Разумеется, в Талице давно жили не только россы – район слишком велик для этого. Здесь была своя красота. И своя самобытность. Пока Элфи оставалась совсем маленькой, мы не раз и не два гуляли по грунтовым дорожкам на склонах, купаясь в смолистом аромате и любуясь белыми парусами лодок.

Обо всём этом я думал, пока трясся на диване коляски, которую нанял любезный Капитан, отправляясь в наш долгий утомительный путь от Соловьиной Купели. В середине дня, через густую патоку летней жары, отчего мой шейный платок ненавидел меня всем своим кружевным сердцем, ибо потел я совершенно чудовищно.

Капитан, который, кстати говоря, не только никогда не пачкался, но и не потел, посмотрел на меня с некоторой долей сострадания:

– Терпение, мой друг. Ночью будет гроза.

– Ты заделался гадателем по облакам?

– Нет. Просто сломанная в детстве кость ноет к дождю. Ты как-то на редкость мрачен.

– Прости, что? «На редкость мрачен»?

– Тебе обычно не свойственно это. Ну, в Айурэ.

– Спасибо, что хоть не отказываешь мне быть букой в Иле.

– Там ты пашешь на нас, почти не спишь и трясёшься за наши жизни. Что тебя гложет сейчас? Никифоров? Мы с этим разберёмся уже сегодня, и не дай Рут ему оказаться не на той стороне.

Я мог бы рассказать ему, что во внутреннем кармане, рядом с монетой Оделии, у меня теперь всё ещё тёплый медный пятак, вновь обретённый без всякого на то моего желания. Стоило бы выразиться, что он беспокоил меня до икоты, ибо я знал то, что пока не знал никто – суани в Айурэ и прекрасно знает, где меня искать.

Довольно здорово раздражает, что эти проклятущие твари ходят сюда из Ила, словно к себе домой, как будто перед ними распахнуты все двери и им совершенно наплевать на потерю собственных сил.

Что надо Тигги? Как с этим связана Осенний Костёр? Когда ко мне заявится кто-то из них? И самое главное – что мне тогда со всем этим делать?

Пока же я просто получил послание, которое можно расшифровать как: хватит глупостей и будь паинькой. Иначе я снова приду.

Вот чего мне не хотелось, так это безумной Тигги у себя в кабинете.

– Меня беспокоят проблемы нумизматики, – сказал я и увидел, как Август подаётся вперед, решая, правильно ли он расслышал.

– Прости, что?

– Помнится, ты попросил не ввязывать тебя в дела, касающиеся Оделии. И я блюду договор. Ты уверен, что мне стоит продолжать?

Капитан, словно хищник, быстро зыркнул из-под полуприкрытых век. Его расслабленная поза теперь казалась мне игрой, обманкой. Внутренне он весь подобрался и ответил не сразу. Не через минуту. И даже не через две. Размышлял, и я уже не ожидал получить ответ, когда он проронил негромко:

– Оделия мертва, весь вред, который она могла причинить, уже исполнен. Думаю, теперь «Соломенным плащам» она никак не угрожает, а тебе требуется помощь. Так что мой долг её оказать. Разумеется, если смогу. И… если не передумаю, когда узнаю о твоей беде. Вдруг всё гораздо хуже, чем с Оделией.

Всегда мне нравилась в нём эта прямая честность.

Я достал монету с ликами солнца и луны, подумал, что это уже не первая и не вторая попытка узнать хоть что-то. А ещё, что я теряю осторожность, показывая её слишком часто:

– Посмотри. Жена моего брата оставила мне её.

Он внимательно изучил лики, спросил нейтрально:

– При каких обстоятельствах?

– За недолгое время перед тем, как за ней пришёл Медоус.

– Ради этой штуки пришёл? – Капитану палец в рот не клади. – Впрочем, не отвечай. Не хочу знать. Слишком опасно для тебя. Вообще лучше не показывай её никому, если я прав. Выброси в какой-нибудь канал и забудь к совам и дятлам. Думал, ниточка перерезана вместе с Оделией.

В его голосе слышалось сожаление.

– Я не надеялся на везение, – улыбнулся я, убирая проклятущий кругляшок.

– Ну отчего же? Здесь я могу немного помочь, – этот совиный сын улыбнулся мне в ответ и с изяществом гадюки, сунув руку за воротник рубахи, вытащил на цепочке оплавленный по краям кругляшок, где, несмотря на повреждения, угадывался знакомый мужской лик с солнцем.

– Долби меня дятлы, – прошептал я росское ругательство. – Какого павлина, Август? Откуда?!

– Ношу на удачу. Иногда, – скромно ответил он. – Снять, чтобы ты убедился, что они близнецы-братья?

– Нет смысла. Я вижу. И жду объяснений.

– Ты заходил в Шайлест?

Неожиданно.

Шайлест – одно из проклятых поселений, оставшихся в Иле со времён Храбрых людей. Деревня, находящаяся очень близко к Шельфу, которую все нормальные люди обходят кружным путём, впрочем, как и другие людские города, коротающие века под розовым месяцем. С учётом того, что ваш покорный слуга не относится к «нормальным», в некоторые развалины я забирался по тем или иным причинам. Иногда это было почти безопасно, иногда я сбегал, бросая вещи, такая дрянь мне встречалась.

– Да.

– Церковь Рут?

Я помнил чёрный, обугленный ребристый шпиль, маяком торчащий над провалившимися обугленными крышами.

– Место, уничтоженное силой Ила? Где алтарь втянул в себя всю возможную мерзость в радиусе пяти лиг? По счастью, не довелось.

– Мне пришлось там заночевать как-то вместе со спутниками. Давно.

– Оригинальный способ посадить сову на собственную шею. Особенно, когда недалеко кольцо сосен и наша остановка с живым алтарём Рут, а не тем ужасом, что в разорённой церкви.

– Выбора не было, – он не вдавался в детали, считая их сейчас совершенно не важными.

– Странно, что вы выжили.

– Только двое из девяти смогли пережить ночь. Я и старина Бёрхен. И с тех пор моего слугу в Ил не затащит даже Толстая Мамочка. Но речь не об этом. Монету я нашёл там.

Я потёр подбородок:

– Пытаюсь найти причину, отчего ты её взял.

– Они безопасны. К ним не липнут зло и проклятия, – Август вздохнул, понимая, что требуется объяснение. – Ты не колдун, не проходил обучение и Школу Ветвей видел лишь снаружи. Часть знаний не преподают в Айбенцвайге, считая это незначительными мелочами, не нужными в повседневной жизни. И они совершенно правы, по сути. Нас же заставляли изучать профильные предметы, в том числе и углублённую историю перевоплощения части колдунов в Светозарных, вьитини и суани. Так сказать, чужой пример ошибок поможет новому поколению носителей дара не пойти по кривой дорожке и не пополнить ряды довольно не-милых к Айурэ существ.

– Углублённая история о колдунах и распаде союза Храбрых людей? Мне она известна. Рейн потратил время, чтобы рассказать начало, а я – чтобы найти нужные книги.

– Ну тогда ты прекрасно помнишь, что Когеточке совершенно не было интересно управление молодым государством. Его тянуло в Ил, и бразды правления Айурэ, как великий воин, командир и лидер, к общему одобрению остальных пока ещё не-Светозарных, принял Отец Табунов. Он стал первым лордом-командующим.

– Да. Так и было, пока они все не свихнулись от желания обладать такой же руной, как у Когтеточки. Отец Табунов призвал людей уходить в Ил, строить там города, заходить всё глубже и дальше. Пока не стало слишком поздно и не случился раскол. Тогда уже Отец Табунов не мог (по понятным причинам, он свихнулся на поиске рун и забыл о том, в чём клялся) править, и Когтеточка стал лордом-командующим. Ну, а потом и его потомки: до того, как произошёл переворот и большинство из нас не извели под корень.

– Ну вот, где-то между «призвал уходить в Ил» и «пока не стало слишком поздно» был промежуток времени освоения. И довольно большой. Кладбище Храбрых людей, города, мосты, тракты, бастионы и перевалочные пункты. Продолжение государства. Точнее – новое государство, где лорд-командующий развил активную деятельность, затаскивая уговорами, обещаниями и угрозами всё новых и новых людей. В его планах было расселиться по всему Илу, чуть ли не до Гнезда.

– Идиотические мечты, – буркнул я.

– Ну, после победы над Птицами, создания Небес, множества новых открытий, обретения колдовства – вполне понимаю мысли людей, ещё не очень представляющих, что такое Ил и что он с ними сделает в следующие десятилетия. Ты не колдун, – он повторил это снова, мне почудился в его голосе отзвук старой печали. – Человеку без дара очень сложно осознать, что это такое, когда ты делаешь маленький шажок в сторону божественности. Но я отвлёкся. Государство, идеи Отца Табунов. Ты держишь в руках одну из монет, которые использовались в то время.

– То есть, ты хочешь сказать, что это всего лишь монета?

Он потёр подбородок:

– Их называли ключами памяти. Передавали через них сообщения, но для этого требовались специфические растения, о которых я мало что знаю. Не выбирал курс про историю артефактов, как-то прошло мимо меня. Поспрашивай других колдунов. Хотя я бы не рисковал. Мало ли куда это тебя заведёт.

Дом был двухэтажным, опрятным и большим. Вытянутым вдоль улицы, со стенами покрашенными в светло-зелёный. Дверь открыл усатый дородный слуга-росс в длинной рубахе, ворот у которой был застёгнут криво, не на те пуговицы.

Августа он знал, так что быстро поклонился, дожёвывая что-то, и сказал:

– Проходите, риттеры. Я сейчас же сообщу бажону2.

– Спасибо, родной, – Август отдал слуге квадратную клетушку с пёстрым почтовым голубем, которую вёз через весь город, отказываясь говорить, зачем ему понадобилась птица. Лишь загадочно усмехался.

Росс, ничуть не удивлённый таким поворотом, принял её, словно это была трость или зонт. Поставил на столик и не спеша направился к лестнице, украдкой зевая в рукав.

– Удивлён, – сказал я, разглядывая обстановку. – У него оказывается хороший вкус. К тому же я не ожидал столь богатого дома.

– Он хорошо… как они сами говорят, заколачивает. Все-таки один из пятнадцати сильнейших в Айурэ колдунов Белой ветви. Именно поэтому, когда мне понадобилась магия, я нашёл его.

Болохов появился через пару минут, в чёрной, до колен, рубахе с широкими рукавами, расшитыми алой нитью. Низ штанов и короткие сапоги в земле – видно, что работал где-то на заднем дворе.

Он был такой же, как и всегда – ниже меня, с красноватым лицом, густыми пшеничными усами, высокими залысинами и сальной головой. Голубые глаза, безучастные и холодные, острым стеклом царапнули нас, прежде, чем плечи колдуна немного расправились.

– Капитан, Медуница. Неожиданный визит.

– Здравствуй, Антон Арсеньевич, – улыбка у Августа была шире некуда. Поди пойми это он так вежлив или действительно рад видеть колдуна. – Судьба привела. А может и совы, как пойдёт. Извини, что без приглашения.

– Проходите в сад, к столу. Не по-людски у дверей говорить. Будьте гостями.

Очень мило с его стороны, с учётом того, что мы друг друга терпим, но не особо любим. Гость для росса – довольно важное понятие. Чуть-чуть не дотягивает до друга или родственника. По крайней мере, пока ты находишься в его доме и под его защитой.

В саду, под тенистыми каштанами, на открытой веранде, стоял длинный стол, застеленный расшитой подсолнухами скатертью. Три женщины разного возраста спешно ставили блюда с едой. Им помогал давешний слуга.

За столом, на высоком табурете, не обращая ни на кого внимания, сидела пятилетняя коротко стриженная девчушка и, обстоятельно орудуя деревянной ложкой, уплетала пшённую кашу из глубокой керамической миски. Двое мальчишек, в чистых рубахах, штанах, при куртках, стояли едва ли не на вытяжку, встречая гостей. Все трое были копиями Болохова, с той лишь разницей, что на их лицах не было ни капли мрачности.

Одна из женщин, в белом фартуке, увидев нас, остановилась и, улыбаясь, подошла.

– Моя любезнична прогива3 Аксинья, – представил её мне Болохов.

Она улыбалась приветливо, подхватила со стола поднос с иссиня-чёрным хлебом, обсыпанным кориандром, подалась к нам:

– Добро пожаловать, в наш дом, риттеры. Риттер Нам, давно вас не видела. Риттер Люнгенкраут, наслышана о вас.

Я надеялся, что слышала она от мужа про меня не только плохое. Поклонился и улыбнулся в ответ. Как и Август, согласно традиции, отломив от ещё тёплого каравая и съев, принимая хлебосольство этого дома.

– Если бы я только знала, что у нас сегодня будут гости, то подготовила бы что-то особенное, а не простой обед, – сокрушалась невысокая женщина, усаживая нас за стол. – Герои Солнечного павильона заслуживают самого наилучшего.

– Всё в полной мере прекрасно, – успокоил её Август.

– Вы знаете о том, что случилось в павильоне? – удивился я.

– Ну, конечно же! Варвара Устинова моя добрая подруга и это я познакомила её с риттером Намом.

Я вспомнил жену росского посла, с которой нам не посчастливилось оказаться рядом с вырвавшимся на свободу мозготрясом.

– Мои младшие дети, – Болохов представил подростков. – Сыновья: Емельян и Тихомир. А это Ветка.

В его голосе я впервые услышал нотки нежности, когда он смотрел на дочь.

– Есть ещё Илья, но сейчас он в гвардейском инженерном корпусе. Через полгода ему полагается чин первого лейтенанта, – мать гордилась старшим сыном.

Слуги ушли, сыновья тоже. Ветка, словно потеряв интерес к каше, ковырялась в ней ложкой, лукаво и немного стеснительно поглядывая то на меня, то на Капитана. Жена Болохова хотела увести её, чтобы оставить нас одних, но колдун чуть покачал головой:

– Не будет мешать.

Аксинья, сославшись, что ей следует проверить, как дела на кухне, оставила нас для разговора.

Капитан парень не промах, так что подвинул к себе ближайшее блюдо, поднял крышку и положил на тарелку три большущих штуки, слепленные из теста. Подвинул ко мне:

– Не стесняйся, Медуница. Это вкусно.

Действительно, было вкусно. Мясо, завёрнутое в тесто, приготовленное на пару. Болохов никуда не торопил, ждал, потягивая чай из большой чашки. Девчонка, словно забыв о нас, что-то тихонько напевала, изучая рисунок на скатерти.

– Меня сильно интересует Никифоров. Ты видел его после завершения рейда, Антон? – как бы между прочим, проронил Август, орудуя вилкой и ножом.

– Проверял, как у него дела, где-то через неделю после того, как ты всё свернул, – колдун внимательно посмотрел на него, затем на меня, делая какие-то выводы. – С ним проблемы?