Чтобы всё хорошенько рассмотреть и оценить масштаб безумия, творящегося вокруг нас, я расположился прямо на полу, задрав голову, изучая пространство внутренности Печи.

Она была как башня, во всяком случае, у входа. Точнее, не башня, а поставленная вертикально труба, внутри которой мы и находились. По периметру – хаотичная мешанина из цветочных лестниц, древесных спиралей и сплетённых из побегов площадок, ведущих в какие-то проходы. Противоположная от нас стена была так далеко, что идти до неё пришлось бы минут десять, если бы её соединял мост.

Но моста не было.

Весь путь пролегал по корням и побегам, формирующим внутреннюю архитектуру и расположенным только вдоль стен. По сути, следовало пройти половину окружности чтобы оказаться на другой стороне.

В сорока шагах от площадки, где мы находились, начиналась вертикальная шахта, уходящая далеко вверх и вниз, во всяком случае я так думал, ведь свет каштановых люстр туда не долетал. Откуда-то из мрака слабый, но бесконечный ветер приносил запах медового клевера и сильной гари.

Всё свободное пространство шахты занимали цилиндрические маятники из тёмно-коричневого, покрытого коростой металла. Их верхние части тоже скрывались во мраке, и я видел лишь фрагменты этих огромных непонятных штуковин. И очень тяжёлых, способных одним ударом вынести ворота андерита и проломить его стены. Я не знаю, на чём они держались и что приводило их в движение, но это неумолимое бесконечное раскачивание из стороны в сторону смущало сознание. Я понимал, что хаос, происходящий передо мной, контролировало какое-то древнее волшебство, заставляя чувствовать холодок в животе.

Маятники двигались каждый со своей скоростью и в своём направлении. Казалось, ещё немного – и они врежутся друг в друга со страшным грохотом, а затем рухнут куда-то в недра, увлекая за собой невидимый потолок, и вся Печь, и так израненная ошибками колдунов прошлого, содрогнётся и, завалившись, опрокинется в озеро.

– Как… необычно, – прошептала Ида, делая маленькие, очень осторожные шаги к краю площадки и давя стебли жимолости, довольно проворно выдёргивающей побеги из-под её башмаков. – До сих пор в движении. Спустя столько лет…

Я не стал предупреждать её или говорить об осторожности. Думаю, сложно не заметить: один из маятников проходит так близко, что слышно тугое неприятное гудение.

– Зачем они?

– Наверное, это знают только Светозарные, – мне показалось она едва сдержалась, чтобы не коснуться пронесшейся мимо неё махины. – Но, полагаю, после того, как Печь ранили, они сбились с правильного хода.

– Но не сталкиваются друг с другом. Ты чувствуешь, что движутся не только маятники? Но и внутренние стены… Мы медленно скользим против часовой стрелки и почти совершили оборот.

– Мастер Ламп хотел подчинить время. И был помешан не только на фонарях. Возможно, это всё часть его великого эксперимента. По счастью, неудавшегося.

– Почему по счастью?

Ида, помедлив, отошла от края:

– Время – жестокий мучитель. Оно холодно, коварно, бездушно и бесстрастно. Время – почти что смерть. А научиться управлять смертью на самом деле, а не как Колыхатель Пучин, будоражащий кладбища, это опасное знание. Как бы это сказалось на Айурэ и нашей истории – я могу только догадаться. Спасибо Честному Лорду и Рабу Ароматов, что этого не случилось. Хотя… несколько странно благодарить таких существ…

Я помнил, что оба этих парня враждовали с Мастером Ламп ещё до того, как все они предали Когтеточку и стали Светозарными. И слышал, что это из-за их ошибок пострадала Печь и провалился первый эксперимент. Но теперь подумал: что, если ошибок не было, и авария, разнёсшая всё в округе, спланирована специально? Например, для того, чтобы маятники шли в разные стороны, точно безумные, а время осталось непостижимым, не превратившись в оружие?

Стоит как-нибудь обсудить это с Амбруазом и Элфи. Надо лишь выбраться отсюда.

– Очень странное место. Хоть совам скармливай это безумие.

– Ты не колдун, поэтому не видишь основ оставшегося порядка. Всё подчинено цели, которой были неудавшиеся эксперименты.

– Я вижу не порядок, а заросший луг.

– Ил – это колдовство. В той или иной степени. А оно здесь во многом подчинено цветам и растениям. Проявление магии в виде цветов у Светозарных и их соратников, к примеру. Или, далеко ходить не надо, те же солнцесветы – основа основ. А здесь следов старого колдовства разлито столько, что всё цветёт без малейшей капли света. Полагаю, что даже внизу, где были печи и мастерские, всё превратилось в прекрасные луга.

– Но мы не будем проверять.

– Конечно не будем. Это опасно. Там столько силы, что маятники до сих пор парят, словно безумные бабочки.

– Ты хочешь сказать, эти штуки ничем не прикованы к потолку?

Она улыбнулась:

– Нет, Раус. Никаких цепей, блоков или чего-то подобного. Ветер, дующий снизу, это дыхание остатков древнего колдовства. Он швыряет их, точно мячики для донга. Просто представь, какая сила тут была когда-то.

– Я слышу в твоем голосе гордость.

Ида убрала локон за ухо:

– И сожаление. Сожаления больше. Они бы добились настолько многого для людей, если бы не все накопившиеся противоречия.

– Имя которым одно – Птицеед.

– Отчасти. Наверное. Не знаю, – она выглянула через полупрозрачную дверь на улицу, убедилась, что там всё такой же густой мрак, и дождь тугой стеной хлещет по Илу. – Я говорила с матерью об этом. Сомневаюсь, что на них нашло общее безумие даже из-за такой мощной руны. Было что-то ещё. Люди не нападают друг на друга просто так, без старых обид.

– Ты мало была в Иле. Все, если долго находятся здесь, меняются. Впрочем, правду мы вряд ли когда-нибудь узнаем. Давай дождёмся, когда закончится ненастье, и уйдём отсюда.

– А если оно продлится полдня? Или несколько дней?

– Значит, будем ждать. У нас есть фляга воды, еды хватит ещё на сутки. Дальше посмотрим. Стоит отдохнуть перед долгим путешествием.

– А с ветром, который дует снизу, что мы будем делать? Точнее, что мне делать?

Я озадаченно посмотрел на неё:

– Требуются объяснения. Он опасен?

– Опосредованно. И только для нашего будущего, если случатся какие-то неприятности. В ветре старая сила и она жадная до чужого колдовства, поэтому забирает его. Я уже потеряла один угол на своём шестиугольнике, а значит теперь смогу использовать на одно заклинание меньше. Останемся здесь – все мои сектора опустеют.

Как-то, уже кажется очень давно, столько событий прошло, в Шестнадцатом андерите, я гадал, сколько у неё свободных заклинаний. Колдуны обычно о таком не рассказывают. Особенно незнакомым людям. Так что произнесённое ею сейчас – довольно высокая степень доверия, возникшего между нами.

– Сектора… – пробормотал я.

В её светло-карих глазах заплясали весёлые совята:

– У меня их два, если тебе интересно. И ещё полусектор. Очень не хочу их терять и восстанавливать. Они могут понадобиться в любой момент, хотя силы солнцесвета и не хватит, чтобы потратить их все.

Подсчёт не составлял труда. Два и половинка – пятнадцать заклинаний. Дери меня совы – это много. Обычно у колдунов в два раза меньше, чем у неё. Рут Иде благоволила.

– Тогда, и вправду, стоит уйти, хотя бы на время, – согласился я, думая, какие, куда более серьёзные, опасности могут ждать нас в глубине Печи…

Гул маятников стих за спиной, стоило лишь пройти по первому из коридоров, попавшихся нам на пути. Исчезли растения, сменившись простыми каменными стенами и пустыми дверными проёмами, ведущими в редкие комнаты.

Вместе с растениями пропали и каштановые люстры. Их сила уже не долетала сюда, и чтобы рассмотреть хоть что-то вокруг Ида использовала колдовство. По её распущенным волосам, в такт ударам сердца, стали пробегать волны кобальтового света, и вся причёска засияла, словно какое-то невероятное существо в волшебном лесу. Глаза тоже стали ярко-сапфировыми и в их глубине, отзываясь на магию, крутясь по радужке, словно стрелки по циферблату, заскользили золотые песчинки.

– Что? – спросила она у меня.

Я прочистил горло:

– Очень красиво.

– Спасибо. Они ведь тоже это должны были видеть? Светозарные. Красоту колдовства?

– Полагаю, да. Но после оно стало лишь инструментом к цели. Оружием.

– Средством выживания в Иле, – тихо прошептала Ида. – Ил медленно убивал их. Отравлял. А они сперва не понимали этого… Ведь на Когтеточку он не действовал? Значит, и другие будут в безопасности. Когда я думаю об этом, мне становится страшно. От трагедии, масштабе потерь среди лучших. Где та грань, когда легендарный герой становится легендарным злодеем? Хотела бы я заглянуть в прошлое. Хотела бы всё изменить. Впрочем, нет смысла жалеть о том, что никогда не случится и уже оставило след в настоящем. Давай побудем здесь, и вернемся ко входу через несколько часов. Возможно, гроза уже закончится.

Она расстелила плащ Ларченкова, мы сели в кругу кобальтового света. Её рука оказалась в моей, и мы слушали долетающий даже сюда стрёкот «цикад».

– Всё же странное это место, – сказал я.

– Для не колдуна. Школа Ветвей создана по подобию Печи. Во всяком случае, центральное здание. Я только оказавшись здесь – это поняла. Внизу мастерские, наверху лаборатории.

– Лаборатории?

– В Школе. А здесь должна быть лаборатория, где Мастер Ламп вместе с учениками и товарищами придумывал и испытывал свои открытия в магии. Где-то там, – Ида ткнула пальцем в потолок. – Возможно, старые архивы, библиотека…

Она заметила мою задумчивость:

– Тебе любопытно так же, как и мне?

– Есть немного, – признал я. – Не каждый раз удаётся оказаться в легендарных местах, связанных с моим предком. Тайны манят, а я слишком любознателен, и сейчас во мне борется осторожность с желаниями исследователя.

– Если говорить об опасностях, то здесь не может быть тварей Ила. Даже седьмых дочерей. Печать входных дверей способен открыть только колдун.

– Это меня и останавливает. Встретиться нос к носу с очередным суани – очень неприятная перспектива.

Она подумала немного:

– Они не обязательно должны быть здесь. Я не стану настаивать, ты специалист по Илу и лучше меня знаешь его опасности. Но я бы рискнула. Вряд ли когда-нибудь нам доведётся сюда вернуться.

– Знаю одно, мой брат точно не простил бы меня, оставь я вотчину Мастера Ламп без изучения, – вздохнул я. – Он назвал бы меня трусливым воробьиным хвостом.

– Никто не хочет прослыть воробьиным хвостом, – Ида не могла скрыть улыбку. – Давай узнаем, какие тайны скрывает Печь.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ПЕЧЬ

Дождь лил с потолка сквозь прожжённые дыры, собирался лужей на накренившемся полу, а дальше весёлым потоком стекал по цветочной лестнице, жадно принимавшей влагу.

Мы шли наугад, поднявшись на три пролёта вверх и углубившись в пустые залы без окон. Дважды они возвращали нас к центральной трубе с беспокойными маятниками – самому необычному пространству Печи. Во всем остальном она была уныла и холодно-равнодушна к тем, кто без приглашения пришёл сюда.

Меня это устраивало. Гораздо лучше, чем всяческие волшебные ловушки, голодные создания и кровожадные призраки, которым самое место в столь безлюдных местах.

– Как в Школе Ветвей, – несколько раз шептала Ида, пытаясь ориентироваться среди залов и коридоров. – Только всё гораздо больше, масштабнее и… старше. Словно я уже бывала здесь, надо просто вспомнить правильную дорогу. Где-то там внутренние дворы. Нам нужен другой корпус, и вверх на уровень.

Её волосы, как и прежде, источали свет, разгоняя холодный мрак. Глаза сияли магией и я, не скрывая, любовался этой необычной, скоротечной красотой симбиоза колдуньи, руны и солнцесвета.

– Комнаты учеников, – делала предположения моя спутница. – А здесь, полагаю, казарма Храбрых людей. В Айурэ в подобном месте расположена гвардейская рота лорда-командующего. А там… Да. Нам сюда, вот линия, сложенная из опаловых стрелок. Как в Школе. Мы на верном пути.

За очередным поворотом стена перед нами оказалась в сплошных дырах. Я подошёл и ощутил на коже свежесть, почувствовал запах озера. Шум волн, встревоженных из-за ненастья, почти заглушал редкий шелест дождя.

– Словно стреляли картечью, – пробормотал я, проводя пальцем по оплавленному краю камня. – Только пушка должна была быть ну очень большой.

– Не пушка, – Ида стояла у противоположной стены, где от света её волос искрились вплавленные в булыжники осколки. Словно звёздное небо заглянуло в зал. – Фрагмент первых Небес. Или того, что могло ими стать.

Дальше дорога отсутствовала – завалы, рухнувший внешний фасад, не выдержавший колоссального удара магии, оплавленный, вставший на дыбы острыми иглами пол. Проберётся разве что обезьяна или седьмая дочь.

Пришлось искать новый путь.

– Удивительно, что логово Мастера Ламп вообще уцелело.

– Печь создавали колдовством, – Ида вела меня за руку по коридору с покатым потолком, следуя за опаловыми метками. – Только поэтому она и смогла выстоять, когда магия вырвалась. Она защитила многих в своих стенах. Тех, кто находился здесь, и тех, кто успел добежать до неё, во время начала разрушения Небес.

– Большинство не успели, полагаю, даже понять, что происходит, – я помнил из курса истории в университете, сколько тогда погибло людей. Часть армии Отца Табунов, стоявшая лагерем на равнине, ударный кулак Айурэ – превратилась в пар. Потери были таковы, что натиск Храбрых людей на Птиц в этой части Ила ослаб, и те, конечно, воспользовались подобным, чтобы убить ещё больше защитников Айурэ. Из-за этого война едва не была проиграна.

– Все важные для победы люди уцелели. Те, кто потом стали Светозарными, работали внизу, в кузне или цехах. Или наверху – в лаборатории. Это их и спасло. Кстати, дети Когтеточки тоже были здесь, так что, по сути, благодаря крепким стенам Печи я имею счастье говорить с одним из потомков.

– Не все дети, – я знал эту часть семейной истории. – Один из них, насколько я знаю, находился за стенами, в лагере Отца Табунов. В тот день у Когтеточки осталось лишь шестеро детей. Четыре сына, две дочери. И на финале войн Светозарных их стало ещё меньше.