Узилища молний остались позади, отпуская наши волосы, наконец-то переставшие плеваться искрами, и мы пошли по длинной галерее, мимо столбообразных янтарных колонн, внутри которых с величавым изяществом туда-сюда плавали светящиеся белые сгустки, похожие то ли на медуз, то ли на студенистые прозрачные грибы. Именно они здесь выступали источниками света.

– Что это такое? – с опаской спросил я.

– Ты в Иле дольше меня.

– И вижу их впервые.

– Быть может, это микаре? Хранилища фрагментов памяти, созданные Светозарными. А вот опять повреждения…

В этой части Печи гибель предтеч Небес тоже не прошла даром – разрушенные стены, лопнувшие колонны. Янтарь или то, что я принимал за янтарь – разлетелся по полу мелкой галькой, а медузо-грибы растянутыми кляксами содрогались, открывая нечто похожее на рыбьи рты и противно пульсируя светло-жёлтым.

– Они же… – я нахмурился. – Они же не могут биться в агонии с тех самых пор?

Ида перешагнула одну из них, сказав негромко:

– Ил дарует разные свойства, в том числе и долгую жизнь. Иногда, как здесь – бесконечную. Почти бессмертие. Ужасно, на самом деле – когда твоя смерть растягивается на века. Во времена Когтеточки многие уходили в Ил за вечной молодостью. Храбрые люди заметили, что находясь здесь, переставали стареть и меняться.

– Но они изменились.

– Конечно изменились. И не так, как хотели. Потом. Когда стало слишком поздно. Ил берёт плату с каждого. И порой она гораздо страшнее смерти. А уж как он любит играть с теми, у кого есть колдовской дар… Столько соблазнов мне обещает…

Я посмотрел на неё внимательнее, и она ответила успокаивающей улыбкой:

– Со мной всё хорошо, Раус. Я не безумна и надеюсь вернуться за Шельф раньше, чем это пространство найдёт брешь в моей обороне. Но здесь я становлюсь намного сильнее, чем в Айурэ. Одна из причин, почему ученики и последователи потянулись за Светозарными в глубину. Слишком много силы, чтобы её проигнорировать или забыть о ней.

Громкий, пускай и далёкий разговор заставил её вздрогнуть. Я потянул Иду за собой, как можно дальше от светящихся колб, в ту область, где они были больше всего разрушены, а медузо-грибы отсутствовали. В самый мрак.

Мы замерли у стены, и я вслушивался, пытаясь понять фразы, неразличимые из-за расстояния.

Слух у Иды оказался лучше моего, и она произнесла едва слышно:

– Не квелла. Мужчины. Трое.

Затем и я услышал слова.

– Дери меня совы, как это достало.

Они появились в левой части галереи – двое в ярко-зелёных мундирах, третий в плотном кожаном плаще и помятой треуголке. Все с бородами, довольно неряшливы и худы. Солдат и тот, что в плаще, несли за две ручки большую корзину. Их товарищ – ружьё с примкнутым штыком.

Мундиры я узнал. Третий Линейный пехотный полк лорда Авельслебена. Я привлёк внимание Иды, затем коснулся воротника и показал ей четыре пальца. Она умница, поняла, что я говорю о четвёртой роте. С такими нашивками, сделанными золотыми нитками, мы уже сталкивались – в кратере, где когда-то нашли Оделию. Теперь осталось понять: перед нами люди из полка условно хорошие или люди из полка (или же носящие форму полка) совсем плохие.

– А я говорил, – сказал солдат с ружьём. – Надо было прибить лошадей, пока имелась такая возможность. До того, как они озверели и сбежали. Мясо бы жрали, а не эту дрянь.

– Заткнись уже! – устало огрызнулся парень в плаще. – Чего теперь плакать по тому, что не вернуть?

– Да. Лучше без твоего нытья, – поддержал другой, ставя вместе с товарищем корзину на пол. – Знал бы, куда это придёт, в жизни бы не вызвался добровольцем.

– Зато денег…

– Ты сперва вернись и получи, – разрушил его мечту Плащ.

Солдат с ружьём ткнул штыком в ближайший к нему медузо-гриб, подцепил и отправил в корзину:

– У меня от этих изжога.

– Лучше, чем голодать. Припасы кончились, а больше в Печи есть нечего. И так Брюн порции урезал.

Следующие несколько минут неизвестного нам Брюна поминали разными не очень воспитанными словами. Доставалось ещё какому-то полковнику и придурку из Фогельфедера, который сам должен взять кирку и долбить проклятущую землю, а также проклятущую дверь и проклятущую голову самому себе.

За этими разговорами, они наполнили корзину. Я обратил внимание, что все трое расслаблены, не опасаются, что из мрака на них набросится какое-нибудь создание Ила и вообще, судя по всему, Печь для них место привычное. Ну или… уже не новое.

– Брюн сказал, если колдун не вернётся через два дня, то уходим, – Плащ приподнял корзину, проверяя вес.

– Куда он вообще мог пропасть, сумасшедший жалкий неудачник? – второй солдат взялся за свою ручку. – Сказали же, не ходить в одиночку.

– Он надеялся найти здесь солнцесвет вместо прежнего. То появлялся, то пропадал. Обратная дорога будет не сахар без магии.

Они ушли, обсуждая мерзкий расклад шансов, благословение Одноликой, и их голоса постепенно стихли.

Ида выдохнула и сплюнула руну в ладонь:

– Как же мне хотелось задать им вопросы…

О, да. Я думал о том же самом. Кобальтовая колдунья многое бы прояснила, если бы использовала магию, но её солнцесвет слишком потерял силу… Когда выживание на одной чаше весов, а любопытство на другой, выбор очевиден.

– Здесь солдаты из Айурэ. Полагаю, это они оставили цветы у алтаря Рут.

– Упоминался и Фогельфедер, и колдун. Какая-то экспедиция от города?

Подобное случается. Правительство или Великие Дома, блюдя свои интересы, часто тайные, часто вообще запретные, о которых не стоит разговаривать в приличном обществе, порой отправляли в Ил группы. Очень часто я находил их кости во время своих путешествий. Потому что обычно всё заканчивается неудачно, но были и случаи возвращения назад. Не спорю.

Если Рут оказывалась милостива. Однако не слышал ни про один отряд, который зашёл настолько далеко. Им потребовалось несколько месяцев упорного путешествия по белым пятнам Ила, чтобы сюда добраться.

– Очень везучая экспедиция, если они дошли до Печи, – пробормотал я.

– Пока везучая. – Я не смог разглядеть выражение её лица во мраке. – Ты же слышал. Солнцесвет исчерпан, значит, они остались без магии. Еда кончилась и им приходится собирать этих созданий. Если немного не повезёт, люди начнут голодать. А обратный путь, пешими, будет долог и опасен. Ты сам знаешь.

Конечно, я знал. Шанс, что многие из отряда станут покойниками, довольно высок, ибо до Шельфа очень далеко. Я чувствовал это, и расстояние меня… слово «пугало» я, пожалуй, использовать не буду, а вот «смущало» подойдёт. Не так смущало, как во время путешествий с Рейном, но достаточно, чтобы я уже думал о будущем и о том, как мы будем выбираться отсюда без нужных вещей и одежды.

– И всё же я многое отдал бы, чтобы узнать, кто они и что здесь делают.

Ида положила мне ладонь на грудь:

– Хочешь за ними пойти?

Я подумал немного:

– Опасно. Неизвестно, сколько их и, если у лагеря будет патруль или кто-то сидит в секрете, нас заметят. Ненужный риск, непонятно ради чего.

Конечно, можно было бы помечтать о ружье, зарядах, одежде и обуви, но вряд ли они побегут к нам, отдавая то, что им самим надо.

– Разумно, – согласилась она. – Тогда идём дальше.

– К ближайшему выходу, если ты знаешь путь. С каждым часом бродить здесь становится всё более рискованно.

– Разве находиться в Иле вообще не рискованно? – последовал резонный вопрос. – Как бы ты ни старался, в пути домой мы не сможем избежать неприятностей.

– И всё же меня беспокоят и эти люди, и тот Пурпурный, которого ты почувствовала. Я бы оставил их за спиной. Далеко за спиной.

– Хорошо, – в её голосе была лёгкая доля разочарования, что мы меняем планы. – Ты решаешь.

– Сможешь вывести?

Пауза затянулась, а затем последовал осторожный ответ:

– Я уже не раз говорила, что Печь чем-то похожа на Школу Ветвей. Но гораздо больше, и чем дальше мы идём, тем сильнее расхождения. Там, впереди, должен быть второй внутренний двор. За ним спуск на точно такие же этажи, как те, где мы поднимались. Теоретически после них должен найтись выход.

– Теоретически, – эхом пробормотал я. – Что же. Твоя неопределённость гораздо лучше моего полного незнания этого места. Будем полагаться на неё. Без тебя я бы бродил здесь, словно слепой котёнок. Да что там. Даже не попал сюда.

– Без меня ты бы уже давно перешёл Шельф и находился в безопасности, а не оказался у совы под крылом, – Ида была довольно жестока к себе.

– Не думай о том, что не случилось.

– Да. Ты прав.

Я в последний раз посмотрел на бьющихся в агонии существ, размышляя, что случится, когда солдаты съедят их всех? Попытаются разбить колонны, чтобы добраться до тех, кто живёт там? Голод – вещь жестокая. Поверьте человеку, который однажды из-за него оказался внутри древа.

Провал в стене. Ветер. Розовый свет. Знакомый, и сейчас, после долгого свечения каштановых ламп, болезненный для глаз. Ида подошла к нему первой и застыла, глядя на открывшуюся картину. Я шагнул следом, бросил один взгляд и сразу же потянул её назад, подальше от края, чтобы нас не заметили.

Мы с Идой смотрели сверху на раскинувшийся перед нами второй внутренний двор Печи. Здесь не было ни алтаря Рут, ни поля люпинов. Четыре большие палатки в дальней от нас части, едва дымящийся костёр, люди. Я насчитал семерых, двое из которых с ружьями, стояли на часах. Затем к ним присоединились те, что ходили за едой, принеся корзину, полную микаре, как назвала их Ида. Ещё один, зевая, в расстёгнутом капитанском мундире, выбрался из палатки.

Одного из фрагментов двора, по сути, не существовало, вместо него был раскоп – рваная рана в земле, рядом с которой лежала куча извлечённого грунта, сломанные плиты покрытия, а также выволоченные камни кладки. Было слышно, как где-то там стучат две или три кирки.

– Интересно, – Ида, сузив глаза, наблюдала. – Очень интересно. Наверное, их колдун надоумил. Если у него закончился солнцесвет, то на первый взгляд – разумное решение. Прости. Я о том, что они, скорее всего, не смогли открыть дверь лаборатории без магии, и поэтому пытаются добраться туда, проломив потолок.

– Лаборатория внизу? Под двором?

– Теперь я уверенно могу сказать – «да».

– Значит, они проделали такой путь ради неё. Что там может скрываться, чтобы так рисковать?

Ида пожала плечами:

– Придумай, что угодно. Любой вариант возможен. Утраченные заклинания, например. Раньше их список был куда обширнее, чем сейчас. Многие открытия и секреты исчезли вместе с их создателями во время войн Светозарных. Тогда мы могли даже использовать переходные формы к другим ветвям, комбинируя их со своими основными вариантами. Бесценные знания, которые усилят и государство, и какой-нибудь из Великих Домов. Или же тайны последователей Когтеточки. Проекты Мастера Ламп. Руны, в конце концов. Или… даже Птицеед.

– Хм… Сомнительно.

– Я присутствовала при беседах отца с Авельслебеном. Все хотят заполучить руну твоего предка. Или найти подобную. У Айурэ точно такие же желания, как и у Светозарных – стать сильнее и опаснее. Почему бы руне не оказаться в Печи?

– Вместе с костями моего пращура? Хотя бы потому, что доступ Светозарным к Печи гораздо проще, чем людям. Любой суани, при желании, может бродить везде, кроме алтаря Рут. Уверен, что за пятьсот лет они приходили сюда. И если так, давно бы отыскали Птицееда.

Я не сказал о том, что Оделия клялась – они с Рейном нашли Когтеточку и это было отнюдь не в Печи. А в долгих неделях пути отсюда, совсем в другой области Ила.

– Что бы там ни было, они пытаются проломиться туда. На благо города или беду, в зависимости от того, кому служат, – она была задумчива.

Я посмотрел на маленький лагерь.

– Сможешь провести нас в лабораторию так, чтобы они не увидели?

В глазах Иды мелькнуло удивление, впрочем, почти сразу же сменившись пониманием.

– Если ты этого, действительно хочешь.

Дери меня совы! Я буду жалеть, если уйду сейчас. И гораздо больше буду жалеть, если эти кроты из Племени Гнезда – и добудут то, что в будущем повредит Айурэ.

– Давай опередим их.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

МОНЕТА, ПЛАМЯ, КРОВЬ И РОГ

Лестница была, словно витой зелёный червь, потому что вокруг всё заросло пушистым мхом, в котором, как капли крови, алели съедобные ароматные ягоды. Если не знаешь, где ты, то можно решить, оказался в лесу, точнее лесной пещере, в которой не слышно ни птиц, ни насекомых. Лишь дробный стук капель, формирующихся на спорофитах, застывающих на их кончиках, а затем падавших на грязный холодный пол. Год за годом, пока на камнях не появились выбоины.

Дверь, вставшая у нас на пути, была точно такой же, как у входа в Печь – две плотно соприкасавшиеся друг с другом створки, украшенные слюдяными чешуйками, складывающимися в изображение неполного солнцесвета. Потому что по нему хорошенько поработали не только кирками, но и огнём. Люди пытались проникнуть внутрь, но лаборатория решила не раскрывать им свои секреты.

– Немного волнительно, – Ида перешла на шёпот.

Я обернулся назад, но из лагеря никто не спешил сюда.

– Вряд ли нас там поджидает Комариный Пастух, – сказал я ей. – Иначе Светозарному давно бы надоело, что какие-то грубияны бесконечно стучат ему в потолок, и он вышел разобраться.

– О, ты полностью погасил мои сомнения. Вот что значит вовремя привести правильный аргумент. Раз Комариный Пастух далеко, тогда решено, – с иронией поддержала она мой тон и через мгновение воспользовалась магией, мигнуло лиловым, путь открылся.

Ида решительно шагнула первой, я за ней, слыша, как створки, чуть шурша по камню, закрываются за спиной.

Пахло здесь утончённым аристократичным благородством. Столь изысканно, я бы сказал – неожиданно для такого древнего и забытого места, что приходилось только удивляться: белая лилия, магнолия, жасмин, тепло амбры и мёд. Словно мы попали на приём, где каждый щеголяет благородным запахом нуматийских духов.