Теперь я не понял.

– По-росски это беглый каторжник. Попал по молодости, отец выкупил его из острога. Взял к себе на службу. Это было ещё до моего рождения, в первую поездку семьи туда. Потом он служил дому, в том числе и во время рейдов в Ил.

– Необычно. Чем же он привлёк твоего отца?

Ида озадаченно хмыкнула:

– Хм… Знаешь… Я ведь никогда не спрашивала об этом. Всегда воспринимала Ларченкова, как… само собой разумеющееся, – меж её бровей появилась складка. – Он всегда был незыблемой и постоянной величиной. Из тех слуг, что уже стали частью тебя и без них никуда.

Я вспомнил Фридриха, который служит Фрок уже вечность.

– Прекрасно понимаю тебя. Он твой телохранитель?

– В некоторые дни, а так при отце. Но возится со мной с детства, и с братом моим тоже. Он надёжная опора, с ним безопасно.

– Верю. Такого сбить с ног можно только выпущенной из катапульты банковской каретой.

Смех. Она взяла меня под руку, шепнула:

– Идём. Хочу представить тебя одному человеку, как это полагается у приличных людей. Хотя помню, что ты отказывался.

– Кажется я знаю, кому.

– Не спорь, – теперь её голос был нарочито строгим. – Это знакомство может защитить тебя в дальнейшем, раз ты так любишь влипать в настолько большие неприятности. Никогда не отказывайся от подобного, особенно если это ничего тебе не стоит.

– Не спорю, ритесса, – покладисто сказал я. – И благодарю, что замолвила за меня слово. Как тебе удалось убедить Авельслебена?

– Я могла бы сказать, что использовала очарование.

– Но правда не в этом.

– Наши предки были соединены. Родственными отношениями. Если покопаться, найдём связь через пять поколений. Я знаю его с детства, мой отец учил Даана стрелять и охотиться. Он был на воспитании у Рефрейров, прежде, чем его отдали в военную академию. А потом уже Даан стал одним из двух поручителей для меня, в Школе Ветвей. Моя подруга его жена, по сути, я была той, кто их представил друг другу, и он испытывает ко мне некоторую долю симпатии. Достаточной, чтобы выслушать разумные доводы, без всякого колдовства и принуждения.

– Он оказался очень великодушен.

Она погрозила пальцем:

– Авельслебен не настолько хороший человек. Впрочем, как и все мы. Раз тебя отпустил, значит или ищет выгоду, или ему за это не будет никаких последствий. Истинных причин я не знаю, но моё слово, как и слова других, сказанные за тебя, повлияли едва-едва.

– Но достаточно, чтобы он вспомнил об этом. Кстати говоря – про последствия. Он всё ещё на коне? За тот провалившийся рейд в Иле?

– Звания его точно не лишили, полки не отобрали, двери во дворец Первых слёз не закрыли и в клетку к чайкам не посадили. Но что там происходит наверху, мне неизвестно. И отцу, полагаю, тоже. Тссс…

Даан Авельслебен, в мундире Дорского полка (по счастью Дорского, а не Третьего Линейного, к которому у меня накопилась уже масса вопросов) курил сигару на выходящем в сад балконе особняка, негромко беседуя с отцом Иды.

В дверях жердью торчал адъютант при шпаге и в кавалерийской каске. От его одежды резко и неприятно пахло лошадиным потом, в дальней части коридора маячили две фигуры в алых мундирах «Рослых парней» гвардии лорда-командующего.

Они сделали шаг в нашем направлении, но, заметив жест адъютанта, охрана наследника Дома Грача остановилась.

– Ид! – Авельслебен, увидев колдунью, заулыбался, положив сигару прямо на балконные перила, и поцеловал ей руку. – Ты как всегда – само восхищение.

– Даан, твоя жена и моя подруга очень ревнива. Будь осторожнее! – смеясь, ответила Ида, едва приобняв его.

– Только не к тебе.

– Риттеры, позвольте мне представить вас друг другу. Риттер Раус Люнгенкраут и риттер Даан Авельслебен барон Тон, из Великого Дома Грача. Надеюсь, вы станете добрыми друзьями и порадуете меня этим.

Мы поклонились. Он – едва, как и было положено по его статусу.

– Приятная встреча, риттер Люнгенкраут. И место. И компания.

– Вы совершенно правы, ваша светлость. Всё гораздо лучше, чем в наше первое знакомство.

Он вопреки всему расхохотался, сунул сигару в зубы:

– Отлично сказано, а, Поль?

Адъютант послушно кивнул.

– Просим нас простить, риттеры. Нам следует обсудить десерты. Мы оставим вас всего на несколько минут, – Ида взяла отца, сейчас удивительно молчаливого, под руку, одарив меня многозначительным взглядом.

– Передай Альбертине мои сердечные приветы. И извинись за меня. Я посещу её, как только закончу с делами, – попросил Авельслебен.

– Обязательно, – пообещала Ида. – Она будет расстроена, но простит тебя за коробку конфет с вишнёвым ликёром.

– Я помню её вкусы, – теперь улыбка этого человека была тепла и приятна, словно он оставил все заботы позади.

Мы остались одни, если конечно не считать Поля, застывшего в дверях символом офицерской доблести, героического самопожертвования (жизнь за командира он точно готов отдать, вон как рука в перчатке сжимается на рукояти сабли) и каменного болвана, который «ничего не слышит» в разговорах вышестоящих.

– Надеюсь, у вас нет обид за нашу прошлую беседу, риттер? – прямо спросил Авельслебен.

– Никаких обид, ваша светлость. Напротив, я благодарен вам за то, что не томлюсь в той опостылевшей гостинице ещё лишний месяц. Самый бесценный ресурс любого человека – это время. А у меня его совершенно бесцеремонно собирались отобрать.

– Ну, причины были вескими, вы не будете это отрицать. Они до сих пор остаются, признаюсь я вам.

– Помню каждую минуту.

– Желаете сигару? – он вытащил из отворота мундира металлический чехол. – Аденские.

Я принял её:

– Благодарю.

– Не откроете? – брови насмешливо приподнялись.

– Оставлю, как дар от Дома Грача. Не курю. В Иле с табаком часто перебои, а страдать там можно и без вредных привычек.

– Я сразу понял, что человек вы очень предусмотрительный, – одобрительно проронил он, локтем опираясь на перила. – Признаюсь, я здесь не ради вас. Но крошка Ид сочла нужным дать нам побеседовать. И знаете, я не против. Вы мне интересны, риттер. Позвольте не перечислять чем, иначе я могу пробудить в вас тщеславие.

Мы тонко улыбнулись друг другу, оценивая сказанное.

– Против вас я ничего не имею, скажу прямо. Не считаю виновным во вреде Айурэ. Напротив, полагаю, что ваши знания полезны. И мой дом в будущем может нуждаться в ваших советах и рекомендациях.

Как… мягко. Полагаю это не в его стиле, при его-то власти. Но я принимаю… игру. Обычно подобные люди сразу требуют услуг и обязательств за то, что вытащили твою шкуру из клетки.

– Советы и рекомендации – если я в силах их буду вам оказать – сколько угодно, ваша светлость.

«Если» и «силы» вещь очень зыбкая и куда менее надежная, чем «конечно, всегда готов» или «разобьюсь в лепешку ради драного совами Дома Грача, который мне вообще не сдался». Не стоит отказывать прямо. К тому же – я, и вправду, задолжал услугу и, если это будет мне мало стоить, отчего бы нет? Возможно, такой шаг обезопасит меня, если Фогельфедер слишком уж начнёт мешать.

Он тоже понял, что я хочу сказать, хмыкнул, выпустил сизый дым изо рта:

– Чудесно. Тогда будем честны друг с другом.

– Люблю честность, ваша светлость.

– Третий Линейный полк. Мой полк. Вы действительно считаете, что некоторые солдаты из него состоят в Племени Гнезда?

Ответ он прочитал по моим глазам, ругнулся, стиснул кулаки и неожиданно признался:

– Я тоже. И теперь мы с Полем намерены выяснить, кто из моих офицеров знал об этом. И самое главное, кто из них носит проклятый медальон и поклоняется Птицам. Есть детали, о которых вы раньше не могли вспомнить?

Опять тонко. Он мне начинает нравиться. Думал, станет палить из пушки, а тут настоящий мастер клинка. Не удивительно, что он выживает перед лордом-командующим после проваленного рейда, а не кормит чаек.

– Сомневаюсь. Но, может, я не вижу чего-то важного, ваша светлость.

На всякий случай я пересказал ещё раз историю о том, как мы с «Соломенными плащами» нашли тела в кратере, оставшемся после магии Оделии. Авельслебен ничем не показал, помог ли ему мой рассказ. Просто принял к сведению, произнеся:

– Дело чести разобраться с этим, раз уж мой полк замешан. Благодарю вас. Тяжёлые времена наступают, риттер Люнгенкраут. Полагаю, мы станем свидетелями начала новой тёмной эпохи, разумеется, если выживем.

– Довольно мрачные мысли, ваша светлость. Есть ли для них причины?

– Они вам прекрасно известны.

Я в этом сомневался и он, заметив, что я не понимаю, сказал негромко:

– Подождите меня в коридоре, Поль.

Адъютант козырнул и вышел, прямой, точно палка.

– Вы же в курсе ситуации на Каскадах, – понизив голос, произнёс Авельслебен. – Я знаю, что вас приглашали для оценки случившегося.

Странно такое слышать. Странно, что его беспокоит то, что было, и уже исправлено. Я осторожно кашлянул в кулак:

– Это так, но разве… проблема не пришла к своему логическому завершению?

– О чем вы говорите, дери меня совы?!

На ветке в моей голове прочирикал тревожный воробушек.

Нагло и насмешливо.

Что-то вроде: «чирик-чирик».

– Хм… я полагал, ваша светлость, что гниль принёс Медоус. Он сидел в Айурэ, поддерживал её существование своей силой, слабел, но уничтожал цветы. Именно по этой причине учёные и ботаники не могли справиться с напастью. Но теперь Медоус мёртв, и я искренне считал, что беда миновала Каскады.

– Гниль не ушла.

Если в вас когда-нибудь била молния (и вы случайно выжили), то примерно понимаете, какой был эффект от этой фразы. В меня, без всякой жалости, угодил этот самый заряд и поджарил все мои светлые мысли и тайные надежды, что Оделия погибла не зря.

Она убила эту проклятую гадину из Ила, но не добилась спасения Айурэ. Лишь отсрочила его гибель.

Проклятье. Стоило бы пролить слёзы, но кажется я давно уже не умею плакать, теряя тех, кто мне дорог и то, что дорого им.

Задавать ему вопрос вроде «вы уверены?» или «быть может это какая-то ошибка?» означает навеки прослыть глупцом. Поэтому я спросил:

– Все также плохо, как и прежде?

– Головастые говорят, что скорость распространения снизилась. Если решение не будет найдено, то всё закончится к началу следующего года.

Ну не два месяца, как пророчил Тим Клеве, но всё равно хорошего мало.

– Гниль поддерживал Медоус. Если он мёртв, то… кто ещё есть в городе?

– Не имею ни малейшего понятия. Вряд ли к нам пробралась пара Светозарных, это перебор даже для них. Подозреваю, что мы пожинаем остаточные явления чужой магии, но, конечно же, не готов поручиться, ибо не являюсь специалистом. В любом случае, с этим разбираться буду не я, – он неожиданно протянул мне руку. – Надеюсь, мы останемся добрыми знакомыми, риттер Люнгенкраут. А теперь вынужден откланяться, надо переворошить один из собственных полков. На удачу или на беду, это уж как Рут решит.

– У нас есть чудесный бальный зал, – сказала Ида.

– Вот как? – мой «энтузиазм» был доволен показателен. – Не могу отказать ритессе в танце, раз она просит. Просто предупреждаю, что я не танцевал лет пять и мои навыки далеки от идеальных. Боюсь, если твой отец увидит, как я двигаюсь, он выгонит меня, чтобы я не позорил ваш Дом.

– Резонный аргумент. И моя репутация пострадает от общения с таким риттером, – она сделала вид, что задумалась, взвешивая на весах все риски. – Тогда отложим танец для лучших времён. Оправданием нам будет служить, что сегодня нет музыкантов. Но обещай, что когда-нибудь ты пойдёшь со мной туда, и первый круг обязательно будет моим.

– Это обнадёживает. То, что я пока тебе не надоел и есть шанс второго приглашения.

– Ну, номинально это дом моих родителей. Я здесь не живу. Все колдуньи, знаешь ли, довольно независимы и предпочитают держаться поодаль от близких. Но здесь к концу года случаются чудесные балы. Уверена, ты не должен такое пропустить.

– Зачем ты свела меня с Авельслебеном?

– Для тебя.

– Мне ничего от него не надо.

Ида показательно закатила глаза, но выглядело это не раздражающе, а мило. Впрочем, в последнее время мне все, что она делает, кажется милым.

– О. Я прекрасно помню наш разговор в Солнечном павильоне, Раус. Что тебе не интересны подобные знакомства. Но они интересны тем, кто стоит выше тебя и тем, кто способен вытащить твою очаровательную персону из той ямы, в которую ты угодил. И будешь, а в этом я уверена, попадать туда впредь. Поэтому человек, который хотя бы не против тебя – это ценное приобретение. Во всяком случае, это первая причина, которая сразу пришла мне на ум. Вторая же в том, что Даан на тебя посмотрел, послушал, сделал выводы и не счёл опасным. Или каким-то фанатиком, из того же Племени Гнезда. А значит, с тебя снимут все подозрения. Мне это, знаешь ли, тоже выгодно. Иначе появляться в твоей компании в приличном обществе будет довольно проблематично. Но, шутки шутками, а я должна представить тебя ещё одному человеку, – оживилась Ида, вновь беря меня под руку. – Идём. Матушка жаждет тебя увидеть.

Я мало что успел узнать про её мать за сегодняшний вечер. Лишь вскользь упомянутое риттером Конрадом Рефрейром извинение, что его супруге нездоровится и она просит простить её за отсутствие при встрече.

Третий этаж, белые с золотом двери. Нас встретила женщина со смуглой кожей, аденка с сединой в волосах, собранных в причёску по моде Айурэ.

– Риттесса, риттер, – она легко и с достоинством склонила голову.

– Это Наль, – представила меня Ида. – Компаньонка матери. Наша первая помощница и спасительница.

– Ритесса преувеличивает мои скромные достижения, – аденке была приятна похвала. – Госпожа с нетерпением вас ждёт. Позвольте, я провожу вас.

Окна были распахнуты настежь и в покоях властвовала ночная прохлада, пришедшая на смену жаркому дню. Приятный холодок тянулся из парка, от прудов, сквозняком скользил по полу. Вокруг каштановых ламп витали ночные мотыльки, создавая иллюзию хаоса, их стремительные тени мельтешили по стенам и потолку. Кажется в этом месте мотыльки были добрыми вестниками, друзьями, которых никто не собирался гнать, а наоборот приветствовал, выставив на балконе, словно указывающий маяк, яркие каштановые свечи.