– Предлагаю просто постучать, а после смотреть по обстоятельствам. – Я вытащил Вампира из старых ножен.

Кучера на козлах не было, но Ларченков заглянул в экипаж на всякий случай, не желая никого оставлять у нас за спиной. Буркнул: «Их может быть много. Раз уж мы здесь, на мне ответственность за вашу жизнь, ритесса. Держитесь, пожалуйста, за мной». Телохранитель встал стеной перед Идой, закрывая от любой опасности.

И напомнил на случай появления возражений:

– Вы обещали.

Она чуть нахмурилась, но не перечила, признавая его право делать то, за что платил деньги её отец.

Признаюсь, я бы тоже не возражал, если бы передо мной двигалась стена. Очень удобно. Так сказать, наполняет уверенностью.

Свет, точнее его отблески, заметный только на втором этаже в одном из дальних окон. Весь остальной дом, казалось, спал. Я бы так и подумал, если бы не всеми покинутая карета.

Дверь распахнулась прежде, чем мы дошли до неё. Двое мужчин в длинных плащах и широкополых, защищающих от дождя шляпах вышли из дома, остановились, увидев нас. Один было открыл рот, возможно, чтобы узнать, кто мы такие, но лиловый свет из-под губ Иды лишил эту парочку воли.

– Сколько вас здесь? – строго спросила она.

– Не знаю, госпожа, – подобострастно ответил правый. – Мы ждали у входа.

– Сколько приехали в карете, кроме вас?

– Двое.

– Зачем вы здесь?

– Привезли госпо…

Из мрака коридора харкнул великан. Ослепительная вспышка, грохот. Ларченков, (как только успел?!), рванул вышедшую из-за его спины Иду в сторону. Дробь ударила в стоявших на пороге и так удачно нам всё рассказывающих бедолаг, швырнула вперёд, на влажную землю, оставив на лице колдуньи мелкие, сейчас показавшиеся чёрными, многочисленные точечки чужой крови.

Она лишь быстро моргнула ресницами, и отпустила дар.

– Не церемонься! – позволил Капитан, ловко прянувший к противоположной от нас стене.

У магии Белой ветви – разные проявления. Не знаю, отчего это зависит, но это не только лиловый свет из-за руны. У той же Тигги я видел кровавые шестерёнки, распарывающие воздух, а у Болохова это всегда пара болванчиков.

Они выглядят странно и необычно для Айурэ. Хотя бы потому, что у нас не растут такие деревья.

Два берёзовых полена, с нарисованными на белой коре нелепыми треугольными зубами и алыми кругляшами глаз. С льняной паклей вместо волос и ногами из гриба-чаги.

Заметить их довольно сложно. Они быстрые. Глаз едва успевает отследить. Образ, который я описал, сформировался за время наших совместных злоключений в Иле, когда наш колдун вступал в дело. Замечаешь сперва одну деталь, затем другую, пока не понимаешь, что тебе не показалось и эти штуки действительно реальны.

Берёзовые чурбаки, на мгновение сверкнув страшными оскалами, мелькнув перед нами, шмыгнули во мрак прихожей и там раздалось тихое «пфффф», словно кто-то наступил ногой на зрелое плодовое тело гриба-дождевика и во все стороны вылетела буро-оливковая пыль.

Наш «штурмовой» отряд сегодня состоял только из меня и Капитана. И я даже его опередил, с пистолетом в левой и Вампиром в правой, бросившись вперёд, следом за белым огоньком размером с яйцо, отправленным Болоховым.

Мушкетон валялся искорёженным, завязанным узлом куском металла, а стрелка, так необдуманно пальнувшего в нас дробью, больше не было. На стене осталась неаккуратная гигантская клякса крови, а с потолка сотнями тяжёлых капель срывался пахнущий железом дождь. Избежать его не было никакой возможности, и когда мы его прошли, от нас пахло чужой смертью.

Чуть дальше, у лестницы, нашёлся ещё один. Он почти сбежал, но болванчики Болохова достали его на излёте, сорвали лицо с черепа и теперь человек лежал, надувая на губах огромный алый пузырь. Он то набирал объём, то сдувался, никак не решаясь лопнуть. Предсмертная ягода, последнее прощай перед дорогой к Сытому Птаху.

На нас выскочили трое. Одетые кто во что горазд: на одном мокрый от дождя плащ, на другом исподнее серого цвета, третий при парике и кружевах. Двое со шпагами, один, тот, что в «пижаме» – с топором для колки дров, как видно подхваченным по пути.

Парень в плаще, на свою беду, бросился к Капитану, нанес укол в длинном выпаде и мой знакомый, легко шагнув, парировал.

Пришлось отвлечься, так как до меня добрался второй. Я поднырнул под ударивший горизонтально топор, услышав, как тот врезается в дверной косяк вместо моей головы. Выстрелил снизу вверх, под подбородок, не целясь. Ему, грубо говоря, снесло голову, хотя, признаюсь, это не доставило мне никакого удовольствия, особенно когда он рухнул на меня, обливая кровью.

Третий, в парике, воспользовался моим падением, намереваясь, проткнуть во мне дырку. Я швырнул ему в лицо разряженный пистолет, слыша справа яростный звон клинков. Кажется, Капитан наконец нашел кого-то достойного в череде тех неудачников, которые обычно оказывались его противниками.

Воспользовавшись заминкой, пока мужик, получивший от меня в лицо, держался за челюсть, чтобы встать – я атаковал.

Лёгкая пехотная шпага встретилась с саблей. Он всё ещё был обескуражен, так что я смог сбить первый удар, но умник отступил в дверной проём, спасаясь от второго рубящего удара, и начал шевелиться, ответив прямым уколом. Но тут подоспел Болохов, лишив меня героической победы, попросту разрядив свой пистолет у меня из-за плеча, распустив алый цветок на груди незнакомца, пробив ему сердце.

Тот пошатался, не желая сдаваться, уронил шпагу, цепляясь за косяк, сполз вниз.

Колдун у нас в отряде, конечно, временами точно добрая кувалда – порой не уступает пушке Толстой Мамочки. Но если есть возможность, Болохов всегда старается не тратить солнцесвет и руну, используя более обычные способы для уничтожения себе подобных.

Капитану, как всегда, помощь не понадобилась. Он уже успел наделать дырок в животе соперника и тот, скуля, отползал к стене, оставляя на полу широкий кровавый след под равнодушным взглядом Ларченкова. Ида старалась смотреть в другую сторону, дыша быстро и вытирая тыльной стороной перчатки кровь на щеках.

– Здесь же могут быть не только враги? – осторожно спросила она.

– Конечно, ритесса. Враги это те, кто нападает на нас. Остальных можно игнорировать, – Капитан улыбнулся, словно мы были на приятном представлении.

– Тут полно арендованных комнат. Уверен, есть и семьи, – напомнил я.

– Значит, стоит быть осторожными, чтобы не подстрелить какого-нибудь выскочившего перепуганного мальца. Но, полагаю, все, кто хотел, спрятались, заперлись и нам не помешают. А мы уже скоро закончим.

– С чего ты так решил? – полюбопытствовал я.

– Поток иссяк, – он с некоторым сожалением посмотрел на того, кто умирал сейчас на полу. – Шутка ли – мы освободили мир от семерых за неполные две минуты. В карету столько не набьётся. В плащах были трое. Двое у дверей, один вот этот, кого прибил Антон. Остальные отсюда. А ну-ка, – Август наклонился над застреленным мною. – Это братец Бальда. Хотя, конечно, теперь сложно опознать. Возможно, те, кто благодаря Антону превратился в капельки, тоже. Ах, простите, ритесса. Я увлёкся.

– Будем обыскивать этажи? – я с сомнением покосился на лестницу, ведущую наверх.

– К совам этажи, – Август поднял палец и, словно отвечая его ожиданиям, из дальней части здания раздался выстрел. – Отряд Бёрхена кого-то загнал.

Мы поспешили коридором, мимо запертых дверей, покрашенных белой, порядком облезлой краской. Здесь, на растянутых между стенами верёвках, висело влажное, пахнущее дешёвым мылом и кислятиной бельё. Ещё тянуло луком, жареной печенью, старой пылью и едкой дрянью, названия которой я даже не знал. В какой-то комнате хныкал ребёнок. Ларченков то и дело оглядывался назад, но никто за нами не следовал.

Стреляли только там, куда мы направлялись.

Повернув за угол, мы увидели картину происходящего, и стоило заметить, что на этот раз наш Капитан ошибся. Отряд Бёрхена никого не загнал. Как раз наоборот.

Его загнали.

Наша троица, прижавшись к стене и перевернув стол, пряталась за ним от пуль, летящих откуда-то слева, за пределами нашего зрения. Помещение затягивал едкий густой дым порошка солнцесветов.

– Плохо дело, – я начал перезаряжать пистолет, порядком испачканный чужой кровью.

– Ружья, – оценил Август. – Два или три. Не пойму. Лучше не лезть, пока не придумаем план. Столешница крепкая, потерпят. Не впервой.

Бёрхен заметил нас, скорчил скорбную рожу. Высунул пистолет из укрытия, бахнул не глядя, чтобы не подходили. Косточка отчаянно работал шомполом, заряжая свою мелкую безделушку. Колосок не делал ничего такого, предпочитая поминать сов, перекрывая звук выстрелов, и зажимал рану на боку.

– Я разберусь, – Болохов чуть сдвинул брови, намереваясь шагнуть под пули, но Ида положила ему руку на плечо, сказав коротко:

– Не стоит множить трупы. Нам нужны их слова, а не кровь. Моя очередь вмешаться.

– Эй! – крикнула Ида. – Не стреляйте! Пожалуйста! Я всего лишь хочу пройти домой! Пожалуйста!

Косточка бросил быстрый взгляд из-за укрытия на Капитана, заорал:

– Эй, вы! Птичьи дети! Хорош палить! Дайте ей дорогу!

– Сам ты птичий сын! – после некоторого промедления, раздался грубый низкий и очень злой голос. – Хорошо. Пусть пробегает. Не будем стрелять, если вы чего не выкинете!

Ларченков сердито заворчал, возражая против такого риска, но Ида обожгла его гневным взглядом, и он, к моему удивлению, тут же заткнулся. Затем колдунья начала пересекать зал, взметая вокруг себя следы дыма солцесветов, и они поднялись, словно сизые крылья горехвостки. Увидев тех, кто стрелял, она быстро сказала:

– Бросайте ружья!

Конечно же, они послушались. Два восторженных, заросших бородами лица, ловящих каждое движение своей повелительницы.

– Дери меня совы, – ошеломлённо протянул Косточка и посмотрел на колдунью с большой опаской.

Бёрхен поднял пистолет, но Август цыкнул на него, чтобы тот не торопился и не стрелял в наших новых временных друзей.

Я подошёл к раненому Колоску.

– Дай посмотрю.

– Они выскочили внезапно, когда у вас пальба началась.

– Дай. Посмотрю.

– Совы проклятущие! – прошипел Колосок, с неохотой убирая ладонь. – Всё. Мне конец!

Света здесь было с цыплячий вес, так что я махнул Болохову, чтобы он подогнал свой огонёк ко мне поближе.

– Мне конец? – вниз Колосок решил не смотреть. – Пузо горит огнём!

Пуля оставила глубокий кровоточащий след на его коже. И только.

– Просто царапина. В буквальном смысле. Ты счастливый парень, Колосок. Рут тебя точно любит.

Он спорить не стал, но сову на всякий случай упомянул. С видимым облегчением.

– Есть перевязка? – спросил я у Косточки.

Тот извлёк из кармана жилета пакет из провощённой бумаги.

– Позаботься о друге.

Тот бросил Колоску, сказав:

– Не так ты и страдаешь. Сам справишься. Не люблю смотреть на кровь.

– Воистину Рут любит пошутить, – буркнул Колосок, уже забыв о своих страданиях. – Наёмник, который не любит вида крови. Даже если это кровь друга.

– После таких друзей деньги из карманов пропадают, – в тон ему буркнул Косточка. – Ты куда смотрел, когда они нас чуть не постреляли, словно неразумных коростелей на лугу?

Они, было, стали пререкаться, но я отвлёкся на удивительно резкий, ставший хриплым, голос Болохова:

– Чувствую солнцесвет!

– И не один! – Ида забыла о ребятах, попавших в её сети очарования, вертя головой, пытаясь угадать направление. – Неужели два колдуна сразу?!

– Далеко? – Капитан подхватил ружьё, брошенное одним из стрелков, быстро проверил заряжено ли.

– Больше двадцати шагов, – прикинув, ответил росс. – Их силой мы пока воспользоваться не можем. Три цветка. А может четыре. Кто-то очень запасливый.

– Раз там колдун, то и он нас чувствует, – Август просчитывал про себя варианты. – Спросите у них, какая ветвь будет против нас. Не хотелось бы столкнуться с Пурпуром в узком пространстве.

– Вы видели колдуна? – спросила Ида.

– Да, ритесса.

– Знаете его ветвь?

Ответ пришёл незамедлительно из тьмы коридора, который уходил от нас. Яркая вспышка шипящей змеёй разогнала и без того рассеивающийся дым, треском маленьких пурпурных ящерок разбежалась по потолку. Тёплым дыханием, мягкой невидимой рукой меня отбросило в сторону, перекинуло через столешницу так, что я рухнул на завопившего от неожиданности Колоска.

Капитан рявкнул:

– Свет!

Я вскочил, видя, как Болохов отправляет во тьму коридора своего светлячка. Белый огонёк проворно несся, разгоняя мрак, и, к моему удивлению, коридор оказался длинным.

Очень длинным.

Бесконечным, словно грехи Светозарных перед Айурэ. Мой разум кричал, что здание не может быть настолько большим. Словно дворец. Что всё происходящее не очень-то и реально…

Но реальность вполне себе легко спорила с разумом, и белый огонёк отдалялся и отдалялся, пока не стал едва ли не точкой и не высветил помещение, в котором суетились какие-то тени.

И тогда Капитан, всё это время (всего-то пару-тройку секунд!) целившийся из ружья, произвёл выстрел.

Грохнуло, и через миг огонёк, в который угодила пуля, лопнул, разлетевшись сотнями игл, заставив тени отпрянуть в разные стороны, закричать, упасть, погрузив коридор в глубокий мрак.

Теперь можно было оценить последствия случившегося с нами.

Удар неизвестного колдуна пришёлся в пленённых Идой и в Косточку, превратив людей в полупрозрачные, светло фиолетовые минералы.

– Аметистовый, – Капитан с досадой отбросил ружьё в сторону. Проверил второе, разочарованно цокнул, найдя то разряженным. Пули в сумках погибших тоже стали кристаллами, взять уже не получится. – Я прервал вторую атаку. Возможно, прикончил, если он дурак и не выставил защиту. Как вы, ритесса?

Ида была бледна.

– Если бы они не стояли передо мной… Рут защитила.

Август вглядывался во мрак.