

Где-то далеко, очень слабо, едва слышно, раздался тихий смешок. Я хладнокровно вытащил Вампира из ножен:

– Здесь седьмая дочь.

Лицо Иды застыло, её зрачки превратились в точки, и она сказала резко, с видимой болью:

– Кто-то использует колдовство.

Потолок вздрогнул, приглушая страшный грохот, раздавшийся прямо над нашими головами…

Я тащил Иду за руку, прекрасно помня обратную дорогу через залы лаборатории. Во второй руке у меня была Вампир, а Кобальтовая колдунья – прижимала к себе сапог с тремя дикими солнцесветами и бумажным хранилищем с корневищами – всё, что мы успели впопыхах вытащить из горшка.

Печь вздрогнула ещё дважды, принимая удары неизвестной силы, и каждый раз стёкла в бесчисленных шкафах жалобно звенели, с верхних полок увесистыми кирпичами падали ненадёжно стоявшие книги, а из глубины колб со странными существами поднимались крупные пузыри. Одно из них – женщина с чёрной чешуйчатой кожей, длинными пальцами-веточками и кристаллами-жабрами, разрывающими лопатки и растущими из неё отвратительными побегами, питающимися плотью, распахнула вполне человеческие глаза и, увидев нас, стала отчаянно бить кулаками по толстому стеклу, открывая рот в беззвучном отчаянном крике.

Я ощутил себя точно также, как она – запертым в колбе, просто куда большего размера.

Мелькнула тень на границе зрения, я тут же развернулся в её сторону, поднимая саблю и закрывая собой Иду. Смех седьмой дочери:

– Я нашла… я их нашлааа…

– Не трать на неё силы, – Ида решительно потянула меня за рукав. – Это мелочь. Она не важна.

– Ненавижу их от всего сердца.

– Мелочь, – последовал мягкий ответ. – Мелочь не стоит ненависти. Пошли. Пожалуйста.

Больше не гремело. Печь не дрожала. Было странно тихо, даже седьмая дочь, скрывающаяся где-то во мраке, заткнулась, вероятно замысливая какую-нибудь гадость. Запах изменился, здесь теперь не осталось ничего от цветов, а ощущался слабый аромат костра. В нём не было неприятного или отвратительного, но я чувствовал, что за ним скрывается угроза.

– Как думаешь, что происходит? – Ида не была напугана, но я видел легкий намёк тревоги на её уставшем лице.

– Хочу остаться в неведении до конца жизни. Уйти тихой мышью, так, чтобы нас никто не заметил. Но, полагаю, это колдун, который пришёл в Печь. Кем бы он ни был, ему не понравилось, что здесь устроили лагерь и проламывают вход в лабораторию.

– Ты прекрасно понимаешь, что это за колдун, – её голос немного осип. – Не из Айурэ. Кто-то из суани, Пурпурная ветвь. Другое дело, почему он здесь? И именно сейчас?

– Может, его раздражает, что дверь в лабораторию открывается слишком часто. Ну, или он просто страдает ностальгией и решил заглянуть в место, которое навевает на него воспоминания о прошлом. А внезапно обнаружил, что здесь бесцеремонно хозяйничают какие-то чужаки.

– Мне хватило Кровохлёба. Постараемся сделать так, чтобы он удовлетворился теми, кто наверху. Хотя… раз дверь лаборатории открывали, придёт и сюда.

– И как бы нам не столкнуться с ним нос к носу на входе. Это единственный способ сюда зайти?

– Не знаю. Не рискну тратить время, чтобы искать новый. Здесь слишком много проходов: если суани узнает о нас, то загонит, точно овец. Огонь – плохая вещь.

Да. Пурпурная ветвь не самый приятный вариант смерти. Хотя… не знаю ни одной ветви, от которой мне хотелось бы умереть.

– Он тебя может почувствовать?

– Нет, пока я не коснусь дара.

В протяжённом зале, там, где под потолком жила вечная тень и сидящие на колоннах статуи оставались загадкой, Ида остановилась, отказавшись идти вперёд, и на мой вопросительный взгляд прошептала:

– Не торопись.

Она осматривала каждую точку мрака, каждый угол шкафа, каждый изгиб винтовой лестницы, ведущей на второй ярус, любой прямоугольник стола, заваленный хламом и книгами. До выхода из лаборатории оставалось всего-то несколько минут, но Ида колебалась.

Я чувствовал себя неуютно в свете каштановых ламп. Сейчас очень хотелось, чтобы они разом погасли. Было бы легче спрятаться. Надо проклясть своё любопытство. Ничто не стоит встречи с суани, но я слишком хотел узнать, что в лаборатории такого, раз сюда с настырной упорностью и трудолюбием дятлов ломятся неизвестные из Айурэ.

Я услышал в голове насмешливый голос старшего брата:

– Ну, что же, Малыш. Разгребай последствия своих решений.

Всегда, братец. По твоим заветам.

– Он ведь ещё не открывал дверь?

Она покачала головой, что я, для своего спокойствия, счёл за «нет», а не за «не знаю».

Затем я кое-что заметил. Футах в двухстах от нас, а может быть и дальше. То, что было скрыто раньше углом шкафа – сверху, через рваную дыру, проникал розовый свет и затекал сизый, вьющийся в луче месяца, дымок.

– Он здесь, – прошептала Ида, отпустила мою руку, и новая руна оказалась у неё во рту.

Одна из статуй на колонне, мрачный едва различимый гротескный силуэт, чуть дрогнула… или мне со страху уже померещилось? Дым, витавший под потолком, обманывал взгляд, путал воображение.

Смех седьмой дочери, шум в дальнем конце зала, когда кто-то уронил нечто стеклянное – и оно разлетелось на осколки. Мы вздрогнули, повернулись туда, никого не увидели. Я вновь посмотрел на смутившую меня статую и, конечно же, дери совы, с ней произошли изменения, которые никогда не должны происходить со всяким уважающим себя истуканом, поставленным скульптуром на веки вечные.

Раньше она сидела, а теперь стояла в полный рост, чуть склонив голову.

– Ида, – негромко произнёс я, гордясь своей храбростью. Ведь ситуация располагала не к тому, чтобы я назвал такое приятное мне имя, а кричал например: «Караул!», «бежим отсюда!», «какого павлина это на меня свалилось?!»

Она проследила за моим взглядом и порывисто вздохнула, сжав кулаки.

Это было, как если на почти погасшие угли, покрытые толстым слоем серого пепла, сильно подули и они, набравшись сил, вспыхнули слабым, но тем не менее зловещим огнём. Тлели его запястья, бросая тусклый свет на лицо и фигуру.

Он шагнул вперёд и легко спрыгнул с высоты колонны, опираясь на дымные струи. Разумеется, выше нас, семь с лишним футов, но тонкий, я бы даже сказал – стройный. В его движениях, когда он шёл к нам, чуть откинув голову в жесте аристократического превосходства и полного презрения, читались и лёгкость, и изящность. Белая бескровная кожа, светлые брови, зачёсанные назад вихрастые волосы, надменная улыбка на красивом, породистом лице. Ну, или на некогда красивом, если быть точным. Теперь его щёки, подбородок и лоб портили пятна из чёрно-оранжевого стекла, вплавившегося прямо в череп, дающего суани схожесть с саламандрой… Через мгновение я понял, что стекло, напротив, растёт из кости, собираясь со временем превратить это лицо в безобразную маску.

Одежда, которую оценил бы даже Капитан, известный модник: чёрно-золотой шейный платок; дорогой, с блестящим отливом сюртук точно такого же цвета, застёгнутый на все пуговицы; кружевные манжеты; штаны, заправленные в высокие хрустящие при каждом шаге сапоги.

Вокруг его запястий, сплетенные из огня, закручивались витые браслеты, мерцающие подобно угольям.

За ним, в невидимых на полу следах, распускались небольшие, мерцающие рубиновым светом, дикие маки, вносящие в этот зал цвет тревоги и опасности.