— Пожалуйста, выпейте ещё.

Я выпил.

Он с видимым облегчением откинулся обратно в кресло.

Я должен был узнать, спросил:

— Почему я?

Он допил воду и сказал:

— Вы убили ребёнка, и что хуже, ребёнка — инвалида.

Я собирался возразить, рассказать о новых обстоятельствах. Вместо этого я сказал:

— Мы должны остановить её.

Он издал хихиканье — только так я могу описать этот звук.

— Мы? Только не я, приятель. Как видите, выбраться из кресла — самое большое достижение моего дня, а идти за Джо — ни за что, приятель.

— Но ты её брат. Разве ты не чувствуешь никакой ответственности?

Он внезапно схватился за плечо и начал нараспев:

— В анналах Клерво рассказывают, что Святой Бернар спросил Господа, какое было Его самое великое незаписанное страдание, и Господь ответил: «На плече Моём, когда Я нёс Крест Свой по Скорбному Пути, была тяжёлая рана, более болезненная, чем другие, и не записанная людьми».

Я подумал: Какого хрена? и далее: Псих.

Пот теперь заливал всё его тело, и он рвал ткань на плече, прохрипел:

— Подойдите, мистер Тейлор, подойдите и посмотрите на работу сестры Бенедиктус.

Как последний дурак, я подошёл.

Я видел раны, порезы, ссадины от ножей, пуль, топоров, хёрли, и ни одна из них не была красивой. Но это... это была совсем другая территория. Огромная рваная рана была вырезана в его плече, как будто мачете, а потом выглядела так, будто по ней били тупым предметом. У неё был вид чего — то, что зажило и было вскрыто снова.

Меня чуть не вырвало. Даже «Бушмиллс», каким бы крепким он ни был, не мог заглушить чистый ужас этого. И, клянусь, от этого пахло гнилью. Я заикаясь выдавил:

— Вам нужно показать это врачу.

Я не хотел упоминать гангрену, но я видел там зелень.

Он одарил меня самой печальной улыбкой, какую я видел, и сказал:

— Это моя епитимья.

Как я и говорил, псих.

— Что случилось? — спросил я.

Он посмотрел на свой стакан с водой. Пустой. И в его глазах читалось: Как так вышло?

Я пошёл и принёс ему ещё — да пошло оно, две штуки. Себе тоже налил воды. В горле пересохло. Протянул ему, и он сказал:

— Вы добрый человек, мистер Тейлор. За этой маской крутого парня прячется хороший человек, но это не спасёт вас от моей сестры. Как видите, меня не спасло.

— Как мне найти её?

Он отхлебнул ещё воды.

— Вам и не придётся. Она уже выслеживает вас.

— У вас есть её фото?

Он громко рассмеялся от души.

— Монахини не фотографируются.

Я сам чуть не щёлкнул, но сдержался.

— Вы должны иметь хоть какое — то представление, где она может прятаться? И ради всего святого, на что она живёт?

Он спокойно сказал:

— Господь позаботится.

Господи, искушение врезать ему было огромным.

Он сказал:

— Вы хотите ударить меня, мистер Тейлор?

Чёрт.

Он на мгновение прикрыл глаза. Пот, должно быть, нещадно щипал их.

— Не расстраивайтесь, мистер Тейлор. Люди хотели ударить меня всю мою жизнь. Они видят меня, мою огромную тушу, и это пробуждает в них что — то очень уродливое.

Я не удержался, сказал:

— Weight Watchers — слышали о таких ребятах? Вместо того чтобы утопать в жалости к себе, могли бы что — то с собой сделать.

Я знаю... от меня, бесценно.

Он открыл глаза, в них появился блеск, и он сказал:

— А вы могли бы пойти в АА.

Туше.

Он добавил:

— Думаете, это еда сделала меня таким? Это медицинское состояние. Конечно, я могу сидеть на диетах, и я перепробовал их все. Я даже целый месяц пил только капустный суп, ничего больше, и, по сути, поправился. Дети на улице обзывают меня — вы знаете, каково это. В нашей новой богатой стране ожирение становится национальной проблемой, так что, по крайней мере, я буду не один.

Это ни к чему не вело. Я встал и спросил:

— Значит, ты не будешь помогать? Ты просто позволишь ей бесчинствовать?

Он снова улыбнулся.

— Но у вас есть я, на этом деле, мистер Тейлор. Что ещё нужно городу?

23

Дитя судьбы

Чувствовать на себе монашеское облачение было странно, но лучшего прикрытия не найти. Она подошла к самой важной части списка.

К самому главному, так сказать.

К ребёнку.

Смешно, как легко было его похитить.

Она подошла к дому, и там, в саду, играл маленький мальчик. Внутри она видела женщину, болтающую по телефону. Она взяла мальчика за руку. Даже в таком юном возрасте он знал, что монахиням можно доверять.

У неё была большая плитка молочного шоколада «Cadbury», которую она сдобрила содержимым своих снотворных таблеток. К тому времени, как она доставила его в своё убежище, он уже засыпал.

Она завернула его в одеяло и уложила на мраморный пол, рядом поставила обогреватель. Чтобы не простудился.

По крайней мере, до того, как перерезать ему горло.

24

Ответы

Полицейский погиб в результате «нелепой случайности». У его машины отказали тормоза, и он врезался в дерево. Скончался на месте.

Я вычеркнул его из её списка.

Мы приближались к развязке.

В отчаянии я решил вернуться к сестре Мейв. Должно быть, я мог узнать ещё что — то. Мне было страшно возвращаться; она ясно дала понять, что не хочет больше меня видеть, но мне это говорили почти все, кого я знал.

Я вошёл в школу Милосердия, и, клянусь, сердце моё колотилось. Девушка на ресепшене в прошлый раз была такой тёплой и дружелюбной. Я ожидал, что на этот раз она вызовет полицию.

Ничуть.

— Мистер Тейлор, отлично. Сестра Мейв пыталась найти способ связаться с вами.

И надо же?

Она сняла трубку, быстро переговорила, потом положила и сказала:

— Сестра примет вас сейчас. Её кабинет на втором этаже.

Кабинет?

Я поднялся по лестнице, хромота дала о себе знать, но не слишком. Дверь в её кабинет была открыта, и она поднялась из — за заваленного бумагами стола, чтобы поприветствовать меня.

— Мистер Тейлор, закройте, пожалуйста, дверь.

Я закрыл.

Она указала на жёсткий стул напротив своего стола, и вид у неё был серьёзно встревоженный. Я чувствовал себя провинившимся учеником перед директрисой. В её глазах больше не было блеска, и она буквально ломала руки.

— Я не знаю, как начать. — Она вздохнула, потом сказала: — Я встречалась с Джо.

Я собирался закричать: «Вы вызвали полицию?» Но спросил:

— Когда?

Она была в глубоком расстройстве.

— Несколько дней назад. Она сказала, что хочет исповедаться, и так как она больше не доверяет Церкви, то выбрала меня, чтобы выслушать её. Не для отпущения грехов, сказала она, а чтобы восстановить справедливость.

Она остановилась, давая мне переварить это, проверить, есть ли у меня комментарии.

Их не было.

Она продолжила:

— Джо рассказала мне, что у неё был мужчина до того, как она ушла в монастырь. Фактически, из — за этого она и ушла. Она... легла с ним, а потом обнаружила, что беременна. Тогда трудно было быть матерью — одиночкой. Она поехала в Англию.

Это могло означать только одно: аборт. Неудивительно, что бедная женщина была не в себе.

— Она пыталась связаться с тем мужчиной?

Её руки теперь сплелись друг с другом. Она не смотрела на меня.

Мне потребовалось мгновение, а потом всё сложилось. Я выпалил:

— Со мной? Ради Иисуса, ты думаешь, я бы не запомнил такое?

Мейв бросила на меня первый прямой взгляд с тех пор, как я сел.

— Она сказала, что ты уже тогда был алкоголиком и страдал провалами в памяти. У тебя не осталось воспоминаний об этом событии.

О Боже Всемогущий, это было правдой. Суровая, горькая правда. Почти с самого начала моего пьянства у меня случались провалы в памяти. А потом меня осенила ещё более ужасная мысль, и я спросил:

— У меня мог быть ребёнок?

Рыдая, она кивнула. Потом прошептала:

— Дальше хуже.

Она что, блядь, шутит? Что может быть хуже? Все эти годы тоски по ребёнку, я действительно сделал это дело, и...

Мне хотелось что — нибудь разбить, выпить Корриб досуха, онеметь.

Голос сестры Мейв смягчился.

— Самоубийство Шивон и аборт... они как будто слились, стали частью мозаики ужаса и потери. И Джо была по — настоящему потеряна. Потом она прочитала или услышала о смерти Серены Мэй — так звали ту маленькую девочку?

Я кивнул.

— Это стало катализатором, сплавом всех травм, всех ужасных событий, и дало ей фокус. Теперь она могла, так сказать, свалить всё это на одно — единственное действие. Я не говорю, что это было рационально, но она была в таком ужасном состоянии духа, что ухватилась бы за что угодно, чтобы убежать от ужаса собственных мыслей.

— Где она?

Мейв, казалось, ушла в себя. Ужасная мука случившегося наконец настигла её, и она больше не могла даже думать об этом. Она уставилась на свои руки, и я заметил, что ногти впились в ладони, до крови.

25

Страна слепых

Страна сошла с ума от лотереи. Накопившийся джекпот достиг шестнадцати миллионов, и билеты продавались со скоростью двадцать тысяч в минуту.

Лето наступало по — ирландски — проливные дожди и шквальные бури. Неимоверным усилием воли я сдерживал пьянство. Но мне нужна была помощь, чтобы не сорваться снова. В следующий раз, думал я, проснусь не у канала, а в нём.

Хочешь купить наркотики — проще простого. Иди и сядь на площади Эйра, отвоюй скамейку у бомжа или туриста с рюкзаком и жди. Конечно, тебе предложат и всё остальное, что город, опьяневший от новых денег, может предложить не самому разборчивому покупателю.

В первый день мне не повезло, но я всё же расстался с парой евро с пьющей компанией, которая благословила меня «Bheannacht leat», «Благослови тебя Бог».

Бенедикция, вот именно.

Я сидел на скамейке второй день, слушая альбом Джонни Дьюхана «Just Another Town». Давненько я не слушал Д. Д., потому что его музыка слишком напоминала мне о суровых временах — ужасном эпизоде с убийством тэтчеров и трагических выводах, к которым я пришёл. Заиграл трек номер три, и я чуть не подпрыгнул; он назывался «Benediction».

Какого хера я забыл об этом?

Прежде чем я успел вслушаться в слова, ко мне подошёл парень лет двадцати с длинными сальными волосами, в брюках — карго и толстовке и спросил:

— Ты где был, когда Джон умер?

Я посмотрел на него.

— Я был в пабе в Донеголе, пил потин.

— Чего?

Очевидно, вопрос был риторическим.

Он сказал:

— Что — то ищешь?

Я отбросил херню.

— Что есть?

Он забеспокоился, спросил:

— Ты мент?

Я отвернулся.

Он подошёл чуть ближе, изобразил хиппи.

— Эй, чувак, без обид, но, типа, мне надо прикрывать спину, въезжаешь?

Я собирался рявкнуть: «Я не глухой». Но определённо шёл к этому.

Он сказал:

— Вижу, у тебя хромота, чувак. Граждане достают, да?

Я посмотрел на него гранитным взглядом, и он пустился в рапэ. Стимуляторы. Депрессанты. Красавицы. Лёд. Трава, колумбийское золото.

Я поднял руку и сказал:

— Ксанакс.

Он выдохнул.

— Есть валиум, 10 мг... расслабит по полной.

Я стиснул зубы и сказал:

— Если бы мне был нужен гребаный валиум, думаешь, я бы не сказал?

Он улыбнулся, как грызун с планом.

— Тяжёлая аура, чувак. Но да, могу достать эти злые таблетки. Займёт, типа, час, и будет стоить. Ты с нами?

Вся ирландская молодёжь теперь так разговаривала. Какой кошмар.

Я сказал, что я, безусловно, с ними, и сказал, сколько мне нужно.

Его глаза расширились. Он встал и спросил:

— Ты будь спокоен, я вернусь, типа, со скоростью света. Ещё чего надо?

— Только чтобы ты не называл меня, блядь, чуваком.

Он уже уходил, и я должен был спросить, хоть сомневался, что он вообще родился, когда Джон умер:

— А ты где был, когда Джон умер?

Он выглядел озадаченным.

— Какой Джон?

В такие моменты я люблю чистую безумность моей страны.

26

Смотреть, как мир проходит мимо

Я смотрел на проходящие толпы, озадаченный — ни одного голуэйского акцента не слышно. По новостям передавали, что мы вторая самая богатая нация после Японии. По последним данным, в стране было почти четыре тысячи миллионеров, и да, бедные становились серьёзно беднее.

Женщина в шали осторожно приблизилась. На вид неопределённо пятьдесят, с виду румынка, вся в браслетах и кольцах. Правительство недавно зафрахтовало самолёт, провело рейд на рассвете и собрало почти сотню этих людей, которые разбили лагерь на трассе М1.

О да, мы были богаты и становились по — настоящему беспощадными.

Велосипедная команда из Латвии, которая должна была участвовать в гонке Round Ireland, если и не сбежала, то определённо исчезла. Мне было интересно, что они сделали с велосипедами.

Она спросила чётким британским голосом:

— Это место свободно? — той манерой британцев делать всё повелительным и властным.

Я огляделся — много свободных скамеек — но сказал:

— Оно пустует. Очень мало что здесь теперь бесплатно.

Даже общественные туалеты стали платными.

Она посмотрела на меня с опаской, задаваясь вопросом, не совершает ли она ужасную ошибку, потом осторожно села, держась на безопасном расстоянии. Она достала бумажный пакет, набитый хлебными крошками, и я подумал: О — о. Сказал:

— Если вы собираетесь кормить голубей, имейте в виду кое — что.

Она замерла — так сказать, с крошкой в руке — и я сказал:

— Не говоря уже о том, что они летучие грызуны, вы просто откармливаете их. К вечеру нью — эйдж — путешественники ловят их сетями и жарят на кострах внизу у пирса.

Тем же точным, чётким тоном она сказала:

— Вы шутите?

Я повернулся к ней.

— Шучу? Леди, я в жизни много чем занимался, но шутки пока не входили в их число.

И тут, о чудо, идеально белое перо приплыло на лёгком ветерке и упало к нашим ногам.

Она была в восторге, захлопала в ладоши от радости, спросила: