– Прочь! – крикнул я колдуну. – Живо! Живо!

Болохов выплюнул на мгновение руну в ладонь, сказав:

– Догонит. Прикончить его можно или сейчас, пока он вялый, или никогда. Я попробую. Сваливай.

– Ты вроде хотел увидеть семью!

– Ну… Надеждой мечту не выполнишь, – он пожал плечами. – Если остаёшься, то не мешай и не попади под удар.

Серая плёнка на спине создания натянулась, когда странный отросток из спины стал расти вверх. А затем лопнула и сползла единым целым, как чулок или свиное чрево с колбасы в мясной лавке. С отвратительным чавкающе-склизким звуком.

А затем этот антрацитовый холм, неровная клякса, стал раскручиваться, раскидывая длинные отростки в разные стороны, обретая множество ного-щупалец, каких-то рук и лап. Сокращающихся, блестящих, словно вылитых из земляного масла9. Оно стало подниматься на этих опорах, бесформенное, похожее на медузу, и глаз прополз через всё тело, исчез и вновь появился на одном из отростков.

Перед взором пронеслась парочка призрачных поленьев с глазами-плошками, волосами-паклей и злобным оскалом. Они врезались в этот раздутый, величиной с железнодорожный вагон, бурдюк, вверх шибанули два чёрно-алых фонтана.

Жеребёнок, не имевший ничего общего с лошадьми, не издал ни звука. Лишь отпрянул от атаки колдуна и несколько его руконог подкосились, заставив тушу накрениться на одну сторону. Я видел молодых особей, там было просто тело, зубы, когти… Это же состояло из каких-то пут, жидкостей, узлов, тяжей, жгутов, верёвок, раздутых частей и странно дрожащей студенистой плоти.

Я не был готов к ответной атаке, но Вампир оказалась готова. Её свойство, доставшееся от Кровохлёба, не видело разницы между колдовством и ударом вытянувшегося, похожего на копьё щупальца, метившего Болохову в горло.

Рука дёрнулась, сталь сверкнула снизу вверх, перерубая маслянистый канат, упавший к моим ногам. Редкий клевер вокруг расцвёл маленькими цветками, напоминая о силе Кровохлёба.

Вновь Белая ветвь прошлась по жеребёнку, теперь появившейся из воздуха кровавой шестерёнкой, отрезавшей ему задние конечности. И тогда эта чёрная клякса отпрыгнула назад, прямо на стену каньона, цепляясь за уцелевшие гробницы.

Он растянулся отдельными тяжами, словно рыбацкая сеть с множеством ячеек и проступившими голодными глазами в совершенно разных частях. Показывая свою истинную форму ловчей сети для Храбрых людей. А после прыгнул на нас, забирая всё пространство каньона – не спрятаться.

«Двое из ларца», как Болохов называл свои поленья, опять вступили в игру, ринувшись жеребёнку навстречу. Тот прекратил атаку, уклонился, сжавшись в единый сгусток, зацепившись одной частью за ближайшую стену, напряг мускулистые лапы, чтобы оттащить своё тело – и кровавые фонтаны взорвались, не причинив ему никакого вреда.

Щупальце, которое я отрубил, истекало чёрным дымом, обращаясь в маслянистую лужу. Я ждал новой атаки, уже понимая, что свойство клинка не сработает во второй раз подряд. Жгут, выскочивший из-за камней, оплёл мою левую ногу, дёрнул в тот же миг, когда я отрубил его, едва не распоров себе икру собственным оружием. Но всё равно я упал, рывок был слишком сильным. Пока вставал, ловчая сеть, собравшись в единый бурдюк, уже нависла над нами, закрывая студнем небо.

Не то что бы я забыл о колобке. Думал о нём какое-то время, когда он исчез в мальве. Но потом он вылетел у меня из головы, так что я был удивлён, когда сизо-бело-алый шарик проскользнул мимо. На секунду я увидел проступившее знакомое детское лицо, а после оно сменилось рылом злобного существа, очень далёкого от всего, что я видел.

Колобок подпрыгнул, как прыгает мячик, ударил в лицо Болохова, залепив и глаза, и рот, и нос. Превратившись в алую маску смерти, росскую личину, из-под которой густыми тёмными ручейками потекла субстанция, которой была хороша и опасна Белая ветвь – кровь.

Чёрная масса рухнула на нас, подмяла под себя, прижимая к земле и руки и ноги. Я увидел алый месяц мёртвого зрачка, всего-то в дюйме от себя, и формирующуюся воронку пасти. А потом это желе пронзили копья крови, и оно слетело с меня, оставив после себя вонь подгоревшего хлеба…

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

БИЛЕТ ДЛЯ ПУТЕШЕСТВИЯ

Какие слова мне использовать, чтобы описать тот ревущий котёл бурлящей крови, что пролился на кладбище Храбрых людей?

Как описать те ощущения, что вклинились в уши, застлали глаза, выжгли носовые пазухи и грубым наждаком прошлись по коже?

Кипящая кровь, густая и смертельно-губительная, заполнила древний некрополь, превратившись в опасное оружие. Её мельчайшие фрагменты, став острыми чешуйками, метелью завихрились вокруг меня и несколько, вылетевших из роя, оставили глубокие царапины на правой щеке.

Чёрный студень бросался на нас с молчаливой яростью, пытался достать бесконечно отрастающими лапами, но кровь рвала его, мяла, откидывала назад, топтала, останавливала.

Болохов, ставший её повелителем, отдавал в эту субстанцию все силы своего дара. А сил у него оказалось на удивление много. Не столько, сколько было у Оделии или, тем более, у какого-нибудь вьитини, но достаточно для того, чтобы мы прожили минуту и… две. Большое достижение, с учётом того, какая тварь нам противостояла.

«Нам»…

Колдуну, если уж быть честным. Как и во всех поединках с применением колдовства, в которых мне не повезло участвовать, моя роль сводилась к курице в горящем и полном лис курятнике.

А потом кровь исчезла. Острые грани растаяли в воздухе, перестали выбивать каменные осколки из стен каньона, срезать мальву, проламывать уцелевшие гробницы.

Тишина наступила оглушающая в тот момент, когда колобок серо-алой массой сполз с лица стоявшего на коленях Болохова на грудь и плечи, а сам колдун выплюнул жалкий прямоугольник с оплывшими углами, оставшийся от его руны.

– Я пуст! – прохрипел он, задыхаясь, кося на меня глазом, словно загнанная лошадь.

Росс потратил все свои сектора.

Я подхватил его подмышки, поволок прочь.

Жеребёнок не был убит даже после разрушительной магии Белой ветви. Черный дрожащий студень корчился, сокращался, дымился. Из рваных дыр вытекали на землю мутные глаза с погасшим месяцем-зрачком. Разбросанные по всему пространству видимого кладбища ноги, руки, щупальца кипели в дыму, превращаясь в лужи маслянистой жидкости.

Но он всё ещё жил.

Раскрывал оформившиеся пасти, смотрел уцелевшими бутонами глаз, пытался из разорванной плоти отрастить лапы. И, полагаю, со временем (и очень скорым временем) у него это получится. Поэтому я помог Болохову подняться, а после, видя, сколь неуверенны его шаги, подставил ему плечо, помогая идти.

Грубо говоря, друзья мои, нам удалось унести свои ноги, пока наш противник искал свои.

Мы затерялись в каньонах, ставших последним пристанищем Храбрых людей, погрузились в дебри мальвы, так глубоко, что найти нас не получилось бы у лучших ищеек. Лишь редкие седьмые дочери хихикали из укрытий, без всякой надежды на то, что мы поделимся с ними кусочком собственного мяса.

После Болохов, державшийся лишь на силе воле, спал, восстанавливая истощённые силы, постаревший, будто на десять лет, и негромко ругавшийся во сне. А я дежурил, положив саблю на колени, вслушиваясь в шёпот старого кладбища.

Позже мы шли и шли, пока не появились знакомые мне ориентиры. Пока мы не выбрались к центральной спирали бесконечных гробниц. Пока я не привёл росса к уже известной нам оплывшей воронке, оставшейся от магии Оделии, где внизу не нашлось даже костей тех, кого убили Ида и Ларченков – седьмые дочери забрали своё.

Они всегда забирают.

Мы стояли в пяти шагах от врат, из которых только что вышли совсем недалеко от Шельфа, и розовая вода озера едва ли не лизала носки наших ботинок, а крупные кристаллы соли на берегу хрустели под подошвами.

Болохов дёргал щекой, подняв воротник, держа руки в карманах, ёжась от внутреннего холода и глядя на месяц с усталой ненавистью полярного волка, считающего, что долгая зимняя ночь никогда не кончится.

– Поверить не могу, что у нас получилось.

– Мы ещё не в безопасности, – напомнил я ему, помня, что даже в шаге от андерита Ил может подкинуть проблем. – А насчёт того, что «получилось» – здесь твоя заслуга.

– Не так, – не согласился он, но не стал развивать тему.

За это я ему был благодарен. Глупо перечислять кто, что, сколько и для кого сделал. Мы выступили маленькой командой, помогая друг другу, используя в нужное время нужные способности и… выиграли. Во всяком случае, пока.

– Ты, дери меня совы, остановил жеребёнка.

– Никому не говори, – тон у него был сухой, точно пережаренный кусок антрекота. Такой не прожуешь, даже если очень стараешься. Скорее подавишься.

Я не очень удивился этой просьбе.

– Не желаешь внимания.

– К дятлам его вместе с теми, кто хочет сие оказать. Будут проблемы. Я не расплююсь, если придёт какой-нибудь Великий Дом. Они слишком обидчивы. Обещаешь?

Я вздохнул:

– Не сдержу слова. Голова узнает. На кладбище, пускай и в диком углу – жеребёнок. Эту проблему надо решать, иначе вскоре проход через некрополь будет недоступен для всех. Слишком важный путеводный перекрёсток Ила для знающих людей.

Он цокнул языком:

– Хотел бы я сказать, что ты не прав…

– Тим не дурак. Он не станет говорить о тебе, если будет такая возможность.

– Ага, – Болохов скорчил кислую рожу. – Обычно павлин поворачивается задницей.

Он принюхался:

– Никак костром пахнет? Проверим?

Я подумал:

– Что с твоими секторами?

– Восстановил. Но не горю желанием касаться дара.

– А солнцесветы?

– В одном ещё пара зарядов.

– Не густо. Ладно… Только осторожно.

Костёр горел в шести сотнях шагов от врат, его сразу стало видно, как только мы поднялись из котловины озера. Язычок пламени дрожал среди высоких пальцеобразных камней и сизый дым стелился вдоль земли.

Нас увидели, высокая массивная фигура поднялась, взяв в руки топор. Я узнал Ларченкова, а он узнал нас.

– Она не с вами? – его слова разбили мою ярко вспыхнувшую надежду.

Болохов покачал головой, телохранитель Иды грязно выругался.

– Слишком много экспрессии, – сказал сидящий у костра Капитан. – Хотя я думаю точно также. Жаль… Надеялся, что ритессе повезло. Куда вас закинуло?

Он был всё такой же чистенький, как и прежде. Словно только что вышел из дома, а не провёл в Иле несколько дней. Мало того, перед ним стояла открытая бутылка игристого, а на огне жарилось мясо, природу которого я, пожалуй, не желал знать.

– Не был там никогда. Вернулись только благодаря кладбищу Храбрых людей.

– И мы, мой друг. Полагаю каждый из порталов выбросил нас недалеко от алых врат некрополя. Дорога назад вышла относительно простой.

Я бы так не сказал, но стоило порадоваться, что кому-то повезло больше, чем нам.

Болохов указал пальцем на бутылку, дождался кивка, хлебнул из горлышка:

– Откуда?

– Встретили злых людей, ищущих руны. Мой замечательный спутник объяснил им, что негоже вести себя столь по-хамски. Но зато мы разжились кое-какими припасами и теперь у нас пикник.

Я посмотрел на насупившегося Ларченкова:

– Госпожа Рефрейр?

– Увы, – Август развёл руками. – Я очень хотел бы, чтобы она была с нами. Или с вами.

Запах жареного мяса сводил с ума. Питались мы все эти три дня только собранными плодами. Я сглотнул слюну:

– Мы с Болоховым. Ты с Ларченковым. Хочу надеяться, что Ида с Бёрхеном.

– Он был с нами. Риттер убил его, – телохранитель колдуньи тяжело опустился на землю.

– Увы, – Август принял бутылку у Болохова, отсалютовал чему-то невидимому, пролил драгоценную жидкость на землю. – Я не горжусь тем, как пришлось поступить.

Я обошёлся без подробностей. Ваш покорный слуга не тот, кто стал бы осуждать Капитана. Видел, как люди сходят с ума, не выдержав веса Ила, упавшего на их плечи. Бёрхен, поражённый им ещё прежде, имел мало шансов выкарабкаться. А что там было – пустая оболочка, не способная двигаться и задерживающая тех, у кого есть шанс выжить, или существо, потерявшее всё человеческое и бросающееся на окружающих, уже не важно.

Результат един.

Ибо Ил терпелив и всегда дождётся свою жертву. Даже спустя годы.

Так было. И так будет.

– А здесь вы решили остаться ради поминок? – ядовитый Болохов снова протянул руку, и получил требуемое.

– Ждали или тебя, или госпожу Рефрейр, – Капитан начал снимать с огня мясо. – Без защиты солнцесвета мы Ил целыми не покинем. В цветках есть энергия?

– Да.

– Тогда можно поесть и начинать путь к Шельфу.

– Нет, – сказал я.

– Нет! – почти одновременно со мной вскинулся Ларченков.

Капитан лишь понимающе улыбнулся.

– Как вы собираетесь её искать? – колдун насмешливо поднял светлые брови. – Поймаете мозготряса и отправите через него письмецо в самые дальние уголки Ила? Здесь можно проходить сто лет и ничего не найти. Люди исчезают постоянно. Пример Когтеточки у нас перед глазами.

– Она может вернуться. Как вернулись вы, – произнёс Ларченков, но было понятно, что надежды у него почти нет. На суровом лице появилась печать бессилия. – Я не уйду назад без госпожи.

Болохов поджал губы, всем своим видом показывая, что раз его соотечественник столь глуп, то он, действительно, не уйдёт из Ила. Останется здесь навечно.

– Есть идеи, Раус? – спросил Капитан.

– Неудачные. Вернуться на кладбище. Выйти в каждые из существующих там ворот, проверить местность вокруг них по меньшей мере в двух дневных пеших переходах. И так, пока не улыбнётся удача. Или она никогда не улыбнется. Занять это может несколько недель.

Болохов снова поднял брови. Он помнил о шансе столкнуться с раненым жеребёнком.

– Это если все порталы находятся недалеко от врат, – капитан передал мне прутик с жарким. – Пока ещё не знаю, система это или совпадение. Можно ничего и не отыскать.

– С большим шансом, – согласился колдун. – Да и идея, действительно, неудачная.