– Дери. Меня. Совы.

Так быстро я в Ил ещё не путешествовал.

Теперь, когда я выпрямился, талая вода потекла с волос за шиворот, противно холодя спину, стало ещё более неуютно. Ногти, отходящие от мороза, кололо, словно под них загнали невидимые иголки, колени и локти оставались чужими, но к коже постепенно возвращалась чувствительность.

За спиной захрипело, я резко (насколько здесь вообще применимо слово «резко» для человека, едва не превратившегося в ледяную статую) обернулся. Болохов лежал на траве, остекленевшей после мороза, седой от инея, закатив глаза, руна хрустела у него на зубах.

Я помянул сов, бросился к нему, ломая подошвами ставшие хрупкими стебли, пытаясь на ходу отстегнуть ремень, на котором болтались ножны Вампира.

Плохо! Дери совы, может быть даже очень плохо!

Если он только инстинктивно вспомнит, как её коснуться, пока лежит не жив, не мёртв, от меня мокрого места не останется.

Я повернул его на бок, с третьей попытки сунул в зубы кусок ремня, а затем удерживал его голову на коленях, пока дыхание не стало ровным. Проверил пульс, зрачки. Вытащил руну. Посетовал про себя, что нет ничего из того, что я беру с собой в подобное путешествие. Это бы облегчило проблему, но из наличия у меня было лишь… ничего. И этим Болохову придётся довольствоваться прежде, чем Рут взвесит его на весах своих ожиданий, надежд, сомнений, вины и долга, чтобы решить дальнейшую судьбу росса.

Я видел всякое в Иле. Когда люди выживали после когтей жеребёнка и когда умирали от незначительной занозы. Тут уж как повезёт. И очень надеюсь, что мой невольный спутник выберется.

Я позаботился о нём, как мог. Точнее используя тот минимум, что был мне доступен, хотя и сетовал про себя, что отдал бы сейчас многое за дырявое походное одеяло, которое бы подарило хоть каплю тепла.

Ну, а потом я сидел и смотрел на ненавистный месяц, а он смеялся надо мной беззвучно.

Болохов очнулся, я услышал, как у него изменилось дыхание:

– Если ты не собираешься отправляться к Сытому Птаху, то подай какой-нибудь знак, – любезно сообщил я ему.

Росс открыл глаза, изучил меня внимательно, после задумчиво. Сел. Сухие листья, которые я на него навалил, шелестящими рыбьими чешуйками посыпались вниз, застревая в одежде.

– Долби меня дятлы, – сказал он с некоторой неуверенностью. – Кой ты это насыпал?

– Ты мёрз. А я не способен создавать огонь по щелчку пальцев. Пришлось выкручиваться.

Он осторожно сплюнул:

– Такое ощущение, что я жевал какую-то дрянь.

Я показал ему свой ремень с отпечатками зубов. Отдал руну.

– Ясно, – помрачнел он. – За мной должок.

– Главное, чтобы это не входило у тебя в привычку.

Усмешка.

– Как ты себя чувствуешь?

– Словно аист выклевал все мои внутренности, а после туда набили игл, булавок, гвоздей и ещё какой-то острой дряни. Какая ещё острая дрянь бывает?

– Мир полон острой дряни. Копья?

– Копья тоже подходят, – одобрил он. – А ещё хочется пить. У тебя есть вода?

– Ручей в трехстах шагах. Я принесу. Позволишь взять твою сумку? Она из кожи.

Колдун мотнул головой:

– Нет уж. Там ценное.

Признаюсь, это не в моих правилах, но его сумку я проверил, пока он валялся. Вдруг бы мне повезло найти там огниво или даже каштановую свечу. Люди разные, и порой носят с собой совершенно необычные вещи. Болохов многих из них превзошёл – кроме солнцесвета, который он получил от Капитана, был трофейный цветок со склада, а ещё сложенная в пакет из странной непромокаемой бумаги рвота его дочери: каша, кровь, все дела. Уверен, более необычной вещи в чужих сумках я ещё никогда не находил.

– Дойдёшь?

Он аккуратно встал. Помедлил немного, проверяя всё ли в порядке, сделал шаг и, заметив, что я собираюсь идти за ним, произнес:

– Если ты не затем, чтобы напиться, сиди. Сам справлюсь. Не маленький.

– Если тебя кто-нибудь сожрёт, вспомни, что я хотел помочь.

– Подавятся, – он достал руну.

Но я всё равно поднялся следом за ним, отвечая на его раздражённую гримасу.

– Мне тоже захотелось пить.

– Странный ты всё же человек, Медуница, – сказал он, уже отвернувшись.

– Жажду конкретики.

Колдун молча дошёл до ручья – узкой рваной трещины через поляну, проползшей между красноватыми древесными корнями, лижущей их и светло-зелёные, покрытые водорослями камни.

– Не могу в тебе разобраться. Поэтому и странный. То ты мягкий и щепетильный, в вопросах, которые не требуют этих эмоций. То жёсткий. Мы не очень ладим, но ты всё равно заботишься о том, кто в заботе не нуждается.

– Это ты думаешь, что тебе не нужна помощь. Иногда необходимо быть милосердным, – сказал я. – Как с тобой, когда ты бился в припадке. Иногда стоит быть жестоким, как с тобой, когда ты творишь ненужную дичь ради этой самой дичи. Помнишь ту стоянку поисковиков рун два года назад?

Конечно, он помнил. Я тогда его едва не убил, спасибо, Капитан остановил. Впрочем, буду честен, высок шанс, что он убил бы меня быстрее, если бы руна в тот момент оказалась у него во рту.

Ничего не сказав, он напился из широких ладоней, после сплюнув прямо в ручей, а затем, встав на четвереньки, окунул туда голову. Почти полминуты он провёл в такой позе, затем вынырнул, отфыркиваясь, стряхивая с себя ледяную воду, вытирая усы.

– Хорошо меня накрыло.

– Не удивительно, – хмыкнул я. – Мы попали в ловушку портала. Настоящего, работающего портала драных совами Светозарных. Я о таких фокусах читал только. Так делали ещё во времена Когтеточки. И вот у нас туннель в Ил со всеми последствиями вроде перспективы превратиться в ледяное изваяние в момент почти мгновенного перехода.

– Я понял, что произошло, – последовал мрачный ответ. – Странно, что с тобой этого не случилось.

Ну вот уж ему точно не стоило знать правду о моём происхождении.

– Говорят, колдунам в первый раз такое гораздо тяжелее, чем обычным людям.

И да. Я знаю, о чём говорю. Переход через улей в логово Грибного рыцаря – это так, лёгкая прогулка с очень ослабленным волшебством в… механике, другого слова я подобрать не могу. Там бокал белого вина, а здесь всё гораздо суровее, бутылка росской водки.

– Говорят… – эхом отозвался он, сердито хмурясь и дёргая щекой. Представляю, как его дар реагировал на подобное путешествие. Это всё равно что если бы тебя вывернули наизнанку, раскидали на несколько миль в стороны и потом собрали заново, возможно перепутав части тела, сшивая их раскалёнными нитками.

Всё лицо росса было в кровоподтёках, на лбу ссадины.

– К тому же, ты вряд ли когда-либо был настолько далеко от Шельфа. Ощутил давление на уши?

Лично я думал, что от столь резкого перемещения у меня мозг вскипит. Или замёрзнет.

Он моргнул своими бесцветными холодными глазами. Опять дёрнул щекой, и я услышал в его голосе некоторую каплю тревоги:

– Насколько далеко от Шельфа?

– Нет ни одного знакомого ориентира. Но по ощущениям – дней сорок конным. Если очень повезёт. Слишком болела голова.

Он сложил губы трубочкой, но свист вышел беззвучным. Потом попросил:

– Возьми молоток, гвозди и забей проклятую крышку. Подведи итог.

– Ты умный человек и опытный. Сам понимаешь.

– И всё же.

Я вздохнул, словно делал огромнейшее одолжение:

– Нас закинуло в область, где я никогда не был. Это точно. Не дикость, вроде джунглей, и не пустоши вокруг Шельфа, но от этих мест можно ожидать всего. Хотя бы потому, что я про них ничего не знаю, пускай и уходил порой и дальше, – я видел, как его светлые лохматые брови едва заметно дрогнули от этой информации, но предпочёл не останавливаться. – Мы, считай, что голые почти во всём, что касается нужных вещей: нет еды, одеял, огнестрельного оружия, нечем развести огонь, никаких лекарств и прочих смесей, что я беру с собой. Инструментов и…

– Достаточно, – он вяло поднял руку. – И так в курсе, чего у нас нет.

– Ещё ботинки, – я был безжалостен, в первую очередь к самому себе. – У меня вот городские. Не для того, чтобы идти лигу за лигой. Если они продержатся хотя бы половину пути и не развалятся, я сочту за счастье наградить башмачника, который их шил. Но есть и хорошие новости – у тебя два солнцесвета.

– Один цветок уже старый и не дотянет. Идти до Шельфа слишком долго.

– Значит, надо идти быстрее.

Ни я, ни он не стали упоминать тот факт, что в Иле порой случаются вещи, когда цветы приходится разряжать быстро и полностью. А ещё то, что без солнцесвета и защиты магии Болохов вряд ли пройдёт невидимую границу Ила. Слишком уж далеко и быстро он забрался, чтобы подобное прошло без последствий для его тела.

Был ещё один способ зарядить цветок на рубеже, но об этом я не собираюсь думать.

Во всяком случае, в ближайшие месяцы.

– Что делаем, если мы разойдёмся? – его вопрос был довольно правильным.

Такое здесь тоже случается. И всегда неожиданно. Это когда надо брать ноги в руки и бежать, желательно в разные стороны, чтобы хотя бы у одного из двух появился шанс выжить.

– Возвращаться туда, где расстались. Если это, конечно, возможно, – подумав, ответил я. – Или искать самый высокий ориентир в области и идти к нему. Ждать, но не больше суток. Будь любезен.

С этими словами я протянул ему широкий сухой лист, подобранный ещё утром и уже полностью мною подготовленный. С пеплом старого пожарища, моей кровью и прочей ерундой, как учил Морхельнкригер когда-то.

Болохов уронил на лист каплю своей крови, она зашипела, превратившись в бурую точку, та, в свою очередь поползла к правому краю и остановилась.

– За неимением лучшего, пришлось импровизировать, – я протянул ему то, что можно было с большой натяжкой назвать компасом. Жалким компасом, потому что он не такой прекрасный, как я обычно создаю перед каждым походом «Соломенным плащам» (в корпусе часов, да с откидной крышкой). – Но работать будет. Пару раз. Если аккуратно.

– В других была стрелка. А как с этим?

– Положишь в любую лужу, он повернется так, что линия будет показывать на самую безопасную тропу в округе.

– Не понимаю, как ты это делаешь. В нём нет никакой магии, но он… полон волшебства.

– Он полон драного совами Ила. Старый семейный секрет. Ты видел, что я делал. И не раз.

Колдун убрал лист в сумку, надвинул шляпу на брови.

– И пытался повторить. Не работает. И не должно работать, это абсурдные действия.

Ну, не говорить же ему, что кровь, доставшаяся мне от Когтеточки, ведет себя в Иле именно абсурдно, чем и спасает некоторых людей. Лично мне компас не нужен.

Мы шли через равнину, похожую на морское дно – серо-фиолетовую, волнистую, состоящую из низких пологих гребней, поросших сиреневыми цветами, стелющимися, переплетающимися стеблями, которые то и дело цеплялись за ботинки. Дул, как это часто бывает, стылый ветер, принося запахи гнили и цветения.

Я не знал этих мест, даже не представлял, где они расположены. С виду – не очень опасны. Никаких крупных существ, никаких следов или костей. Лишь ветер, да цветы. Болохов, надо отдать ему должное, не нервничал, впрочем, удивительного мало – он в Иле не новичок. К тому же за время моих походов с отрядом привык доверять чутью вашего покорного слуги.

Чутьё подсказывало… что оно мало понимает происходящее. Создавалось впечатление, будто Ил здесь уснул и его обычные правила не действуют. Но это было ложью, самообманом. Скорее, первый в жизни переход через активный мощный портал, едва не превративший кровь в лёд, пригасил мои странные таланты, и я с трудом ощущал то, что Рейн называл «биением Ила». Ту необычную пульсацию, что похожа на дрожь сосудов, по которым идёт ток крови к сердцу.

Сейчас же стук сердца Ила я не услышал бы даже если бы приложил к нему ухо.

Надеюсь, эта глухота – временное явление, иначе у нас возникнут некоторые проблемы при возвращении назад, и мы соберём на себя всех возможных клещей, затаившихся в высокой траве.

Я не стал ничего говорить Болохову. С одной стороны – это не слишком честно, нарушать его доверие. С другой – я довольно давно на свете и знаю людей, попавших в Ил. Милые и добрые здесь не выживают. Большинство правил цивилизованного мира негласно остаётся где-то за Шельфом, и тут очень часто перестают оперировать категориями морали.

Её буквально смывает, словно под водопадом. Болохов не тот человек, перед которым стоит раскрывать свои слабости. Ибо путь наш будет долог, а я не готов предсказать действия колдуна на столь длинном отрезке времени, как наше путешествие домой.

– Что ты думаешь о других? – спросил он у меня, когда я остановил его недалеко от площадки синеватой глины, широким неаккуратным родимым пятном перегородившей нам дорогу среди плетистых цветов.

Этот вопрос беспокоил меня те несколько часов, пока мы шли. Что мне ответить, кроме:

– Надеюсь с ними всё хорошо.

– Но где они?

Болохов выглядел обеспокоенным. Может, признаю это, я часто думаю о нём гораздо хуже, чем он есть на самом деле?

– Ты колдун. Не я. Полагаю, понимать должен гораздо больше.

– Долби тебя дятлы, Медуница. Наука о порталах слишком обширна, чтобы я мог назвать себя хотя бы даже любителем в ней. Знаю ровно столько же, сколько и ты. Между Белой ветвью и переходами нет ничего общего. Да ни у кого нет ничего общего, кроме носителей Рубиновой и Жёлтой ветви, и то, в большинстве своём – в теории. Для создания портала требуется такое количество сил и ресурсов, что у большинства ныне живущих колдунов нет ни желания, ни умения хотя бы пытаться создавать подобные тропы. Ну, и выплеск льда обычно такой силы, что он наносит слишком много неконтролируемых разрушений.

– Ты ведёшь к тому, что подобное делают только Светозарные и их прихвостни?

– Ну, у какого-нибудь вьитини сил побольше, чем у меня, – судя по тону, он не был рад такому раскладу. – Может, кто-то в Айурэ и умеет, но правительство сих уникумов держит при себе и не кричит об этом на каждом углу. Короче, я ничего не знаю о том, что случилось.