– Один знакомый цирюльник. Что теперь?

Я выудил из кармана тонкую полую желтоватую косточку, залитую по обоим краям тёмно-зелёной бронзой.

– Какая красота! – восхитилась Ида. – Колокольчик Ила! Чья это кость?

– Не знаю, – признался я. – Кто-то говорит, что это клёст, а кто-то, что скворец. Ей несколько веков. Сейчас их делают куда хуже. Они почти не имеют тонкой чувствительности.

– Да, – согласился Капитан. – Слишком грубы. Приходится гадать, что она показала. Мелкие следы уже не отметит.

– Не дёргайся, – предупредил я Никифорова. – Она просто покажет, есть ли в твоей глазнице остатки Ила. Если туда что-то внедряли, то колокольчик даст нам знак.

Я поднёс хрупкую тонкую косточку к дыре на месте глаза, осторожно прижал к верхнему веку. Отвёл в сторону и показал присутствующим.

Бронза на обоих концах стремительно теряла старую зелень и покрывалась временной позолотой.

– Долби меня дятлы, – сказал за всех нас Болохов.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.

ПРЕРВАННАЯ НИТЬ

– Интересно девки пляшут, – Болохов смотрел на меня из-под полей шляпы, когда мы вышли из квартиры Никифорова. Вновь лил дождь и настроение всей нашей пёстрой команды совершенно не внушало энтузиазма. – Получается, ты был прав… наполовину. В его глазнице что-то было.

– Это «что-то» – седьмая дочь и Кровохлёб, заглянувший на огонёк, – напомнил я.

Ида, слыша мой ответ, зябко поёжилась. Полагаю, вспомнила встречу с суани и клевер, что прорастал везде, где ни попадя.

– Тогда посчитаем бабок, – предложил колдун, сунув широкие ладони в карманы. – Первое, что меня интересует: на что среагировал твой колокольчик? На личинку кукловода, которую ты вытащил из глазницы, или всё-таки на семя седьмой дочери, которую в эту глазницу, как мы полагаем, внедрили? И то, и то – фрагменты Ила, значит, получается путаница.

Капитан возразил:

– Отсутствие Школы Ветвей и теории, что заставляют в ней зубрить, Антон, не всегда полезно. Про старые артефакты ты мало знаешь. Да. И кукловод и семя – оба фрагменты Ила, но очень разной силы. Возьми как-нибудь у Медуницы напрокат эту игрушку, сразу поймёшь, о чём я говорю. Его настраивали на сильные проявления колдовства, а на обычные фрагменты Ила колокольчик даже не чихнёт, иначе он бы покрывался золотом из-за каждой крупинки почвы оттуда, – сказал Капитан и стал загибать пальцы. – А здесь седьмая дочь, закапсулированная в семя, и в ней спрятан целый муравьиный лев, раскладывающийся в разрушительный портал. Такая концентрация, что дрожь берёт. Раус прав и не прав. Если семя сделано мастерски, то оно теоретически могло бы выдержать защиту андерита, находясь в кармане или седельной сумке, но всегда существует риск ошибки, что лучше спрятать его в глазнице.

– Ясно, – Болохов потёр переносицу. – Сыграли на беспечности проверяющих. Колдун Шестнадцатого андерита не счёл возможным лезть в кровавую рану, доверился нам и в итоге случилось то, что случилось. Я бы тоже не стал проверять. Как теперь решить загадку с семечком? Кто виноват?

– Простой ребус. И решение его тоже очень простое, – сказал Капитан.

– Дери меня совы, – проворчал я, соглашаясь с ним. Где-то под грудиной начинала закипать ярость.

– Требуются объяснения, Раус, – Ида стояла близко, заглядывая мне в глаза.

– Я тоже хотел бы послушать, – щека Болохова дёрнулась, и он отхлебнул из маленькой фляги. Я ощутил запах кофейного ликёра. – Пока у меня в подозрении только один человек.

– Не стесняйся, – подбодрил я его. – Назови этого плохого парня.

Его палец без колебаний указал на меня. Ида тут же гневно сузила глаза, собираясь выступить в мою защиту, что меня, конечно же, порадовало. Я остановил её движением руки.

– Очевидное решение, – Август говорил из-под капюшона с мечтательной неопределённостью человека, решающего, что бы он хотел себе сегодня на ужин. – Но есть и другое, Антон. Стоит только немного вспомнить.

– Ещё кто-то, на кого можно перевесить дохлую пташку? – чуть свёл брови колдун и устремил взгляд холодных бесцветных глаз куда-то в пустоту. И до него, конечно же дошло. – Ха! Долби меня дятлы! Ха!

Я объяснил для Иды и её верного пса:

– В «Соломенных плащах», пока я не пришёл и не стал главным коновалом всех несчастных душ, был свой криворукий мясник. Бальд. После он помогал мне, если случалось что-то неприятное с участниками. Ассистировал, зашивал. Я убрал глаз Никифорову, но тампонадой и перевязкой занимался Бальд. В тот момент легко можно было положить в рану семя седьмой дочери вместе с бинтом и мазью.

– Ну, хорошо. Бальд положил её, а как вынул? – поинтересовался Болохов.

– Когда в андерите я навестил Никифорова, для перевязки, он сказал, что уже всё сделано. Бальд подсуетился, пришёл раньше, дал ему немного сомниума и вытащил семя, заменив повязки. И даже больше скажу – он раздавал мазь всем участникам, когда мы проезжали через Прудовые круги. Что мой помощник подсунул бедняге вместо защиты от гнусных мошек можно только гадать.

– Если так, то я отрежу ему каждый палец, – Капитан был очень доволен. – Остаётся открытым вопрос, как он узнал о том, что мы найдём Оделию? Никифоров был заражён за несколько часов до того, как я решил отправить вас на кладбище Храбрых людей. Что-то не вяжется…

– Думал об этом, – не очень охотно сказал я. – Возможно, идея открыть портал в андерите никак не связана с женой моего брата. Основная причина прихода Кровохлёба могла быть другой, а план согласован с Бальдом намного ранее. Ещё в Айурэ, до начала нашего рейда.

– Оделия приятный приз, который не планировался изначально? – Август нахмурился. – Тогда что более важно, чем она?

Хм. Я мог бы ответить, что Медоус и поля солнцесветов, поражённые гнилью. Но пожал плечами.

– Узнаем у вашего предателя, когда я спрошу у него, как на самом деле обстояли дела, – Ида высказала здравую идею.

– О, ритесса, это так любезно с вашей стороны, решить не оставлять нас в сей незабываемый вечер, – Капитан галантно поклонился. – Допрос с вашей помощью из неприятной необходимости превращается в лёгкий досуг. Солнцесвета, полагаю, ещё с избытком.

– Более чем, – ответил вместо неё колдун. – Никогда не видел, чтобы ресурс расходовали столь бережно. Считай, что он совершенно полный.

– Тем лучше. А ваша руна? Я готов восполнить потери.

– Благодарю, риттер Нам, но не стоит беспокоиться об этом. Я с радостью помогу вам.

Ида не обратила внимания на недовольное сопение Ларченкова. Но тут, я, конечно, был на его стороне. Мрачное предсказание Ветки не выходило у меня из головы.

В восточной части Длинной сторонки мы оказались в половине третьего утра. Проклятущий дождь не унимался, только усилился – и под ногами всё хлюпало, чавкало, шлёпало и местами даже булькало. Вода собиралась ручьями и спешила вниз, под откос, к набережной, а уже с неё в невидимую сейчас реку.

Редкие дома, все как один с погашенными огнями, терялись среди неухоженных парков, дичающих и незаметно переходящих в Шварцкрайе.

Великий лес мы тоже не видели во мраке, но чувствовали его свежее, влажное, размеренное дыхание древнего ко всему равнодушного чудовища, заставшего ещё приход Птиц. Это был тяжелый, но без сомнения приятный запах влажной листвы, земли, мха и грибов. До него рукой подать. Пройди улицу до конца – и дорога внезапно превращается в тропинку, теряющуюся среди старых липовых рощ, совершенно незаметно оборачивающихся главным лесом Айурэ.

Я предложил Иде руку, и она без колебаний приняла её. Болохов покосился на нас с нескрываемым удивлением, Капитан же остался невозмутим. Уверен, что при следующей встрече, за стопкой бузинного ликёра, он обязательно заявит, что знал о том, что между мной и колдуньей будет, ещё до того, как это поняли мы сами. Ларченков, полагаю, тоже смотрел на нас, тяжело топая позади, но, думаю, видел вместо вашего покорного слуги совершенно пустое место.

Или… желал видеть.

Несмотря на мою куртку и её перчатку, я ощущал, как греет кожу тепло её тонких пальцев. Запах духов Иды дурманил меня куда сильнее кобальтового волшебства. Хотелось быть с ней и отнюдь не здесь. Где-нибудь в комнате с тенями на потолке, умиротворяюще тикающими часами и занавесками, впускающими внутрь проблески солнечного света.

Она поймала мой взгляд, подмигнула, пальцы чуть сжались. Шепнула:

– Я не могла не пойти с тобой. Жутко любопытно проверить твои слова в Солнечном павильоне.

– Эм? – недоумённо спросил я.

– «Стоит нам оказаться рядом, как вокруг начинает твориться совы знают что», – процитировала она.

Я погрозил пальцем:

– В прошлый раз, когда мы виделись… – продолжать я не стал, ибо это было не слишком прилично и достойно моего воспитания.

– Совы знают, что случилось, – даже усмешка у неё была обворожительна. – Хоть я и нисколько не жалею. Посмотрим, что выйдет теперь.

– Кажется, кто-то любит дёргать перья из разъярённой совы.

– Ну, зато никто не посмеет сказать, что мы живём скучно. Нет ничего более тоскливого, чем сотни лет прозябать там, где ничего не происходит.

– Ну да, – Капитан не скрывал, что слышал наш шёпот. – Для того, чтобы веселье никогда не заканчивалось, стоило родиться в Айурэ. Появиться на свет где-нибудь в унылой семейке Лиама, среди вересковых пустошей, овец и холода, где главное событие года – начало сезона ловли селёдки, та ещё пытка. Я благодарю Рут ежедневно.

– Ты не из тех, кто возносит ей молитвы, не говоря уже о ежедневных походах к алтарям, – тут же ответил я.

– Грязные поклёпы моих недругов, пытающихся очернить всё то немногое достойное, что есть во мне! – с театральным жаром заявил Август. – Не верьте этому человеку, ритесса! А… вот и наши друзья. Спокойнее, любезный!

Последние слова относились к Ларченкову, который откинул полу плаща, хватаясь за рукоятку топора, когда от кустов цветущего снежноягодника отделились три тёмные тени.

Я узнал слугу Капитана – Бёрхена и двоих из «Соломенных плащей» – Косточку и Колоска. Один с животом, нависающим над ремнём, руками толстыми и крепкими, способными гнуть подковы, другой – с лысой башкой, плоским лицом и унылым голосом человека, узнавшего о том, что смерть придёт к нему аккурат после обеда, в два пополудни.

– Однако, – сказал я. – Ты просто кладезь предусмотрительности, мой друг. Сразу понял, что Никифоров, скорее всего, ни при чём, но не стал мешать мне проверить и вспомнил о Бальде?

– Всё верно, мой друг, – в тон мне произнёс он. – И в отличие от Егора, Бальд проживает в своей сторожке с восемью братьями, каждый из которых тянул когда-то лямку в регулярных полках. Мне хотелось как-то уравнять силы, если возникнет недопонимание.

Вот уж прекрасно понимаю.

То, что Август скромно упомянул, как «сторожку», на самом деле было казармами для вспомогательной роты Девятого конного драгунского полка. Кроме двух длинных зданий из тёмно-бордового кирпича, здесь построили плац, стрельбище, манеж и почти с десяток разномастных зданий, начиная от кухни и заканчивая складами.

Но шестьдесят лет назад, после столкновения Великих Домов и некоторой… хм… так сказать… чистки, которую пришлось провести лорду-командующему, ибо стычки внезапно едва-едва не перешли в открытый бунт, тут всё оказалось несколько… заброшенным. Девятый конный, выступивший на стороне мятежников, был расформирован (это если вещи называть мягко, не вспоминая о сытых чайках в тот злополучный год), а территория сперва использовалась гвардейцами, но в итоге была передана под один городской фонд, помогавший ветеранам. Что там случилось дальше, я, признаюсь вам, не вдавался в подробности.

Теперь казармы, по сути, находились среди парка, почти что леса, который пожрал и плац, и манеж, а также уже заглядывался на несколько строений, пустив плющ по стенам и закинув кленовые ростки прямо на крыши.

Дом Бальда я посетил лишь раз, лет пять назад. Это была старая конюшня, выкупленная у города, перестроенная в квартиры и соединённая с трёхэтажным зданием, где раньше находились полковая кухня, столовая и совы пойми ещё что.

У входа стояла богатая карета, запряжённая четвёркой мокнущих лошадей, с терпеливой участью обречённых, переносящих мерзкую погоду. Моё сердце ёкнуло, я на очень краткий миг ощутил себя маленьким, беспомощным, подслеповатым ботаником. Спасибо проклятущей личинке, оставившей в моей голове след, о котором уж я точно не просил.

Карету я узнал из чужих воспоминаний. Именно она стояла в ту злополучную ночь у «Берёзы» и увезла Калеви Тоя с товарищем в особняк, из которого он вернулся человеком, заражённым гнилью.

Я не колебался, сказав всем:

– Опасность.

И чтобы не объяснять долго, сократил историю до минимума:

– Этот экипаж был на службе у тех, кто притащил к нам Медоуса.

– Уверен?

– Золотые вензеля на дверях, чёрное дерево, алые обода. Допускаю, что каретник мог сделать две одинаковые, но очень сомнительно.

Никто ничего не спрашивал и не уточнял.

– Трое к чёрному ходу, – ровным тоном отдал приказ Капитан. – Ждите, и если кто выскочит, по возможности, стреляйте в ноги.

Бёрхен, Колосок и Косточка, оскальзываясь на жирной грязи, поспешили вдоль кирпичной стены, скрывшись во мраке.

– Сделай так, чтобы они не смогли сбежать, – приказала Ида.

Ларченков мгновение смотрел на неё, достал из сапога крепкий короткий нож, перерезал ремни упряжи, обращая экипаж в непригодный для езды. Если кто-то попробует улизнуть на карете, его ждёт большой неприятный сюрприз.

Я помнил об уроде из Серебряной ветви, которого убила Оделия, но Рут порой умеет гадко шутить. Вдруг есть ещё один, точно такой же, поэтому предупредил:

– Там может быть колдун.

Ида и Болохов сунули руны в рот, глядя друг на друга, словно в молчаливом диалоге разделяли между собой ресурс солнцесвета.

– Волшебный вечер. Мы явно не ошиблись адресом, – Капитан с предвкушением обнажил шпагу. – Надо решить, как войдём в обитель приключений.