На поверхности глины надулся пузырь, лопнул, разбрызгивая грязь. На мгновение в открывшейся лакуне показалось нечто вроде клешни.

– Давай-ка обойдём это место, – сказал я и начал двигаться прочь. Мало ли. Возможно тварь прокопает туннель до нас за минуту, и мы провалимся прямо в её пасть. – Почему мы попали в него? Это ловушка?

– Не «в него». В них, – поправил меня Болохов. – Множественные порталы, заключённые в один большой. Два десятка крысиных ходов, ведущих совы пойми куда. Признаюсь тебе, я восхищён тем, что увидел, и напуган до павлиньего помёта той мощью, что была использована. Не желал бы я встретить даже тень того, кто это создал.

Я подумал о Медоусе. Об Осеннем Костре. О всех тех, про кого вспоминать совершенно не хотелось и кто живёт в Иле. Кто-то из них спрятал под самым носом у наших колдунов (впрочем, уже не в первый раз эти ребята всё упускают) лёгкую дорогу. И, кажется, я знаю, каким способом пришла Тигги, чтобы оставить мне на столе проклятую монету. Мурашки по коже от того, что эти твари задумали, и как ловко и без всякого страха реализуют свой план.

– Нас просто засосало в него, – между тем продолжил росс. – Может так работает, может реагирует на чужаков или на чужой колдовской дар. А мы были вдвоём с ритессой. Один хрен, теперь это не важно.

– Я видел множество мест. Окошек. Подозреваю, наших друзей затянуло в одно из них.

– Или в разные, – Болохов не стремился скрывать плохие новости.

– В таком случае, они не вместе. И могут быть в любой точке Ила. Как у Шельфа, так и у Гнезда.

Я подумал об Иде. И Капитане. И даже о проклятущем Ларченкове. Полное бессилие – это знать, что не можешь никому из них помочь.

Ощущения вернулись на второй день. Те самые. Обычные. Привычные. Мои. Когда Ил вновь стал понятен, сжалившись надо мной и сдёрнув повязку с глаз. Хм… Очень вовремя.

Я едва не споткнулся, прежде, чем остановился. Мой спутник тут же встал тоже, перестав уплетать за обе щеки собранные в шляпу лиловые плоды, немного вяжущие, с ядовито-зелёным соком, брызгающим во все стороны от каждого укуса.

– Назад, – сказал я Болохову.

– Что? – опешил колдун, едва не подавившись.

– Назад, – я взял у него один из фруктов, откусил. Сок брызнул, с шипением испарился, по языку расползлась сладость и онемение. – Надо назад.

Я не сомневался. Знал, что так правильно.

Росс подвигал челюстью, глядя на меня с подозрением, явно желая увериться, что я не сошел с ума.

– Почему?

Хороший вопрос. Потянет на сотню золотых соловьёв, если честно. Знал бы я ответ, может быть стал немного богаче. Просто иногда накатывает.

– Считай это моей интуицией. Надо вернуться.

– При том, что мы будем уходить от Шельфа? – он всё ещё сомневался.

– Ага, – я был донельзя доволен, что, кажется, наконец-то нащупал путь. – Так правильно. Поверь мне.

Он покачался на каблуках, дёрнул щекой, произнёс сурово:

– Я хочу вернуться к своей семье, риттер.

«Риттером» он называет меня редко. В Иле – в первый раз.

Я вздохнул, выбросил огрызок в траву:

– Представь себе, у меня есть в планах вернуть тебя твоей семье. Впереди нас не ждёт ничего хорошего. Правильная тропа – это дорога назад.

– Почему только теперь ты об этом говоришь? Мы довольно много прошли.

– Малость по сравнению с оставшимся до Айурэ расстоянием. Правильные пути иногда скрыты, даже от меня.

– И нам придётся вернуться туда, где мы начали?

– Как Ил скажет.

Он вздохнул, скрипнул зубами и доверился мне. Потому что за все годы с «Соломенными плащами», я ни разу их не подводил и моё чутьё вытаскивало нас из довольно серьёзных передряг.

Мы миновали пустошь с камнями, из которых странные бледные существа строили солнечные… хм… нечто похожее на солнечные часы, бросающие тени на землю от месяца, который мало куда двигался. На нас они шипели, явно раздражённо. Считали, что мы покушаемся на их камни и постройки. Но в прямую конфронтацию не полезли, были слишком мелкими.

Затем мы оказались в месте неприятном и тёмном. Вокруг росли акации с чёрными листьями, скрипящими на ветру, словно старые рассохшиеся двери. Довольно немузыкально, даже для таких крепких ушей, как мои. Эта роща вызывала во мне тревогу, ибо за шумом – не было слышно угрозы. А угроза присутствовала: когда мы проходили в прошлый раз, то видели окровавленные кости какого-то зверя. Лишь немного успокаивал тот факт, что хищник может быть сыт и побрезгует двуногими, хотя, конечно, в Иле полно предприимчивых ребят кто заготавливает мясо впрок.

Болохов держал руну наготове, но Рут всё ещё была к нам благосклонна, и опасная роща осталась позади, сменившись старыми садами, разбитыми вдоль скачущей по перекатам буро-бордовой речушки. Похожие на ягнят создания с редуцированными крыльями тихо напевали, хватаясь страшными изогнутыми желтоватыми когтями за каменистую кору, подтягивая себя вверх. Лиловыми языками они лизали её, оставляя липкие тяжи бирюзовой слюны, из-под которой, почти мгновенно, набухали новые почки.

Потом из них вырастали плоды, те самые, чем мы с россом теперь завтракали и ужинали. Садоводы ничуть не возражали, что мы взяли немного. Лишь издавали звуки, похожие на смех, разлетевшиеся по саду.

Дальше начинались дороги – старые камни, кое-как уложенные в сухую растрескавшуюся почву, ведущие в разные стороны и обрывающиеся внезапно, исчезающие в зарослях ядовитой крапивы, ныряющие на дно реки. Я шёл к далёким пирамидальным холмам, чьи склоны больше походили на рукотворные террасы, созданные неизвестным людям народом тысячи лет назад.

– Почему туда? – спросил у меня Болохов, когда они выросли в размерах, став куда более мрачными и неприветливыми, чем прежде.

– Там безопасно, – вполне адекватный для Ила ответ.

Правда Сытый Птах почти сразу же решил посмеяться над моими словами.

Звук, разнёсшийся над молчаливой долиной, был похож на птичий щебет. Нежный, приятный, мелодичный, пускай и сильно ослабленный расстоянием. Росс застыл, не донеся ногу до земли, и резко повернул влево, когда другая птичка издала музыкальную трель в ответ. Ещё дальше, чем первая.

– Щебетуны! – не сказал, а выплюнул колдун. – Как кур в ощип. Как драный совами кур в ощип! Мы точно где-то прогневили Рут.

Путешествуя с «Соломенными плащами» в самых диких уголках Ила, мы дважды встречали этих созданий. Они не подходили близко, не став связываться с большим вооруженным отрядом, лишь наблюдали. А после отправлялись искать менее опасную добычу.

– Никогда не сталкивался с ними близко? – небрежно спросил я.

– До сегодняшнего дня Одноликая миловала. Их всего двое. Что делаем?

– Даже двоих для нас за глаза, – я продолжил путь в том же направлении, что и раньше. – Но разочарую тебя: всего два щебетуна это небывалое явление. Охотятся они минимум четвёртками. Обычно их от восьми до шестнадцати.

В подтверждение моих слов, щебет теперь раздался справа, где-то за лесом.

– А делаем мы то же самое, что и прежде – идём.

– У тварей иммунитет к любой магии.

Перевожу: Болохов столь встревожен, что говорит очевидные для меня вещи. Ну и тактично заявляет, что его суровая Белая ветвь здесь нам ничем не поможет.

– У меня есть сабля, – прозвучало это… жалко. – Просто иди. Это единственное, что мы можем сделать.

– Ну, ещё мы можем бежать.

Я счёл его шутку забавной, хотя он, кажется, не особо шутил.

– Интересное состязание: кто быстрее устанет, того первым и съедят. Но лучше их не подзадоривать. Иначе всё закончится быстрее и не так, как я хочу.

– А имеются варианты, как быть съеденным? Ты слишком спокоен для добычи. Есть причина?

– Ил такое место, где лучше до последнего сохранять спокойствие. Если паниковать, суетиться и не иметь плана, он сожрёт тебя гораздо быстрее щебетуна. Так что да, у меня есть серьёзная причина не суетиться.

– Если надеешься, что они нас не заметят, то ветер всё портит. Они уже знают, что мы здесь. И потому болтают.

– Они «болтают», чтобы мы про них знали. Нас загоняют.

Болохов надул щёки и выпустил воздух:

– Как росские полярные волки? Впереди стая?

– Да.

– Ну-ну.

Довольно спокойная реакция, если подумать. Я бы сказал – у колдуна железная воля, коли понимает, что мы идём прямо в голодные пасти.

– Я сегодня без ножа. Не мог бы ты одолжить свой? Маленький.

Он, не спрашивая, извлёк из кармана ножичек, клинок размером не больше мизинца. Его Болохов использовал при некоторых ритуалах, или точил веточки на привалах, особенно в моменты, когда был раздражен и пытался успокоиться.

– Просто любопытно посмотреть, как ты им постараешься заколоть одну из этих тварей. Или это чтобы попробовать убить себя?

– Слишком радикально для меня.

Да и надеюсь, что окончательно умереть у меня не получится. Хотя пойми, что там решит древо в следующий раз.

Я проколол подушечку безымянного пальца на левой руке, выступила кровь, и я протянул руку к Болохову. Он не отшатнулся, нет. Так… чуть подался назад, в вежливом недоумении поднимая брови.

– Дарить собственную кровь колдуну магии крови – это довольно необдуманно.

– Тогда ты должен оценить мою щедрость, – в тон ему произнёс я. – Я рискую, чтобы вернуть тебя к семье.

Он подставил щёку, и я провёл по ней, оставляя тонкий окровавленный след.

– Слишком любопытно. Хочу понять, как это может помочь против них.

– О, они чуют кровь за лигу, если ветер правильный. А это будет для них отметкой, что ты со мной.

Точнее, что он полностью принадлежит мне. Моя собственность. Мой раб. Моя добыча, на которую не стоит покушаться чужакам. Ибо запах для них, даже запах из далёкого прошлого – важный знак.

Чириканье «загонщиков» не умолкало и, кажется, чуть приблизилось.

Нас встретили возле каменистых холмов с террасами, которые давно не напоминали сады. Пара мощных широкогрудых пятнистых зверей, чем-то похожих на гиен, только в два раза крупнее, перекрыли нам дорогу. Жёсткая серо-чёрная шерсть, черные морды, большие круглые уши. Они казались неуклюжими из-за длинных передних и коротких задних лап, но я прекрасно знал, сколь быстры и проворны, на самом деле, могут быть.

Еще четверо появились на террасах, слева и справа от нас, прямо над нами, вытягивая шеи, нюхая воздух.

Шесть самок. Они крупнее самцов и ведут охоту, пока те защищают щенков и молодняк, который тоже где-то поблизости и ждёт сигнала, когда придёт пора, и им будет позволено присоединиться к ужину.

– Долби меня дятлы, – прошептал Болохов, ощущая себя почти так же неуютно, как я. Ярко-оранжевые глаза зверей следили за каждым нашим движением.

– Они, между прочим, понимают человеческую речь, – предупредил я его.

Те, что загоняли нас, подошли сзади, встав полукругом, вывалив языки. Одна из них, помешкав, легла, положила морду на вытянутые лапы, протяжно вздохнула, собираясь насладиться зрелищем.

– А, – сказал росс. – Предлагаешь не мешать им, пока нас станут убивать? Чтобы им было комфортнее грызть наши кости?

Я пытался определить среди них старшую. Та, которая крупнее, или та у которой на морде больше всего шрамов?

Два зверя, чуть опустив головы и приподняв верхние губы, так, что блеснули редкие, но мощные зубы, на кривых лапах двинулись к нам. Нас разделяло футов сорок, но я прекрасно слышал, как клокочет в них едва слышное рычание.

– Может, хватит представления? – довольно раздражённо, громко спросил я.

Совершенно бледный и вспотевший Болохов посмотрел на меня, точно на сумасшедшего.

Это внесло сомнение в ряды атакующих. Они стали неуверенно переступать с лапы на лапу. За спиной резко чирикнуло. Щебетун, по мне как ничем не примечательная мелкая самка, та самая, что только что прилегла, встала, двинулась к нам по дуге, постепенно сужая её. В итоге остановилась в футе от нас. От её шерсти смердело псиной, Илом и тухлым мясом, а уж как воняло из её распахнутой пасти – не передать. Но пришлось быть вежливым риттером, проявить воспитание, словно заметил в костюме знакомого ошибку, но правилом этикета надлежит не указывать на столь досадные промахи.

Эта самая «мелкая» холкой была мне до середины груди, а весила, полагаю, в три раза больше.

Я смело протянул ей левую руку раскрытой ладонью вперёд. Кровь на проколотом пальце засохла, но это было не важно.

Она громко и протяжно понюхала, хотя, полагаю, в этом не было нужды, и так всё для себя решила, иначе бы её стая уже разорвала нас. …Однажды мы с Рейном видели, как две псины потянули человека за руки и за ноги так, что получилось два неполных человека.

Огромный мокрый нос ткнулся в ладонь (хотя, если кому-то нужна точность, то часть носа, ибо моей ладони на весь размер не хватило), затем она вытянула шею, пристроив тяжеленную голову мне на плечо. В горле у неё урчало так, что вибрация проходила через меня куда-то в землю. Я, как меня этому учил Рейн, осторожно потрепал щебетунью по шее. Помню, как в первый раз, ещё ребёнком, я боялся. До мокрой спины и дрожи рук. Шутка ли – касаться твари, способной в одиночку умять целого пони и ещё не отказавшейся бы от добавки.

Глаза у Болохова были вытаращены. На максимальный размер, разрешённый всеми возможными эдиктами Айурэ. Полагаю, он меньше бы удивился, если бы у меня из кармана выбрался кто-то из Светозарных, спел жалобную песенку, а на финале протянул шляпу, прося подаяния в виде медной монетки.

Его старшая самка проигнорировала.

Она отступила назад, заглядывая мне в лицо, с той собачьей миной радости, что порой появляется у этих животных, когда они встречают добрых друзей, правда хвостом не виляла из-за его отсутствия. Чирикнула. Совершенно разными трелями, прерывающимися быстрыми частыми щелчками высокой и низкой тональности. Во всем этом прослеживалась речь.

– Прости, – сказал я ей. – Уже нет среди нас тех, кто помнит ваш язык.

Она фыркнула с явным сожалением и снова легла, позволяя другим самкам подходить ко мне для приветствия. Каждая нюхала, тыкалась носом в ладонь, клала морду на плечо и каждую я хлопал по шее. Они чирикали между собой, обсуждая нашу встречу. Радостно, озадаченно, потрясённо. Появившиеся самцы – куда более низкорослые и поджарые, привели щенков. Уже не мелочь, те обычно оставались в норах стаи, а годовалые, ещё не участвующие в охоте. Любопытные, суетливые, лопоухие, они щебетали, словно воробушки, разглядывая меня, но держась на расстоянии, не решаясь нарушить границы.