– С некоторыми срабатывает эффект ложно прожитой жизни, как его называл мой брат. Ил что-то делает с восприятием, особенно если человек оказывается в одиночестве, далеко от Шельфа. Отравляет его сознание и шепчет в уши ложь. Показывает то, чего нет на самом деле. И минуты кажутся годами, сознание запутывается в образах, которых никогда не было.

Я такому не подвержен, но могу представить, каково это – сидеть на берегу целую вечность.

– Да. Наверное, ты прав. Но всё было так похоже на правду. Так похоже… – прошептала она, отворачиваясь к волнам. – Я столько прожила. Стольких потеряла. Всю семью. Всех друзей. В битвах на неизвестных полях, среди болот, в скалах, тратя руну за руной… Чужая жизнь, чужие цели, чужие потери. Мечты. Надежды. Любовь… Магия выела моё сердце, бросила одну, оставив на краю земли древней старухой. Безумной. Плачущей о том, чего уже не вернуть. Ошибки, которые не исправить. Секундная стрелка была моим палачом. Время так жестоко, если только захочет этого. Оно отбирает у тебя радость, становится истязателем твоего одиночества, запирает на краю чужого мира. Есть ли что-то более жестокое, чем это?!

– Это всего лишь наваждение.

Она вскинулась:

– А если нет?! Если всё вокруг – ложь. Если ты… ложь?!

Я видел страх в глазах колдуньи, видел слёзы, когда она с ужасом смотрела на свои руки, ожидая увидеть там морщины старости.

– Ты попала в тягостный кошмар. И как все кошмары, он имеет свойство слабеть с каждой минутой. Чувствуешь? – я сильно сжал её пальцы. – Настоящее тепло. Настоящее касание. Боль, если надавить вот так. Ложь Ила не будет властна над тобой, пока я рядом.

Ида облизнула губы, неуверенно кивнула:

– Я словно застряла тут. Прости. Не время расклеиваться. Давай выбираться.

Сюда почти не долетал ветер с озера, и маленький костёр, что я развёл, не пригибался к земле. Ида, укрытая плащом Ларченкова, грызла мясо, которое дал мне Капитан.

– Это гораздо более приятная еда, чем те… насекомые, – она мотнула головой в сторону бледно-зелёных мокриц, прыгающих в полосе прибоя.

Откусила, стараясь поменьше пачкать пальцы. Даже в этом жесте, даже оставаясь чумазой и растрёпанной, в испачканном платье, предназначенном для города, а не для Ила, она казалась мне невероятно аристократичной и привлекательной.

– Как ты меня нашёл? Даже не так… Как ты здесь оказался?

– О. Это долгая история. Пришлось вернуться почти к самому началу, чтобы пройти путь ещё раз. Расскажу о моих приключениях, чуть позже. Но если кратко, то я просто шёл по оставленному следу, получив знатный пинок от Болохова, благословение от Капитана и напутствие, если это так можно назвать, от твоего телохранителя. Короче никто из них не желает оставлять тебя здесь, – я показал ей потускневший портальный камень.

– Невозможно, – она расширила глаза. – Раус, ты должно быть шутишь!

Я подбросил камень на ладони:

– Довольно весомая шутка. Впрочем, теперь совершенно бесполезная.

– Ты смог его схватить?!

– Ты слишком высокого мнения о моей удаче. Это сделал Август и даже не спрашивай, как. Знает лишь он, да совы.

Она коснулась моей руки:

– Ты очень многим рискнул, пройдя таким способом. Чудо, что не превратился в ледышку. Спасибо, что пришёл за мной. Я почти потеряла надежду, что мы снова когда-нибудь встретимся, – она обернулась к озеру. – До чего же унылое место. Буду рада уйти отсюда поскорее.

– Так и поступим. Близится гроза, – сказал я.

– На небе ни облачка.

– Я всегда её чувствую. Придёт через три-четыре часа. На открытом пространстве опасно. Надо поискать укрытие. Камни, дупла, пещеру. Что-нибудь.

– Можем попробовать отсидеться в Печи? – неуверенно предложила колдунья.

– Печи? – не понял я.

Ида поняла, что я в замешательстве.

– Где мы, по-твоему, находимся? – она обвела рукой серо-розовое озеро, белый берег, серый песок с редкими жёлтыми цветами, пригибающимися к земле. – Мы рядом с Печью. Той самой Печью, Раус.

– О, – сказал я поражённо. – Ты уверена?

Колдунья подняла с земли нечто, протянула мне. Один из множества кубических камушков цвета и блеска стали, что встречались вдоль всей линии прибоя. И даже здесь, в сотне шагов от берега, их было предостаточно.

– Разве у Фрок нет украшений из них?

– Не очень представляю, какие драгоценности хранятся в ларцах бабки. Помнится, она отказала Рейну в фамильном кольце для Оделии. Может и видел, но не придал значения.

– Это не драгоценность, – она наклонила ладонь, и камушек, в котором на миг отразился искаженный месяц, скатился, упал на землю. – Скорее нечто из рода… памяти некоторых семей, пытающихся держаться за прошлое. У моей матери целое ожерелье из таких камней. Разумеется, в семьях они хранятся несколько столетий. Сейчас никто так далеко ради них не пойдёт, ведь это не руны, чтобы рисковать жизнью.

– Я уже догадался, что это такое. Первая попытка Когтеточки и его соратников создать Небеса. А фрагменты – их малая часть.

– Ты забыл добавить, что попытка неудачная. Магия вышла из-под контроля, оставив после себя рану в Иле, которую позже заполнила вода. Почти все ученики Мастера Ламп погибли здесь, а их у него было больше, чем у других. Вслед за этим он довольно быстро сошёл с ума. Точнее, поддался Илу.

Я посмотрел на озеро, на гигантские столбы, растущие из него:

– А это… то, на чём Небеса держались?

– Возможно. Из-за катастрофы им понадобилось ещё несколько лет экспериментов с колдовством, прежде чем всё получилось.

– Просто представляю, как они рисковали, развернув своё чудо-оружие на территории Айурэ, зная, что может случиться, если снова произойдет ошибка.

– Но в итоге риск оказался оправдан. Птицы после стольких битв и потерь были повержены. И забыли дорогу в наш мир.

– Я мог бы сказать, что дальше тоже не произошло ничего хорошего, но ты и так знаешь.

Ида серьёзно посмотрела на меня:

– Всегда есть хорошее, когда больше нет рабства. Люди стали свободны. А то, что они распорядились свободой столь глупо и сразу же начали войну за Птицееда, это… в нашей природе.

Я посмотрел на её уставшее лицо:

– А ты? Желала бы владеть Птицеедом?

Она ответила без сомнения:

– Я колдунья. Как и большинство ветвей, не считая Белой, основную часть времени я получаю удовольствие от умения касаться дара. Некоторые из нас рождены именно для этого. Взять в пример мою мать. Даже зная все риски, что несёт для её тела Аметистовая ветвь, она колдовала, потому что не могла иначе. Это всё равно, что запретить обычному человеку любить. Лишить его… да нет, себя, такого права. Но всё наше сообщество очень сковано правилами колдовства, существующими изначально. Из-за редкости рун и их высокой стоимости, мы вынуждены ограничивать себя… в любви, если следовать моей аналогии. Часто чувствовать себя лишёнными жизни. Даже цели. Теперь говорят, что Светозарные сцепились друг с другом, только потому, что желали могущества, власти и силы, победы над другими, именно поэтому им требовался Птицеед. Но я начинаю задумываться, может они просто хотели, наконец-то, того же, что получил твой предок? Свободы. И настоящей жизни, которой нет ни у кого из колдунов. Это как пытаться летать в свинцовых башмаках. И со связанными крыльями. Так что я хотела бы, чтобы Птицеед был у меня. Глупо врать, в первую очередь самой себе. Но я также понимаю, он мало что изменит. Я не из когорты суани, вьитини и Светозарных. Руна снимет лишь одно ограничение, но если она будет лежать в моём кармане, секторов у меня не прибавится, и я всё равно буду стеснена в количестве заклинаний в сутки. Ну и солнцесветы, конечно… они нужны не меньше.

– К тому же, не стоит забывать, за Птицеедом придут другие. Начиная от Великих Домов и заканчивая чудовищами, живущими в Иле.

Ида в ответ щёлкнула пальцами, мол, ты сам всё понимаешь.

– Может, и хорошо, что руна исчезла вместе с Когтеточкой. Колдуны лишены соблазна, хотя у многих из нас есть мечта рано или поздно найти нечто подобное. Ну… или Когтеточку. Не зря же его ищут все эти столетия. Я ответила на твой вопрос?

– Да. И ценю твою честность, – я встал, начав собирать вещи. – Но мы ушли в рассуждениях как-то далеко, а гроза наоборот приближается. Идея с Печью мне не сильно нравится. Я предпочитаю обходить в Иле все рукотворные строения. Избушки, дома, фермы, посёлки, деревни, города, а тем паче сооружения, созданные теми, кто потом стал Светозарными. Не всегда, но обычно, в них не встретишь ничего хорошего. Так что стать гостем Печи я осмелюсь лишь если мы не найдём по пути подходящего укрытия. К тому же она может находиться, где угодно.

Ида указала на торчащие из озера опоры первых Небес.

– Лаборатория Мастера Ламп не может быть далеко от этого места. И полагаю, я видела её на горизонте. Если это конечно мне не почудилось в моих странных видениях. Там, слева, если долго идти по берегу, что-то появлялось из дымки.

Возможно. Сейчас ничего такого я не видел.

– Хорошо, – я принял решение. – Идём в ту сторону, а после, как совы решат… Давай я укорочу твой новый плащ. Надеюсь, росс не сильно им дорожит.

Оно появилось на фоне неба неясной громадной тенью. По мере нашего приближения, превратилось в серый невнятный силуэт, словно бы состоящий из кубов разных размеров, неровно поставленных друг на друга. Казалось, что верхний, лежащий на ребре, да ещё и с перекосом, вот-вот рухнет вниз, отчего содрогнётся земля, но он не падал уже пять веков и, полагаю, простоит ещё столько же.

Затем саван дымки отступил, открывая моему взору нелепое уродливое строение. Пожалуй, самое уродливое из всех, что мне довелось видеть. И я говорю не только о человеческих домах, но и о том, что я встречал в Иле. Так вот, если бы лорд-командующий объявил конкурс на самое безобразное здание, Печь получила бы первый приз, обогнав конкурентов на два соколиных корпуса.

Создавалось впечатление, что невероятно огромные куски сыра водрузили друг на друга, а после мимо них прошло жаркое летнее солнце, да так, невзначай, задело раскалённым боком. И сыр потёк, деформируя грани, раскалёнными тяжами сливая куски друг с другом, оползая, сжимаясь, раздуваясь пузырями, оплывая, выпуская почти мгновенно застывшие тонкие нити.

Нелепое, угольно-чёрное строение выглядело зловещим обожжённым дворцом Сытого Птаха, проигравшего битву и навсегда улетевшего отсюда в места ещё более жуткие и непригодные для людей.

– У меня исчезло малейшее желание искать там защиты, – сказал я Иде, останавливаясь. – На кладбище и то уютнее. Внутри может быть всё что угодно, включая гостиную Светозарного.

Она повернулась в сторону чернильных туч, лупящих беззвучными и пока ещё неблизкими молниями в воду взбудораженного непогодой, а потому ещё сильнее разволновавшегося озера.

– Хорошо, – по счастью, она не спорила. – Тогда у нас чуть больше получаса, чтобы найти что-то другое. У берега это делать бессмысленно.

Мы поднялись на каменистый гребень, и я присвистнул, наблюдая раковины моллюсков Осеннего Костра, ползущих и тут и там. Ветер дул в их сторону, так что «ром-ром-ром» я не услышал. Просто знал, что они поют, восхваляя и древних богов и свою повелительницу и всех сов в придачу.

К нашему везению, они были далеко от нас. Пока далеко. Но я не рискнул бы поставить монету Тигги, что во время грозы всё останется точно также.

– Как легко порой принимать сложные решения, – я потянул Иду назад. – Нас ждёт Печь.

– Да, – тут же согласилась она. – Думаю, это разумно.

Когда мы уходили, мне показалось, что один из золотоволосых обладателей раковины повернулся в нашу сторону, провожая взглядом и улыбаясь.

Здесь угадывалась дорога и какие-то фундаменты, оставшиеся от построек, не выдержавших взрыва первых Небес. Потом мы приблизились, нас укрыла густая тень Печи, Ида остановилась, задрав голову вверх, и сказала:

– В ней создали самое страшное оружие в истории. Выплавили, выковали и заставили служить. Десяток безумцев, верящих в то, что это вообще возможно. А теперь она заброшена.

– Не сказал бы, что сожалею.

– Иначе придумали бы что-то ещё? Гораздо более худшее?

– Есть и такая мысль. Посмотри – внешний фасад со стороны озера повреждён сильнее. А здесь местами всё, как прежде. Но окон нет ни тут, ни там.

– Мастер Ламп не любил видеть месяц. Считал, что тот хочет выведать его секреты.

Колдунья заметила мой взгляд, пожала плечами:

– Фрок отличный учитель. Историю Ила она рассказывает прекрасно.

Право, кажется, я много потерял, не слушая бабку.

Оставшиеся двести футов мы прошли по ровной площадке, ведущей к полукруглому зеву небольших врат. К моему удивлению – запертых. Створки, украшенные слюдяными чешуйками, собирающимися в изображение солнцесвета, соприкасались столь плотно, что я бы не смог просунуть между ними даже кончик ножа.

– Ну, может это и к лучшему, что Печь хранит старые тайны, – пробормотал я, отступая. До начала грозы оставалось несколько минут, и тьма наступала. Я едва видел силуэт Иды на фоне гаснущего неба. – Останемся в арке, у входа.

– Ни к чему. В Школе Ветвей точно такие же двери. Они сделаны для колдунов, чтобы не ходили посторонние. Требуется лишь солнцесвет и руна. На удачу, у нас есть и то, и другое.

Между её губ мягко мигнул лиловый свет, отразился от слюдяных чешуек нарисованного цветка, и дверь, замерцав, пропала, а Ида, глубоко вздохнув, крепко сжав мои пальцы, сделала первый шаг в неизвестность…

Звенели насекомые, похожие на цикад. Пахло жимолостью. Цветочный ярко-белый ковер с жёлтыми тычинками застилал стены, забираясь высоко вверх, выпускал отростки и усики, издавая чарующий медовый и очень нежный аромат. Так непохожий на обычный смрад Ила.

Тяжеленные каштановые люстры, растущие из стен, распускавшие огненные свечи, сияли столь ярко, что не оставляли места для теней, освещая пространство вокруг нас на сотни футов. Они ожили, расправились и вспыхнули, стоило нам оказаться здесь.