– И меня.

За разъяснениями мы повернулись к Августу. Он выглядел донельзя довольным, как проклятущий аист, только что нашедший в пруду аппетитную жирную лягушку.

– В своё оправдание хочу сказать – не был уверен, что госпожа Рефрейр получит сообщение от моего слуги вовремя и сможет успеть на встречу. Так что считайте наше рандеву невыносимо приятным сюрпризом.

– Мудро, – оценил я его идею пригласить Иду. – Хорошее решение.

Болохов хмурился, но молчал. Приглашение колдуньи он явно не одобрял.

– Ну, друг, – укорил его Капитан. – Неужели ты не рад столь прекрасной ритессе в нашей компании?

– Ты ставишь меня в неловкое положение, – огрызнулся росс. – Просто стоит ли вмешивать в грязные делишки отряда утончённую госпожу? Справились бы сами. Не обижайтесь, ритесса.

– Ни в коей мере. Просто тогда ваши дела будут, и впрямь, грязные. Как вы собирались узнать правду? Пытками? Кровью? Побоями?

По лицу росса было видно, что, если понадобится, он не дрогнет. Впрочем, чего уж тут вешать на него всех зимородков? В плохих обстоятельствах я тоже перестаю быть добрым малым, хотя Рейн бы посмеялся над моими потугами становиться жестоким. Он до последнего считал, что его школа научила меня слишком малому.

– Отличный вариант, коллега, – одобрила Ида и от слова «коллега» у Болохова разве что зубы не свело. – Но обычно, когда государство хочет допросить кого-то и получить правду, приглашают Кобальт, а молоток оставляют на более подходящие времена. Ну, или же его используют те, кто не может себе позволить пригласить меня.

Она очаровательно улыбнулась нам всем. Ларченков шумно вздохнул, точно конь. Этот тоже не одобрял всего происходящего и считал, что хозяйка должна находиться уж точно не здесь и не с нами.

– Ваши аргументы неоспоримы, ритесса, – признал Болохов, касаясь края шляпы. – Давайте пойдём простым путём, раз уж Рут принесла нам на ладонях такую возможность.

– Тогда хватит разговоров и показывай дорогу, мой друг, пока опять с небес не полило, – предложил Капитан.

Через несколько шагов, я ощутил, что плечо Иды коснулось моего плеча. Глянул на неё, увидел лукавую улыбку. Улыбнулся в ответ. Если бы за спиной горой не нависал проклятый Ларченков, я бы назвал нашу встречу совершенно идеальной.

Никифоров жил в одном из мрачных трёхэтажных доходных домов, в десяти минутах от «Берёзы», если идти вниз по улице, к реке. Небогатый, рассчитанный на работников мануфактур Мельниц, один из десятка в череде одинаковых строений, скрывающихся за аллеей старых неухоженных лип.

У одного из трёх подъездов, на брёвнышке, под фонарём, дымили трубками два старика, передавая друг другу бутылку с мутной жидкостью молочного цвета. Разило от них за десять футов, так что глаза слезились. На нас они сперва глянули без всякого интереса, затем разглядели костюм Болохова, почтительно встали, поклонились. Он, к моему удивлению, склонил голову в ответном приветствии. Стремительно вошёл в распахнутую дверь тёмного подъезда.

Квартира Никифорова оказалась на первом этаже, в самом дальнем конце коридора. Под стеклянным колпаком горела обычная свеча, света от неё было даже меньше, чем жалости у Светозарных. За дверью неохотно, с какой-то щемящей тоской, звучала гитара. Струны не пели, а плакали.

– Дверь долой, – шепнула Ида, и Ларченков шевельнул могучими плечами.

– Ах, ритесса. Зачем так радикально? – с деланой печалью покачал головой Капитан. – Существуют куда более простые способы попасть внутрь. Не разрушая чужое имущество.

После этих слов он беспечно постучал. Мелодия стихла, что-то зашумело по полу, наверное, отодвигали стул, затем раздались шаги:

– Кого коростель принёс?

– Егор, это я, – сказал Болохов. – Открывай.

Ругнулись на росском, скорее удивлённо, чем раздражённо, затем пред нами предстал Никифоров. В коротких штанах, ещё и подвёрнутых выше колен, с мокрыми ступнями, без рубахи, щеголяя волосатым торсом. На его правом глазу была чёрная повязка, осунувшееся лицо заросло щетиной. Увидев нас, опешил, пробормотав:

– Капитан? Медуница?

Иду с Ларченковым росс не узнал, что и не удивительно, в каком состоянии он тогда был в Иле.

– Как рана? – спросил я, заходя и беря инициативу в свои руки. – Решили проверить твоё здоровье.

– Милостью Рут, уже лучше, – он отступил вбок, пропуская нас и всё ещё не понимая. Очнулся, разглядев Иду, схватил жилетку, комом лежащую на застеленной кровати, надел, стал застёгивать пуговицы. – Ритесса, простите мой вид.

Ида ласково улыбнулась ему:

– Это мне следует просить прощения, что я пришла в ваш дом без приглашения.

– Ты один? – спросил Болохов. – Ульяна спит?

– В ночной смене. Один, – он приходил в себя и теперь смотрел исподлобья. – Не делайте из меня дурака. Что происходит?

– Решаем проблемы, – ответил я.

Он вздохнул, сел, и я увидел, что до того, как мы пришли, Никифоров распаривал ноги в кадке с горячей водой:

– Проблемы связаны со мной?

– Это мы и пытаемся понять.

Росс нахмурился, видя, как Ларченков заглянул в соседнюю комнату, желая убедиться, что оттуда никто не будет угрожать его хозяйке:

– После того, как вернулись из Ила, я ни во что не ввязывался. Сидел по большей части здесь, ходил только к доктору на перевязки, в аптеку и на лавке со стариками пил их настойки.

– А в Иле? – спросил я.

– В смысле? – опешил он. – Вы же со мной были.

– Есть подозрения, что ты с Племенем Гнезда, – промурлыкал Капитан. – И притащил в Шестнадцатый андерит седьмую дочь, со всеми вытекающими. А после, уже в Айурэ, пытался помочь прикончить вот этого добряка Медуницу.

Никифоров поёжился, буркнув:

– Я бы посмеялся, но, дери меня совы, не думаю, что вы подхватите мой смех. А это означает, что не шутите. Как я могу оправдаться?

Вот чем мне всегда нравился Никифоров – он, как говорят в Талице, чёткий малый. К совам возмущение, негодование, вопли «да как вы смеете!», он не требовал объяснений, не утверждал, что это ошибка. Сразу к финалу, где следует всё решить.

Я видел, что он недоволен этими обвинениями, растерян, конечно же напряжён, но агрессии не проявлял и не хватался за нож, рукоятка которого торчала из-под тряпки на подоконнике – только руку протяни.

– Это ритесса Ида Рефрейр, колдунья Кобальтовой ветви, – Капитан изящным жестом указал на гостью. – Она задаст вопросы, а ты ответишь.

Никифоров теперь смотрел волком, разве что не оскалился:

– Вы предлагаете мне выбор, которого нет. Если я откажусь, ритесса всё равно использует руну, превратив меня в раба.

– Ты должен быть счастлив, что она с нами. В противном случае никому из нас не понравилась бы беседа, – посулил Болохов. – Сломанными пальцами по струнам не побренчишь.

– Прежде чем мы начнём, я могу потребовать объяснений? С чего возникли подозрения?

– Час поздний. Чесать языком будем позже, – колдун был жёсток. – Когда всё станет понятно.

– Хорошо. Это больно? – Никифоров обратился с вопросом к Иде.

– Менее больно, чем потерять глаз, – вновь влез Болохов, а Ида дружелюбно сказала:

– Никакой боли.

– А последствия?

– Никаких, – затем чуть улыбнулась. – Ну, может лёгкая влюблённость, в следующие пять минут.

– Я слишком чёрств душой, чтобы ощущать такие вещи, – буркнул он. – Совы с вами со всеми. Приступайте. А когда убедитесь, с каждого по соловью в качестве извинений.

Капитан хлопнул в ладоши:

– Туше, мой друг! Туше. Я лично выплачу тебе пять соловьёв, если окажется, что ты невинен, как ягнёнок, чтобы ты не чувствовал себя оскорблённым из-за нашего недоверия.

Никифоров растянул губы в довольной улыбке. Деньги он любил, тратил бездумно и вечно ходил в долгах:

– С вами, как всегда, приятно иметь дело, Капитан. На таких условиях можете приводить Кобальтовую ветвь ко мне хоть каждый вечер.

Август рассмеялся и кивнул Иде:

– Думаю, пора нам всё прояснить, ритесса.

Болохов, как человек опытный, однажды попавший под её чары, прянул в сторону, подальше от Никифорова.

Руна уже была у Иды за щекой, из-под губ полился лиловый свет, когда она коснулась солнцесвета, пробуждая дар. Никифоров уставился на девушку влюблённым щенком:

– Мои друзья зададут тебе несколько вопросов. Порадуй меня, ответь на них честно.

Он облизал пересохшие губы, с готовностью, я бы даже сказал, отчаянно, кивнул.

– Ты состоишь в Племени Гнезда? – спросил я.

Никифоров ответил сиплым голосом, не спуская взгляда с Иды:

– Нет.

– Знаешь кого-то из них?

– Нет.

– Ты пронёс семя седьмой дочери в Шестнадцатый андерит?

– Я этого не делал.

Дери меня совы. Я посмотрел на Капитана, он не изменился в лице – всё также улыбался, словно знал все тайны вселенной. Болохов тоже перестал выглядеть мрачным, сказав мне, едва сдерживая насмешку:

– Кобальт не врёт. В чём-то ты ошибся.

Я это и без него знал. Но всё так прекрасно сходилось в моём воображении после слов Плаксы.

– Что насчёт работы, которую ты подсунул Плаксе?

– Платили хорошо, но я не смог из-за раны. Предложил Плаксе, а он мне воробушков в карман от своего заработка. Все довольны. Я сделал что-то не то, ритесса? – Никифоров обратил полные любви, сияющие глаза на Иду.

– Немного, – после некоторой заминки ответила она. – Но я тебя прощаю.

Он заплакал от счастья, растирая слёзы по небритой физиономии.

– Я не хотел. Честное слово. Если бы я только знал, что это принесёт вам печаль!

Болохов тоже смотрел на Иду и, несмотря на то, что это был человек не боящийся смерти, а, может быть, сам немного ею бывший, ёжился он, словно находился под крайне неприятным холодным ветром. Явно представлял, что если бы Кобальтовая колдунья захотела, сам бы превратился в точно такого же послушного, преданно заглядывавшего в лицо щенка.

Уже что-то. Я продолжил:

– Ты знал, кто цель задания?

– Нет.

– Так я и думал, – промурлыкал Капитан. – Кажется у нас невероятно весёлое совпадение.

Я, как ни пытался, ничего весёлого не находил, лишь подумал, что хорошо быть Августом Намом, который может найти позитивное зёрнышко даже в павлиньем помёте.

– Кто предложил тебе работу? – я надеялся получить хоть что-то и сдать всё это Голове, пусть разбирается, раз уж тут у нас тупик. Хотя, признаюсь честно, я рад, что Никифоров не причастен ко всей этой гнуси.

– Это разные люди. Они иногда приходят в «Берёзу», когда им нужны ребята для всяких дел. Не знаю имен, но в лицо покажу, если встречу. Я уже работал с ними раньше. Платят щедро.

Я глянул на Капитана:

– Есть небольшой шанс, что к нему могут заглянуть, если будут искать Плаксу.

– Пришли бы раньше, – не согласился тот. – Но давай перестрахуемся. Сниму ему квартиру на юге. Хотя, зная его беспечность, это может и не помочь.

– Оставьте, – попросил Болохов. – Заберу к себе. У меня баловать не станет.

Этот вариант всех устроил. Даже Никифорова. По крайней мере, сейчас.

– Скажи-ка, любезный друг. Есть представления, кому служат те, кто предлагал тебе работу?

– Совушкин двор.

Мы переглянулись, и Капитан пожал плечами, словно мои мысли прочитал:

– Кинем сей кусок мяса нашему неулыбчивому крокодилу.

Да. Лучшее решение отдать эту информацию на откуп Голове и его отделу, и не лезть в логово короля преступного мира Айурэ.

– Отпусти его пожалуйста, – попросил я Иду. – Больше здесь копать нечего.

Она выплюнула руну на ладонь, обрывая контакт со своей «жертвой». Никифоров обмяк на стуле, прикрыв глаза широкой ладонью, сказал сквозь зубы:

– Дери меня совы. Это было… – пауза длилась и длилась. – Прекрасно. Словно мне опять пятнадцать лет. Как бы забыть теперь. Антон, дай попить пожалуйста.

– Водки? – деловито спросил колдун, сунув руку во внутренний карман сюртука.

– Не. Чай. Там… На столе.

Болохов подал стакан с остывшим напитком и Никифоров опустошил его тремя жадными глотками.

– Ну? Убедились?! – с вызовом спросил он, стараясь не смотреть на Иду. Та тактично отступила за широкую спину Ларченкова, чтобы не мозолить россу глаза.

– И приносим свои извинения, – Капитан бросил на стол звякнувший кошель. – Здесь чуть больше пяти соловьёв. Надеюсь, ты не в обиде.

– Забыли, – плата заметно улучшила его настроение.

– Хочу посмотреть твою глазницу, – сказал я.

– Зачем? – тут же насторожился росс.

– Ну, хотя бы потому, что мне надо проверить, как всё заживает.

Август прищурился:

– Упрямец… Это интересно.

– Что интересно? – тут же насторожился Никифоров.

– Да. Что? – вторя ему, проворчал Болохов. – Мы вроде решили, что Егор ни при чём.

– Седьмая дочь, – напомнил я им всем. – Её как-то надо было пронести в андерит. И я просто уверен, что это сделал именно наш отряд. Кто-то из нас.

– Её можно было пронести разными способами. Не обязательно в глазнице.

– Верно, – согласился я с Болоховым. – Но ты умный мужик, должен понимать, что для создания муравьиного льва, требуется колоссальная энергия, которую надо было вложить в седьмую дочь. Проходя защитные барьеры андерита, эта штука бы сразу лопнула, разнеся всё на части, если бы яйцо зашили под кожу или засунули в отверстия для этого совершенно не предназначенные. Даже если бы проглотили. Не говоря уже о таких банальностях, как сумка или карман. Целый портал, Антон! Через который прошёл суани! Нас бы всех размазало уже у ворот. И единственное место, где удерживается сила подобного масштаба: или глаз, или глазница. А он – прекрасный кандидат. Даже если не знал об этом.

– Давайте не будем препираться, – обворожительно улыбнулся Капитан. – Поможем Раусу развеять наши последние сомнения, чтобы двигаться дальше. Егор?

– Да пожалуйста, – Никифоров стянул чёрную тряпку, открывая рану.

Я подвинул лампу к нему поближе, изучил серо-розовое, под набухшим воспалённым веком.

– Заживает хорошо. И нитки клали. Ещё здесь иссекли. Уже после меня. Хорошо сформировали. Скоро можно будет поставить стеклянный глаз. Кто делал?