– Солнцесветы, – мрачно продолжил я, наблюдая за отвратительным пиршеством. – Истинные солнцесветы. Первые. Точно такой принёс из Гнезда Когтеточка. Изначально цветок был плотоядным и довольно агрессивным, пока с селекцией не поработали наши ботаники.

Она вытянула ладонь перед собой:

– Очень странно. Я их совсем не чувствую.

Шаг к горшку. Ещё шаг. Вздох:

– Вот. Только теперь… Такая первобытная сила. И… такая жадность. Знаешь, они не очень-то желают отдавать свою энергию.

– Конечно, – я холодно изучал ботанический образчик прошлого, считавшийся давно исчезнувшим. – Гибриды, выведенные в Айурэ куда более… хм… более дружелюбны. Перед нами же… назовём его – дикий хищник.

Ещё один её шаг к грядке:

– Теперь становится понятно, откуда и у Светозарных, и у их учеников появилось столько опыта. Так много мощи! Её давал не один Ил или руны. Но и эти первые солнцесветы. Ведь людям приходилось отбирать у них ценный ресурс, цветки копили его исключительно для себя. А колдуны прошлого так привыкли ломать их сопротивление, что со временем даже перестали замечать его.

– А ты сможешь подчинить цветок?

Ида поколебалась, затем решительно ответила:

– Да, дери меня совы! Я буду не я, если не вырву у них то, что мне нужно.

– Значит, надо взять несколько с собой. Кровь для них хороший питательный субстрат, прокормить сможем. Они будут полезны на пути домой.

Девушка сделала ещё шаг, и я схватил её за рукав, отвечая на изумлённый взгляд:

– Ты не замечаешь, как подходишь к ним. Они влекут тебя. Кажется, над колдунами эти цветки имеют власть, даже над Кобальтом.

– А над тобой?

– Нет. Я не хочу к ним подходить. Полагаю, всё дело в колдовском даре.

– Или в наследии Когтеточки. А я очень хочу. Ну, не бросятся же они на меня, право слово!

Я кивнул на покойника:

– Не знаю, что заставило его сунуть туда голову. Уверен, он тоже колдун. И умер именно из-за них. Отойди, пожалуйста, к стене. Я пока осмотрюсь.

Она не спорила и сказала с безопасного расстояния:

– В них больше резерва, чем в наших цветках, а значит можно совершить больше заклинаний до тех пор, пока он истощится.

– Ага, – я обшарил карманы мертвеца и показал ей колбу с чёрным высохшим солнцесветом из Айурэ.

– Пуст. Полагаю перед нами именно тот колдун, кого потеряли в лагере. Возможно, он обманул их, а они поверили на слово, что цветок истощён. Энергии ему хватило, чтобы открыть дверь лаборатории и пробраться сюда втайне от всех.

– Вероятно, он хотел первым познать секреты этого места, ни с кем не делясь. Надеялся обнаружить нечто невероятное.

– А нашёл только смерть. Вечно некоторые считают себя самыми умными, но Сытый Птах всё расставляет по своим местам. А вот это удача, – в моих руках оказалась руна в форме оплавленной пирамидки. Я показал её Иде, бросил, и она ловко поймала одной рукой:

– Очень хорошо. Нам везёт. Что-нибудь ещё?

Я извлёк из внутреннего кармана его сюртука орнаменту с изображением солнцесвета, заключённого в клетку:

– Он из Фогельфедера.

– Хм… – красивые брови нахмурились. – И пожалуй, я не знаю, как это расценивать.

– Потом разберёмся.

Я убрал значок в карман, размышляя, что скажет Тим, ведь орнамента номерная. Почти сразу же я подумал, что до Головы надо будет ещё добраться. После этой неприятной мысли пришла другая.

– Что ты делаешь? – спросила Ида с любопытством.

– Хочу снять с него сапоги.

– Разве они не малы для тебя?

– К сожалению. Так что это для тебя.

– О, нет, – протянула девушка, сморщив носик.

– Когда твои башмаки развалятся, ты ещё вспомнишь меня добрым словом. Кстати говоря, ты опять отошла от стены.

Колдунья уже была на половине пути к солцесветам. Опомнилась. Помянула сов.

– Какой силой должны были обладать Светозарные, чтобы противостоять им? – проворчал я. – Впрочем, эпоха освоения Ила говорит, что и ему они сопротивлялись дольше, чем нынешние люди. Больше столетия.

Ида с сомнением смотрела на снятые сапоги:

– Ты назвал солнцесветы хищниками, но они плоть от плоти Ила, хоть и считается, что принесены из Гнезда. Так ли это – нам остаётся только верить словам Когтеточки. Ил, на мой взгляд, главный хищник. Он умён и умеет ждать хоть десять веков. Заманивая как можно больше жертв в свою пасть, обещая блага и дары. О, Раус. Ты знаешь, сколько благ и даров он дал им всем. От такого нельзя было отказаться, и никто из колдунов не желал искать подвоха, обманывая себя, что беда не коснётся его, как не коснулась Когтеточки. В Школе Ветвей нас всех предупреждают, чтобы мы никогда не были беспечны с Илом. Он укусит неожиданно, когда этого не ждёшь и когда решишь, что Ил тебе подчинился, точно приручённый волк. Но такого никогда не случается, ведь пример Светозарных – хороший урок для всех.

– Этот урок не всегда припоминают, – я подумал об Оделии и чем она в итоге стала. …как изменилась.

– Конечно. Ведь теперь Ил опаснее, чем во времена войны с Птицами. В наши дни он быстрее порабощает слабых и беспечных. А таких среди нас большинство.

Я вспомнил разговоры с Амбруазом и его теорию, из-за которой старого учёного выгнали из университета Айбенцвайга:

– Некоторые считают, что Ил очень изменился после победы над Птицами. Когда они вернулись в Гнездо, то не желали, чтобы кто-то из нашего племени добрался до них. Говорят, сила Птиц, их магия, делала Ил стабильным, а после того, как они перестали входить в него – это пространство стало таким же, как прежде, до прихода Рут, в дни властвования Сытого Птаха.

Ида выслушала внимательно, лишь карие глаза загадочно блеснули, после она поняла, что снова отошла от стены, вздохнула:

– О таком в Айурэ даже думать запрещено, Раус. Птицы были сильны, а их магия так и осталась для нас непостижима. Она слишком отличается от того, что предложил Когтеточка. Им не нужны ни руны, ни солнцесветы. Но что я точно знаю, люди научились отнимать у Птиц их силу. Не все люди, не у всех Птиц, но это происходило.

– Да. Лучшие из Серой ветви на подобное были способны. В хрониках описывали случаи, что тогда люди приобретали новые возможности, даже пробуждали магию, которая была повреждена. Эй! Не балуй, приятель, – я решительно отвёл в сторону стебель потянувшегося ко мне солнцесвета, а затем вытащил из горшка, вместе с комком земли, пересаживая прямо в снятый сапог. Лучший вариант, пока мы не найдём что-нибудь подходящее. – Ты куда?

Ида стояла у проёма, заглядывая в соседнее помещение:

– Солнцесветы. Мне подумалось, что они не могли расти здесь пять веков. Ни один цветок, даже волшебный, так долго не живёт. Их высадили меньше месяца назад, выходит это сделал погибший колдун, надеясь вновь получить ресурс силы.

– И?

– Должны быть или семена, или корневища. Он нашёл их в лаборатории, значит, найдём и мы. По пути к Шельфу можно выращивать цветки по мере нужды и использовать их. Мы получим огромный резерв. Надо здесь всё обыскать и проверить соседние помещения.

Дальше все стены заросли побегами, с которых, словно гроздья винограда, свисали миниатюрные каштановые лампы, но светившие не привычным тёпло-оранжевым, а сливочно-белым светом, делавшим лицо Иды холодным и резким.

– Какой-то эндемик? – прошептала она. – Или скорее очередной эксперимент Мастера Ламп. От этого света болят глаза.

Одеревеневшие лозы развалили шкаф, так что обломки и книги сгнившими слоями лежали на полу, рядом с очередной высокой колбой, заполненной мутной жидкостью, в которой плавал один из уже знакомых мне медузо-грибов.

– Вон они! – она увидела перевёрнутый ящик на столе, из которого частично высыпались ничем не примечательные светло-коричневые корневища, каждое размером чуть больше моего мизинца.

– Отлично, – облегчённо вздохнул я и, помня о том, что кто-то открывал дверь Печи несколько часов назад, сказал: – Берём и убираемся отсюда, пока не поздно.

Ида подняла лежащую на столе книгу, не читая вырвала страницу, кладя на неё целую горсть корневищ (те, почувствовав касание тёплых пальцев, стали слабо извиваться), сложила бумагу конвертом, но убрать не успела. Её внимание привлёк небольшой прямоугольный кожаный чехол под книгой, которую она сдвинула.

Колдунья развязала завязки, заглянула туда, подняла брови в вежливом удивлении, и, перевернув, высыпала на стол. Звякнуло, монета покатилась по столешнице, задребезжала. Следом за ней, сухо стуча, упали четыре фишки – две белые, одна голубая и одна жёлтая.

Я присвистнул:

– Да быть такого не может!

Ида осторожно, двумя пальцами, взяла жёлтую фишку и показала мне, сказав голосом хриплым и потрясённым:

– Двенадцать граней, тридцать рёбер, Раус. Это же додекаэдр!

Я протянул ладонь и она, что делало ей честь, ибо не каждый колдун мог заставить себя расстаться с такой находкой, отдала мне найденное. Руна оказалась тяжёлой для своего маленького размера, словно это был кусочек золота, и я быстро осмотрел её, грань за гранью, но не нашёл ни малейшего изъяна.

– Ты когда-нибудь встречал такое?

– Только слышал. Это сокровище. Береги её и старайся никому не показывать. В Айурэ убивают и за меньшее.

Три остальные руны были… хуже. Довольно смешно звучит, если вдуматься, дери меня совы, потому что речь шла об октаэдрах. И каждый – высочайшего качества и прекрасной, старой огранки. Сейчас таких мастеров не найти – руна после их работы тает и теряет грани гораздо медленнее.

– Тебе улыбнулась Рут. Этого должно хватить… – я не смог сказать на сколько. На очень и очень много. Зависит от частоты использования и силы колдовства. Но некоторым подобного запаса достаточно на целую жизнь.

Я бросил руны обратно в кожаный чехол, передал Иде. Право, смешной поворот судьбы – колдун из Фогельфедера пришёл сюда раньше нас, нашёл солнцесветы, вырастил их и был ими же убит, но не заметил куда большего сокровища, лежавшего у него под носом.

Мой взгляд зацепился за толстую серебристую монету, выпавшую из кошелька перед рунами. Я взял её, изучая лики луны и солнца. Очень знакомая монета, такая же старая, как та, что досталась мне в наследство от Оделии.

– Ида, – негромко позвал я. – Знаешь, что это?

– А? – она посмотрела мельком, слишком заворожённая тем, что находилось в её руке. – Да. Омут памяти. В нём нет большой ценности.

Я ощутил, что горло пересыхает, откашлялся:

– Мне очень надо узнать о ней. Сейчас. Я спрашивал у Фрок, но та сказала, что ей ничего неизвестно.

– Да. Конечно, – с некоторой неохотой колдунья затянула завязки. – Фрок о ней ничего неизвестно, потому что она не колдунья. Их называют ключами памяти. В Школе Ветвей есть несколько, среди предметов времён войны с Птицами. Их создал Мастер Ламп, в доме которого мы, по сути, с тобой и находимся. Колдуны в то время передавали с помощью них сообщения друг другу. Письма, которые может прочитать человек с даром, если рядом есть кое-что нужное. Но сейчас они бесполезны, как внедрять туда слова никто не помнит. Просто забавная безделушка из прошлого. Постой! Ты спрашивал у Фрок?! Где ты видел такую монету?

– Досталась мне в наследство от брата. Всегда было любопытно, что это такое и где он её нашел в Иле. Никто не помнит, как внедрять слова, – я уцепился за услышанное. – А как вытащить их из неё? Ты в курсе?

– Да, некоторые колдуны в курсе. Но это бесполезное знание. Вот с помощью него. Их для этого и держали, – она указала на безмятежно плавающий медузо-гриб. – Они не животные, скорее ближе к растениям. Если честно, я никогда не видела, как это работает, но в атласе Муравьёва познавательные картинки. Показать?

Это было слишком важно, чтобы я отказался. Ида подошла ко мне почти вплотную, положив руку на Вампира, затем потянула саблю из ножен.

– Позволишь?

Она взяла клинок двумя руками, с силой ударила по колбе. Я моргнул, по стеклу, с треском пробежала вертикальная линия. Ещё один удар, противно кракнуло, сеть трещин разбежалась в разные стороны, словно весёлые солнечные лучи, и из них задорными струйками потёк желтоватый питательный раствор, пахнущий дикотравьем и землёй Ила.

Ида отошла назад за пару секунд до того, как колба с хрустом лопнула, выплёскивая из себя всё, что хранила. Микаре, словно рыба, забился на полу и колдунья, вернув саблю, забрала монету:

– Вроде раньше это так делали…

Она сунула ключ памяти прямо в железистый рот: глубоко, пачкая пальцы. Создание застыло, начало мутнеть и на его спине, ставшей серо-фиолетовой, появилось два бугорка. Они стремительно росли, тянулись вверх, выпускали дополнительные отростки, на которых начали распускаться странные цветы, очень похожие на венец щупалец актиний. Между цветами, прямо в воздухе, стали формироваться капли росы, ярко сверкающие в белом свете каштановых ламп. Они походили на маленькие бриллианты и росли с каждым мгновением, пока не слились в одну, уже величиной с блюдце.

– Отойди назад, пожалуйста, – сказала Ида, поманив меня к стене, подальше от происходящего зрелища, где странное, очень быстро разросшееся растение вытворяло на наших глазах нечто невероятное.

Блюдце росло, став сперва размером с тарелку, затем с поднос, а после, капля над цветком-актинией растянулась до размеров хорошей простыни, дрожа и блестя, точно водная поверхность, если смотреть на неё со дна.

Прямо из глубины этого странного тонкого зеркала выступил светлый зал, стол, в котором я узнал тот, на котором мы нашли руны, и… человек. Всё это внезапно приняло объём и глубину, а затем человек, глядя прямо на меня, заговорил и я вздрогнул от неожиданности, слушая искажённый словно бы расстоянием голос, который калечил даже певучий квелла.

Он был немолод, с чуть бегающими глазами и аккуратной бородой, в которой ярко белели две седые полоски. Одна его рука, левая, постоянно подёргивалась, словно жила своей жизнью и недоумевала, отчего и за какие преступления прикреплена к этому телу? Странное зрелище и несколько отталкивающее.