– Не заставляй меня думать о тебе хуже, чем ты есть, мой друг. Как истинный риттер, ты должен был первым делом посетить её, а не меня.

– Каюсь. Первой я посетил свою бабку. А потом уже заглянул в гости к Чайкам.

– Как поживает ритесса Рефрейр? – повторил он, возвращая полотенце слуге. – Впрочем, прости мои дурнейшие манеры. Я слишком одичал за время тренировки. Это непростительно.

– Прощаю со всей сердечной теплотой.

Он ухмыльнулся:

– Я договорился о встрече, как ты и просил. Бёрхен?

Тот достал из кармана штанов часы, щёлкнул крышкой:

– Риттер Зеехофер прибудет через десять минут.

– Прекрасно. Встреть его. Прикажи накрыть стол на три персоны, – Капитан посмотрел на меня, вспомнив что-то. – И исключи креветок и крабов.

– Будет сделано, риттер.

– Необычную вещь ты попросил, Медуница. Я удивлён и даже сперва не поверил, – сказал мне Август.

Я протянул ему светло-жёлтый конверт. Это было седьмое письмо, которое мне пришлось проигнорировать, когда я прочёл сообщение от брата Оделии.

Август пробежал взглядом, посмотрел на дату:

– Ты не спешил.

Это да. С ответами на письма у меня порой случаются большие… скажем так… задержки. Моя дурная черта.

– Сам помнишь, что произошло в последнее время. Было не до того. И я думал, как решить проблему. Зеехофер из Дома Журавля. Но вы родственники.

– Всего лишь троюродные братья. Впрочем, я пользуюсь у него авторитетом, ты это знаешь, так что ваш разговор пройдёт куда более гладко, чем без меня. Вижу, отчего он ищет встречи с тобой, – махнул конвертом. – Но твоё решение?..

– Его не обрадует, – усмехнулся я.

– Надеюсь, у тебя есть логичный и не обидный отказ.

– Ты мне нужен для того, чтобы риттер случайно не оскорбился. Враждовать с целым Великим Домом я совершенно не готов.

Его усмешка была многообещающей. Вроде: «я конечно приложу усилия, но поди пойми этих спесивых Журавлей. Сам знаешь, каков их дом». Я знал, потому и попросил Августа организовать встречу.

Риттер Хего Зеехофер из Великого Дома Журавля, оказался не так симпатичен, как его сынок, с кем я имел честь познакомиться возле анатомического театра, когда забирал Элфи после лекций.

Он был высок, болезненно-бледен и ещё более болезненно-худ, с длинными седыми волосами до плеч, лицом плоским и угловатым. Запакованный в чёрный сюртук, застёгнутый на все пуговицы, гость больше походил на гробовщика, который ночь провёл в собственном гробу, сделанном не по меркам очень тесным, а поэтому теперь мужчина двигался, словно краб с пробитым клювом чайки панцирем, опираясь на внушительную, окованную серебром трость.

С Августом они обнялись, мне он поклонился. Я извинился за долгий ответ и назвал причиной обстоятельства, происходящие в Айурэ. Пусть сам придумает, как я с этим связан. Выпили кофе, съели несколько сэндвичей, обсудили погоду и даже налоги на шёлк из Донгона. Я не спешил, ожидая, когда он придёт к важному для него.

– Риттер Люнгенкраут, – сказал этот неулыбчивый человек, показав служащему у стола Бёрхену, что чашку для кофе стоит наполнить вновь. – Полагаю, несмотря на весьма туманные фразы в моем письме, вы прекрасно поняли, для чего я искал встречи с вами.

– Понял, – признался я. – Но предпочёл бы, чтобы вы, по возможности, говорили прямо, дабы между нами не было никаких недопониманий.

– У меня есть сын.

– Имел честь видеть этого достойного молодого человека совсем недавно.

– Тем лучше, – он ничуть не удивился. – Ему семнадцать. И закон старших семей Дома требует, чтобы в ближайший год я назвал ту семью, с которой моя желает породниться. Его заинтересовала ваша племянница и, признаюсь, я не из тех людей кто прислушивается к юнцам, разум которых далёк до идеалов.

– Как и у всех нас в этом возрасте.

Его бледные губы тронула улыбка согласия.

– Но я навёл справки через знакомых. Чтобы прежде, чем искать встречи, понимать, с кем имею дело.

Полагаю, он узнал больше, чем желал. И был немного удивлён. Мы не скрываем, чьи мы потомки, но и не орём об этом на ближайшем перекрёстке. Так что кому надо, тот найдёт информацию.

– Изначально я обратился к ритессе Хайденкраут, – Зеехофер помедлил, так что я примерно представил, что Фрок могла ему сказать. Усмехнулся про себя. – И узнал, что опекуном юной ритессы Люнгенкраут являетесь вы.

– Так и есть, риттер. Скажите вслух, чего вы желаете?

– Чтобы вы подумали о союзе между нашими семьями.

Это то, о чём я предупреждал Элфи. Рано или поздно подобное должно было случиться.

– Полагаю, вы знаете, что ей ещё не исполнилось шестнадцати и до возраста, когда можно войти в Собор Рут рука об руку, ещё далеко.

– Поэтому я и прошу о том, чтобы вы подумали.

Перевожу, любезные мои. Под «подумали» от меня ждут предварительного согласия, которое через год само собой превратится из предварительного во вполне… реальное.

– Я бы не торопил события, риттер, – признался я.

Он посмотрел на Августа, передумал считать мои слова оскорблением, ровно попросив:

– Будьте любезны объяснить.

Ох. Вот уж чего я не люблю, так это объяснять очевидные вещи:

– Вы знаете, чей она потомок.

– Разумеется, я узнал.

– И даже после этого всё же согласны принять в столь уважаемую семью? Взять на род такие риски?

Тот молча смотрел на меня, совершенно не понимая, о чём я.

– Мой троюродный брат не видит подвоха, – улыбнулся Август, бросая в рот оливку. – Скажи-ка, Хего, сколько колдунов появилось в твоей семье, скажем… за сто последних лет?

– Как и в твоей. Трое, – нахмурился гость.

– Раус. Будь любезен, скажи моему любимому родственнику, сколько колдунов появилось в твоей семье, скажем за пятьсот лет?

– Ни одного.

– Смекаешь? – подался к Зеехоферу Капитан.

– Хм… Хочешь сказать…

– Ни одного колдуна. При всех возможных связях с другими родами за все века со времён восстания против Птиц. Такова участь одного из детей Когтеточки, которую он передал всем последующим поколениям.

Это заставило его задуматься. Колдун в семье для любого Великого Дома – большое подспорье. Разумеется, носителей дара можно и нанять, но одно дело, когда чужой, а другое – свой, вхожий во внутренний круг. Знающий то, что чужакам знать совершенно не полагается. И я видел в глазах Зеехофера, как работает его мысль: раздражение, что не учёл эту лежащую на поверхности переменную, сомнение – не ошибается ли Август и… упрямство.

Ах, любезные мои, знали бы вы только о легендарном упрямстве всех Журавлей. Это такая же обыденная в Айурэ вещь, как логика Жаворонков, мстительность Чаек или же вспыльчивость Пеликанов (впрочем, последнее по моему приятелю Голове точно не скажешь).

– Всегда есть шанс на исключение.

Август пожал плечами:

– Мир состоит из этих исключений. Они случаются неожиданно, непреднамеренно и в тот самый момент, когда даже совам не нужны. Ты в любом случае останешься в проигрыше, прости Раус, что я такое говорю о крошке Элфи. Она чудесная юная ритесса и мудра не по годам, но для Великого Дома ситуация смертельная.

– Скажи то, чего я не знаю, – усмехнулся я. – Иначе с чего никто из высочайшей современной знати до сих пор не сплёл ветви крепких уз с моей древней фамилией.

Зеехофер поёрзал на стуле, в раздражении всплеснул руками:

– Дерите вас совы, риттеры! Добейте меня!

В глазах Августа заплясали озорные сычики, он приподнял бровь, как бы спрашивая, кто из нас будет это делать?

Я счёл нужным двинуть уголком рта, показывая этим глубокий скептицизм, что моё мнение оценят адекватно и в полной мере. Пусть командир «Соломенных плащей» разбирается с собственным родственником.

– Если мы правы – все твои потомки обречены лишиться магии, потому что кровь изъяна ребёнка Когтеточки крайне сильна. Никаких колдунов в этой ветке Журавлей. Никогда. Сам знаешь, что лет через сто на твоих правнуков начнут коситься, а потом… Ну, помнишь, как это бывает в воспитанных, уважаемых, старых семьях, где имеются отсохшие ветви, которые не приносят кусту никакой пользы. Их отрезают. Довольно печальная перспектива, пускай и растянутая на долгие годы.

– А если прав я? Почему я останусь в проигрыше?

– Последняя ветка потомков Когтеточки выжила в гражданских войнах во время борьбы за власть во дворце Первых слёз только потому, – Капитан стал загибать пальцы, – потому что Люнгенкрауты не участвовали в борьбе за власть и не поддержали родичей, владеющих колдовством. Это первое. Второе – потому что у них не было дара к магии и их не сочли опасными. Особенно когда они доказали пользу предку нынешнего лорда-командующего. Понимаешь, на что я намекаю? Породниться с Великим Домом. Появиться колдуну, потомку Когтеточки. Как эта карта будет разыграна Журавлями?

Зеехофер нахмурился.

– Немного не тот вопрос, – я был очаровательно мил. – Правильный: как это воспримет лорд-командующий и его окружение? Не возникнет ли у них мысли, что в прошлом они допустили ошибку, оставив некоторых из нас в живых? И что будет дальше? Что бы ты сделал, Август, будь на месте правителей?

– Конец Журавлям, – жёстко ответил он. – Великий Дом, смешавший свою кровь с кровью прошлых правителей, да ещё и обладающих колдовской силой – это вызов для власти. Потому что кто-нибудь однажды обязательно вспомнит об утраченных правах и потребует их назад. Кто поддержит Журавлей? Один Дом точно. И ещё два, сейчас колеблющихся – вдруг возьмут и перейдут на вашу сторону? Полки, военные, часть Школы Ветвей. Это гражданская война, мой друг. Её лучше купировать сразу.

Он пошевелил указательным и средним пальцами, изображая ножницы. Чик-чик. И нет проблемы.

– Так что получить магию от его крови – плохая идея. Гораздо хуже, чем не получить её для всех грядущих потомков, до той тёмной эпохи, когда Сытый Птах спустится с луны и пожрёт мир, созданный Рут.

Я видел в глазах гостя разочарование. Потому что он, действительно, грезил о выгодном варианте, когда его Дом заполучит старую кровь и сможет использовать для укрепления своей семьи. Что же. Не он первый. В прошлом уже пытались, но быстро приходили к мнению, что играть с пустой картой на руках против лорда-командующего и Небес – тухлое дело.

Не стоит оно того.

Зеехофер своим умом до этого не дошёл, но по счастью рядом был добрый Капитан, который объяснил очевидные вещи буквально двумя пальцами.

Чик-чик.

И всё же он сомневался. До сих пор сомневался. То ли из-за упрямства, то ли… совы его знает, что было в башке у этого скособоченного лорда.

Он взял трость, задумчиво протёр платком серебряный набалдашник, критически оценил результат. Судя по лицу, не остался доволен (скорее всего нами, а не своей тростью), проворчал:

– Ты всегда был сметливым, Август. С самого детства. Это я тугодум и медленно оцениваю очевидные вещи. Но я помню, что если делать не так, как ты советуешь, обычно бывают последствия. И всё же… И всё же я хотел бы… – он осёкся, понимая, что слова «хотел бы» не очень продуктивны, ибо все мы чего-то хотим. – Я был бы благодарен, если смог бы увидеть юную ритессу в моём доме. Разумеется, вместе с вами, риттер. Скажем, через три дня?

– Стоит ли давать ложную надежду твоему сыну? Зачем смущать юные умы, если дело не пойдёт дальше званого обеда? В таком возрасте всё очень… хрупко, – Капитан неожиданно открылся для меня с совершенно иной стороны.

– Дери тебя совы, братец! – едва не вспылил Зеехофер. – Я вбил себе это в голову. Хочу увидеть ту, кем заинтересовался мой сын!

– Сейчас это всё равно невозможно, риттер, – ответил я, глядя поверх его головы, на листья пальмы, шелестящие под свежим ветром, дувшим над бухтой и прогонявшим тяжесть жары, которую, казалось, отдавали даже камни вокруг нас. – Юная ритесса не в городе.

– Как удобно… – буркнул Журавль. – Где же она, если мне позволителен такой вопрос. И когда вернётся?

– Она в Иле. В самостоятельном путешествии. И в данный момент я не могу предсказать день её возвращения.

Зеехофер уставился на меня, едва не распахнув рот. Затем потребовал объяснений у Августа, но тот лишь развёл руками с очаровательнейшей из улыбок, словно я только что сообщил, что Элфи отправилась в дендрарий парка у дворца Первых слёз, чтобы любоваться бесконечными сортами лилий, а не шастает по пространству, где любая встреча может закончиться смертью.

– Он никогда не шутит с такими вещами. Айурэ полон девиц с густой кровью, братец. Достойных твоей семьи и сына. Не над одной Элфи Люнгенкраут распахнула крылья золотая птица. Советую обратить внимание и на других достойных юных ритесс. А то выйдет история, как с Оделией Лил. Помнишь же её? Ничего хорошего. Сплошная головная боль для семьи.

Когда он ушёл, мы некоторое время молчали. Капитан, чему-то улыбаясь, беспечно намазывал утиный паштет на сдобный белый хлеб и щурился, довольный жизнью так, как этим может быть доволен только… Капитан.

В любых обстоятельствах.

– Может, мне жениться на ней? – задумчиво произнёс он, откусив от сэндвича, прожевав и запив толикой уже порядком нагревшегося вина.

– А? – довольно глупо спросил я, забыв о виде с веранды.

– На Элфи. Как думаешь?

– Эм… – я был несколько обескуражен открывающимися перспективами, а Август, словно не замечая этого, всё с такой же беспечной меланхолией продолжил рассуждать.

– Жизнь постепенно перекатывается за половину, и я скучаю. В Айурэ, ты удивишься, не так уж много развлечений, а те, что есть – давно приелись.

– Не то, что молодая жена.

Он звонко щёлкнул пальцами:

– Попал прямо в сову! С той лишь разницей – что умная молодая жена ещё лучше. А уж то, что она может ходить в Ил… с ней точно не будет скучно.

– Ты первый человек, кто не осудил меня за то, что я отпустил её.

– Отправил, – Август погрозил мне пальцем. – Не открыл калитку, а просто толкнул ритессу в распахнутый зев. Не осуждаю. И понимаю. Потому что неоднократно видел тебя там и твоё преображение.