– Есть значительный шанс на такой неприятный расклад. Поэтому мы с Медуницей хотим задать ему вопросы и получить ответы. Ты привёл его в отряд и знаешь, где искать. Очень надо, Антон.

– Знаю, – нахмурился Болохов. – И скажу. Но хотелось бы быть в курсе, что эта морда красная натворила, раз ты сам ко мне пришёл, а не прислал Бёрхена с приглашением.

– У Бёрхена сейчас иная задача, – Август вытер губы салфеткой. – Как всегда очень вкусно. Передай Аксинье, если я сегодня её не увижу. А ввести в курс дела – охотно. Забавная ситуация, на самом деле, случилась с нашим Медуницей. Я очень веселился, когда он рассказывал.

Но Болохов отнюдь не веселился. Слушал историю о Плаксе и мрачнел.

– Ничуть не сомневаюсь, что всё так и было.

– Но?.. – это «но» прямо стыло на его губах.

– Но на Никифорова не очень-то и похоже. Всякое-такое не в его… хм… стиле.

– С каким количеством участников Племени Гнезда ты знаком? Они обычно ничем не выдают себя. За это грозит птичья клетка.

– Ни с одним, Медуница. Но Никифоров – росс. А никто из нашего народа не куролобый, чтобы связываться с такой долбанной дятлами дрянью. Себе дороже.

Я мог бы сообщить ему, что люди, даже самые умные, время от времени совершают невероятные идиотские поступки. И что если россов ни разу не ловили на «горячем», то это не значит, что их нет среди Племени Гнезда или, может, ловили из рук вон плохо. Ну, или я мог бы сказать, что рано или поздно всегда найдётся исключение, паршивая курица и тому подобное.

Но я был в его доме и не хотел вести себя, точно циничная кукушка. Мы с Болоховым и так не друзья, а прямые оскорбления колдуна Белой ветви – путь как раз про идиотские поступки, о которых я говорил только что. Поэтому ограничился нейтральным:

– Следует убедиться.

Он задумчиво куснул ус, кивнул и назвал адрес. Капитан улыбнулся:

– Можно тебя попросить сказать слуге, чтобы принёс перо, бумагу, а потом мою птицу?

Когда он отпустил голубя, никто из нас не спросил, кому отправлено сообщение. Я полагал, что возможно Голова вскоре присоединится к нам, но не готов был поставить на это жизнь. Командир «Соломенных плащей» достаточно часто удивлял меня своими ходами, так что я решил подождать и посмотреть.

Ветка в восторге проследила за полётом исчезнувшего в небе голубя, затем отложила деревянную расписную ложку, потеряв интерес к каше, став придирчиво, ничуть не тушуясь, разглядывать Августа.

– Хочешь что-то спросить? – участливо спросил он у неё.

Но та просто надула щёки, затем со свистом выпустила воздух, что я счёл за «нет».

– Полагаю теперь нам надо ждать гостя? – пробормотал Болохов.

– Да нет. Он подойдёт по адресу, если конечно Бёрхен, получив весточку, всё сделает правильно и человек захочет прийти. У нас свободный город. Я просто мажу клеем, надеюсь, что пташка угодит в ловушку. А нет – справимся сами.

– Не очень понимаю, как мы трое не сможем справиться с единственным одноглазым Никифоровым, – ещё сильнее нахмурился Болохов.

– Во всем есть нюансы, Антон. Я хотел бы их учесть.

Щёку колдуна исказила судорога и он прижал к ней два пальца, гася эту предательскую дрожь.

– И именно поэтому ты захватил с собой столь незначительную «мелочь», как свежий и полный силы солнцесвет?

Я едва шевельнул бровью. Полагаю, колба с цветком у Августа в сумке. Я-то её не вижу, а вот человек с даром чувствует цветок, даже если тот спрятан, но находится поблизости.

И силы тянуть может тоже.

– Существуют и совершенно неприятные нюансы, – последовал спокойный ответ. – А я, как ты понимаешь, хоть и ценю приключения, но не настолько, чтобы они создавали непреодолимые помехи для моего удовольствия. Лучше надёргать пёрышек и постелить в гнёздышко, чтобы падать было легко.

– Очень по-доброму позаботиться о нуждах колдуна, командир.

– Ну, мелочи, – махнул рукой Август, хотя это были не мелочи. Солнцесвет стоит серьёзных денег и один такой (очень редко два) «Соломенные плащи» берут с собой в Ил. Цветки, по знакомству, за свои деньги, достаёт именно Капитан, благо у него есть патент от государства, с разрешением на подобное приобретение. И если уж мы куда-то сегодня направимся и требуется помощь Болохова, то его обеспечивают ценным ресурсом.

– Может, ты и руну припрятал?

Последовал вздох сожаления:

– Увы. Твоя ещё цела?

– Хватит на пять-шесть полных секторов, полагаю. Если не топить печь всеми дровами разом.

– Ну, надеюсь, сегодня её тратить не придётся. К тому же, буду с тобой честен, цветок не для тебя. Я не предполагал, что ты заинтересуешься такой ерундой. Но, раз так, мы с Медуницей с радостью примем тебя в нашу небольшую компанию. Точно ведь?

Я кивнул, и это не выглядело кисло. Болохов, при всех наших с ним не-отношениях – большой дока в том, чтобы прикрыть спину, когда становится уж слишком горячо. Ни один разумный человек не откажется от подобного сопровождения.

– Если Никифоров виновен, то хочу посмотреть в его глаза. Глаз. Так что я с вами. Какая ветвь у твоего друга?

– Предпочитаю не торопить события, – Капитан быстро глянул на меня. – Но, если позволишь, мы проведём время у тебя до ужина.

– Будьте моими гостями.

В этот момент Ветку совершенно внезапно стошнило прямо в тарелку. Кашей и густой тёмной кровью. Она сидела прямо напротив меня, и я дёрнулся, чтобы помочь, но рука Капитана, опустилась мне на плечо, а пальцы, жёсткие, стальные, предупреждающе сжались. Я с неохотой, гася в себе внутренний протест, опустился на свое место и с недовольством посмотрел на Августа.

Этот совий сын улыбался! И даже его глаза потеплели, как не должно быть, когда плохо маленьким девочкам.

Болохов порывисто встал, подхватив на пути одну из салфеток, лежащих на столе, и вытер побледневшей дочери уголок губы, с которой стекала кровь. Заглянул в глаза, приложил ладонь ко лбу.

Было непривычно видеть его таким. Нежным. Участливым. Заботливым. Даже столь жёсткие люди, как он, порой раскрываются с совершенно иной стороны, если рядом те, кого они любят.

Его жена появилась практически мгновенно, словно ждала случившегося, забрала девчонку, но та, прежде чем уйти, серьёзно посмотрела на отца, сказав:

– Ово мало ствар. Завечаю вечерас скорополучно зарудить више излити4.

Я не понял, что она сказала, но Капитан, судя по тому, как сузились его глаза – прекрасно понял.

Хлопочущая Аксинья увела Ветку, идущую неуверенно и слабо, а Капитан поднял до этого нетронутую рюмку с клюквенным ликером, отсалютовал Болохову, который убрал тарелку с окровавленной рвотой со стола, поставив её под дерево.

– Поздравляю, Антон. Второй ребёнок с даром в твоей семье. Да ещё и знатливая5.

Колдун, всё ещё несколько потерянный случившимся, рассеянно кивнул, поймал мой взгляд и чуть зло усмехнулся в усы:

– Прости, Медуница. Пугать тебя не входило в мои планы. Во всяком случае, так…

– Прощаю. С ней всё будет в порядке? Кровь… у меня есть хорошие врачи, если надо, я оплачу их работу…

– Пф!.. – он махнул тяжёлой ладонью, но спохватился, поняв, что я предлагаю, и сказал с благодарностью: – Ты добр и твоё предложение щедро, но кровь естественна и не противна её здоровью. Даже странно, что ты так хорошо знаешь Ил, но совершенно не разбираешься в Ветвях.

В своё оправдание я мог бы сказать, что в моей семье старались вообще не говорить о колдовстве. О глубинах дара. О том, чего мы избежали из-за порченой ветви Когтеточки. Словно Фрок опасалась, что рано или поздно это во всех нас пробудится, захватит, и мы станем совать руны под язык и швыряться в каждого прохожего огненными шариками. Впрочем, её опасения не были беспочвенными в той области, что если бы Рут вдруг решила пошутить, и кто-нибудь среди нас родился с даром, на этом бы ветвь Люнгенкраутов и прервалась.

Во дворце Первых слёз не стали бы терпеть настолько большую угрозу их власти. А вдруг потомок ничуть не уступит силой предку и потребует то, что считает своим по праву?

– Это проявление пробуждения волшебства в человеке, Раус, – объяснил Август. – Точнее, в человеке с Белой ветвью. У остальных всё проще. Нас пробуждают, вернее встряхивают лет в двенадцать, чтобы убедиться, что есть талант. А потом уже окончательно в пятнадцать, в Школе Ветвей или перед поступлением туда, когда с помощью солнцесвета дару дают то, что колдуны называют «теплом». Но у россов, как видишь, свой путь. Куда более тяжёлый.

– Иногда я думаю, что лучше бы ни у меня, ни у них такого никогда не было. Это непросто. Особенно поначалу. Особенно для девочек.

– Да, – согласился Капитан, бывший носитель Зелёной ветви. – Но когда она вырастет, то своей силой размажет папеньку по стенке, если тот будет ей перечить. Большой потенциал.

Болохов от этих слов чуть повеселел, усмехнулся в усы:

– Я Ветку на руках ношу и носить буду. Ладная выйдет девка и колдунья. Вся семья гордится.

– А что она сказала прежде, чем уйти? – полюбопытствовал я.

– Что сегодня прольётся много крови, Медуница, – охотно сказал Капитан, кажется очень довольный этому обстоятельству. – Девочка видит тени грядущего. Выходит, мы на верном пути.

– Главное, чтобы не наша кровь, – хмуро произнёс росс.

– Расслабься, Антон. Мы совершенно, абсолютно бессмертны. Самая большая беда сегодняшним вечером, которая нас ждёт – это промокнуть во время дождя.

Капитан не ошибся насчёт дождя.

К закату, когда солнце уходило за море, облака окрасило бронзой, как это здесь бывало, когда вот-вот должна была начаться гроза. Свет упал на город, на несколько минут превратив его в отлитый из металла памятник всем тем свершениям и неудачам, радостям и горестям, что помнил Айурэ. А после потускнел, умер, роняя скипетр власти, который подобрали сумерки вместе с пришедшей непогодой. И сразу же мгновенно стемнело, как это бывает в летние южные ночи.

Мы шагали по мокрым, опустевшим улицам и в моих ботинках совершенно не изящно хлюпало.

Болохов выдал нам плащи, длинные, до пят. Сам шёл первым, указывая путь и держа в левой руке закрытый фонарь с яркой каштановой свечой. Тени вокруг колдуна искажались, прыгали, пускались в пляс, а после, отпрянув, сливались с мраком вдоль домов, словно ощущая его тёмную натуру. На дождь росс плевал – его плащ был короче наших, да к тому же распахнут на груди. С полей широкой шляпы нитками бисера слетали капли. Опираясь на толстую трость, в коротких штанах, длинных алых чулках и парадных башмаках с золотыми пряжками, он казался среди ненастья странным чужеродным объектом.

По Талице носители Белой ветви предпочитают ходить при полном параде, чтобы местные видели и понимали, кто перед ними. Но сейчас, по моему мнению, сие абсолютно излишне – в округе нет даже мокрого воробушка.

Из череды тёмных переулков мы выбрались как раз в тот момент, когда небо чуть убавило свою печаль и дождь ослабел.

– Пришли. Его дом в конце этого квартала. Вниз, под горку, – проронил Болохов. – Ты где назначил встречу?

– В тепле, – Капитан указал на массивное здание с яркими огнями, стоявшее первым на улице.

Я узнал его, и холодок от чужих воспоминаний пробежал у меня по спине прежде, чем я вышвырнул их из головы. «Берёза», то самое злополучное заведение, где несколько ботаников попали в смертельную ситуацию, которая в итоге привела к гибели солнцесветов на полях Каскадов, и мы до сих пор расхлёбываем последствия произошедшего.

Забавно, как всё крутанулось, и я внезапно оказался там, где началась история, которую устроили по крайней мере двое Светозарных.

– Почему здесь? – спросил я у Августа.

– Близко к нашей цели. А место очень приличное и его хвалят. Не мокнуть же под дождем. Сейчас проверю, принято ли моё приглашение.

Он потянул дверь на себя, на мгновение выпустив на улицу оранжевый свет множества каштановых ламп, а также тёплый воздух, пахнущий свежим тёмным хлебом, мясом, ягодой и наваристым супом. Я услышал смех, гомон, звяканье бокалов, дудки и скрипку. Дверь закрылась, отрезая всё это веселье, оставив меня наедине с Болоховым.

– С дочкой всё будет в порядке?

– Как и со всеми другими колдунами Белой ветви. Неприятное пройдёт. Она станет сильнее. Не беспокойся за неё, это моя доля.

Как человек, воспитавший одну маленькую девочку, я вполне понимал его тревогу, пускай он и старался не показывать её чужакам, вроде меня.

– Слышал, что тебя взяли в оборот ребята из конторы Головы.

– Всякое случается, – нейтрально ответил я. – Будем считать, они ошиблись.

– Угу, – он чуть прищурился. – Что бы ты там про меня ни думал, не хотел, чтобы ты кончил облепленный голодными чайками.

Я хохотнул:

– Очень мило с твоей стороны сказать это.

– Шкурный интерес. Пока ты жив, отряду легче. И мне часто меньше работы.

– Я всё же спрошу, ибо это не даёт покоя. Зачем ты взял содержимое тарелки?

Он покосился на меня:

– Не думал, что тебя это волнует. Рвота знатливой, в которой есть кровь – для колдуна Белой ветви, что для Толстой Мамочки пушка.

– Хотел бы я это увидеть.

Глаза из-под шляпы блеснули:

– Нет. Не хотел бы. И я тоже. Но как говорит наш славный Капитан: существуют неприятные нюансы и к ним следует быть готовым. Надеюсь, Ветка ошиблась.

– Такое случается?

– Со знатливыми? Сплошь и рядом. Предсказания, как текучая вода – меняются от многих раскладов. И всё же тревожно. Долбанный дятлами Никифоров. И Плакса. И ты. Плохая ночь впереди. Плохая луна. Лучше бы всего этого не было, – дверь за моей спиной распахнулась, вновь наполняя улицу гомоном и запахами, и Болохов пробормотал: – Интересно девки пляшут.

Я обернулся, ощутив знакомый аромат, и нос к носу столкнувшись с не менее, чем я, ошеломлённой Идой, за которой горой возвышался Ларченков. Она – в плаще, светло-сером платье, с перламутровыми серьгами в виде маленьких цветков магнолии. Он – при топоре и тяжёлом плаще на плечах.

– Ритесса, какая встреча, – сказал я, целуя перчатку и чувствуя, как её пальцы легко сжимают мои, в знак приветствия. – Кое-кто не потрудился предупредить меня о встрече.